Глава 15: Соня

Ощущение, когда прыгаешь с крутого обрыва прямо в море, не сравнимо ни с чем. Особенно если высота этого обрыва метров так десять. Дух захватывает, а один-единственный шаг приравнивается к последнему шагу в бездну. На этот шаг нужна вся имеющаяся решимость, вся смелость…

Именно этот шаг я и сделала, когда поставила Никиту перед фактом. Просто мне до зубного скрежета надоело играть. Надоело ходить вокруг да около, тогда как я давно уже знала, чего хочу. И я хотела отношений.

Так всегда бывает. Ты смотришь на человека и понимаешь, что это то самое. Возможно, не осознаешь этого сразу, открещиваешься от своих внутренних ощущений, но себя не обманешь. Именно поэтому я и приперла мужчину к стенке. Уже сейчас понимала, что друзьями нам не остаться. Да и не была я готова к тому, чтобы переспать пару раз и разбежаться. С кем-то другим – вполне реально, но не с тем, кто знает тебя даже лучше, чем ты. Таких людей сердцем отпустить почти невозможно.

Этот вечер стал началом чего-то большого. Плохого? Хорошего? Выматывающего или окрыляющего? Никто из нас не мог сказать этого наперед, но мне нравилось сидеть с Никитой вот так на одном диване перед телевизором. Нравилось делиться ужином и забираться вилкой в его тарелку, потому что под крышками оказались разные блюда. Нравилось пробовать из его рук закуски в тарталетках и дразнить его клубникой. Нравилось…

В этот вечер между нами будто лопнула невидимая струна. Без нее даже дышать стало легче. Мы снова были Ехидной и Охотником, снова были друзьями и даже чуточку больше.

Его поцелуи. Я смеялась.

Нет, они не были плохими, неправильными или противными. Наоборот. Просто он их у меня воровал. Сидела-сидела, никого не трогала – и оп! А меня уже поцеловали. И дальше сидим, будто ничего не произошло. Фильм смотрим, точнее, делаем вид, что смотрим, потому что рассказать, о чем была история, я не смогла бы при всем желании. Меня в этот момент чужие губы интересовали. Теплые, напористые и слегка шершавые.

С каждым поцелуем оторваться от Никиты было все сложнее. Мы уже переползли в горизонтальную плоскость, занимаясь исключительно друг другом. Поздний ужин был позабыт, а шаловливые руки давно пробрались под халат, с нетерпимой осторожностью, с нежностью изучая каждый изгиб. Сегодня все было по-другому.

Тогда – каждый его жест казался острее, грубее, а сегодня… Это было чувственно, как если бы он считал меня хрупкой статуэткой, боясь навредить неосторожным касанием. Я же… Я отыгрывалась по полной. Жадно касалась его обнаженных плеч, спины. Перебирала пальцами волосы, чуть сжимая. Слегка прикусывала зубами кожу на его шее. Наслаждалась и бессовестно лапала задницу, облаченную в домашние штаны.

– Не страшно? – спросил он игриво, улыбаясь искренне, беззаботно. Пряча в темно-зеленых глазах опасный огонь желания.

– Я не боюсь тебя, – произнесла на выдохе, едва он поднял меня на руки, собираясь перенести в спальню.

– А я тебя боюсь.

Сколько было в этих словах признания? Сколько было искренности? Изменения в жизни всегда страшат, но так ли это важно, когда сердце замирает и тут же бьется чаще. Когда в чужих глазах сосредоточен весь твой мир. Когда тяжесть чужого тела будоражит, пленит, отключает любые мысли, а губы пухнут от поцелуев, конца и края которым нет.

– Подождешь? Я быстро, – кивнул он на дверь, ведущую в ванную комнату.

– Буду ждать. И я честно ждала. Стянула с себя халат, расправила постель, красиво улеглась, поправила одеяло, повернулась по-другому, чтобы одеяло сползало с бедра, распушила волосы по подушке, приподняла грудь в чашках лифа и… Заснула. Бессовестно заснула, ощущая на губах короткий поцелуй.

– Я не могу спать, когда ты так пристально на меня смотришь, – заметила я, не открывая глаз.

По ощущениям сейчас было раннее утро, но заявить с уверенностью я этого не могла. Была точно уверена, что мне снилось этой ночью что-то классное. Улыбка не сходила с моих губ. Правда, это, скорее всего, было из-за того, что чужая рука очень по-свойски меня обнимала, прижимая к горячему телу.

– Я для того и смотрю. Сколько можно спать? – прошептали совсем рядом, губами касаясь моего уха.

– Который час?

– Почти шесть.

– О нет! – простонала я, понимая, что могла бы еще спать и спать.

– О да! – набросился на меня Никита, буквально скрывая нас под одеялом. – Теперь ты точно не отвертишься! Только ты могла заснуть перед самым интересным!

– Ну, не настолько-то там и интересно… – дразнила я его, пытаясь отвоевать собственные трусы.

– Ах так? Тогда моли о пощаде, несчастная!

Трудно оставаться безучастной, когда чужие губы изучают твои, углубляя и без того бесстыдный поцелуй. Касания обжигали, лишали не только разума, но и воздуха. Глубокие вдохи чередовались с рваными выдохами, а я плавилась в его объятиях, ощущая, как пылает под его ладонями моя кожа.

Он не пропускал ни миллиметра. Покрывал поцелуями каждый участок. Извилистая дорожка спускалась все ниже, а я едва ли контролировала собственные возгласы и всхлипы. Приглушенный стон ворвался в спальню, когда его губы прикоснулись к внутренней стороне бедра. Смущалась.

Не могла смотреть на него, прикрывалась подушкой, но Никиту это вот вообще не беспокоило. Его язык вырисовывал такие узоры, что мне одновременно становилось и стыдно, и страшно.

– Не надо! – взмолилась я, пытаясь выбраться из его крепких объятий. Твердо удерживал мои ягодицы, не давая выбраться.

– Я же говорил, что ты будешь молить о пощаде. – Темные глаза опасно блеснули, а я поняла, что попала.

Действительно попала в его сети, потому что этот раунд был за ним.

Сминала простыни пальцами. Откинувшись на подушки, видела только потолок. Да и видела ли? Просто растворилась в ощущениях и эмоциях. Было немного щекотно ощущать чужое теплое дыхание, но Никита специально играл. Чуть прихватывал губами бусину клитора, проводил языком по влажным складкам и тут же дул на них, а у меня ноги покрывались мурашками. О чем я думала в этот момент? О том, что сахарная депиляция продержится еще недели две точно, а потом это испытание для девичей чести придется повторить.

– Нет-нет-нет! – молила я, едва чужой кончик языка забирался в самое нутро, кружил вокруг входа. Нежно, но в то же время нетерпеливо. – Да…

Сама себя не понимала. Казалось, Никита знал мое тело куда лучше, чем я сама. Его руки гладили живот, пальцы впивались в талию, ягодицы, постоянно подтягивая ближе. Я не пыталась убегать – само собой получалось. Просто это почти невозможно – лежать, не двигаясь, когда твое тело покрывают такими горячими и бессовестными поцелуями. Когда ты понимаешь, что хочешь большего.

– Мне нравится, как ты реагируешь, – поделился мужчина своими размышлениями, накрывая меня своим телом.

В его плечи я вцепилась, как утопающий в спасательный круг. Замерла, задержала дыхание, хотя воздуха вообще не хватало. Хотелось вдохнуть полной грудью, но не получалось. Чувствовала горячий влажный член, что пристраивался, осторожно, слегка надавливая на вход. Один толчок – мягкий, едва-едва. Кусала его губы, подозревая, что сейчас вполне могу прокусить до крови. Второй толчок – окончательно лишающий воздуха, но дарующий нечто более важное, более ценное. Пальцы на ногах сжимались, хотелось свести ноги вместе, но Никита не давал.

Третий толчок – самый глубокий. Он вошел до конца, до той самой точки, когда остро ощущаешь член стенками влагалища. Когда каждое движение распаляет еще сильнее, а руки сжимают чужие плечи, ногти рисуют красные полосы на коже, но ты не контролируешь себя. Просто не можешь, потому что тебя нет и мыслей нет – ничего нет. Есть только чувства и движения – размеренные, неторопливые, глубокие.

Разве можно наслаждаться чужими губами?

Можно. Можно ловить их своими, сжимать и посасывать, чувствуя себя до безумия развратной. Можно перевернуться, оседлать любимого мужчину, захватить его руки в плен и попробовать самой. Аккуратно, осторожно, медленно, но… недолго, потому что инициативу все равно перехватят.

Но пыталась дразнить. Оказывается, женщины тоже могут дразнить. Грудью. Никита так смешно пытался поймать мои соски, а я не давалась, все время отклоняясь назад. Доигралась. Не представляла, насколько он сильный. Теперь уже не я удерживала его руки. Он крепко держал за моей спиной мои, сжимая запястья одной своей лапищей. Вторая же рука не давала мне сдвинуться, а его толчки – безумные, дерзкие, быстрые… Вот где я ощутила всю его мощь, все не использованные до этого момента ресурсы.

– Ноги… не могу… – покаялась я, задыхаясь, громко всхлипывая, падая ему на грудь.

Правда, за сосок все равно укусила, но радовалась недолго. Меня тут же опрокинули на лопатки, а член пронзил лоно, больше не щадя. Сумасшествие – именно это слово подходило нам больше всего. Мышцы неконтролируемо сжимались. Жар охватывал, волнами дрожи расходился по телу.

В какой-то момент я поняла, что просто вою. Прикусываю уголок одеяла, но тело мне не подвластно. Все внутри пульсировало, изгибалось, ломалось. Я извивалась в руках Никиты, а веки закрывались, жмурились сами собой. Чужой поцелуй ощущался чем-то нереальным, но он был точкой, длинным завершением, возвращением и желанным вдохом.

Люблю тебя…

Наверное, это были самые правильные, самые искренние слова, которые я могла бы сейчас сказать. Они обжигали губы, рвались наружу, но я не давала себе спуску. Устало прижималась к Никите, мечтая, чтобы ближайшие часа два нас никто не трогал.

– Нужно потихоньку собираться, – первым подал голос мужчина, вырывая меня из приятной дремы.

– Далеко ехать? – спросила я, чтобы здраво оценить свои шансы подняться с постели прямо сейчас.

– Двадцать минут, если не встанем в пробке. В Бель-Эйр нам нужно быть к девяти.

– О, да это целая куча времени. Можно еще поспать, – натянула я выше одеяло, уютно угнездившись у Никиты на груди.

– Разве тебе не нужно там… Ну, не знаю. Накраситься, сделать прическу?

– Тонко намекаешь на то, что я некрасивая? – открыла я один глаз, взирая на него с претензией на обиду.

– Что ты, что ты! – тут же открестился он. – Ты даже без белья прекрасна. Тем более без белья, но, думаю, на встрече такой твой вид не оценят. А вообще я рассчитывал на продолжение в душе.

– На продолжение?

Возмущению моему не было предела, но кто бы меня спрашивал? В душ меня тащили на плече, недвусмысленно намекая поглаживаниями по ягодицам на продолжение банкета даже в том случае, если я буду совсем невменяемой.

Но чего у Никиты не отнять, так это того, что он действительно был заботливым. Я в нем совершенно точно не ошиблась. Пока я пыталась выбраться из душа, передвигаясь исключительно ползком, мужчина уже позаботился о завтраке для нас и отдал наши вещи в химчистку. Только выглядел он несколько обеспокоенно.

– Что-то случилось? – спросила я, присаживаясь на диван в гостиной.

– Пожары, – ответил он словно нехотя. – Пожары в районе Бель-Эйр.

На встречу мы отправились не на такси. У отеля имелась замечательная услуга, которая позволяла взять в аренду автомобиль, а потому никто третий нас не смущал, но это и не означало, что вели мы себя фривольно. Нет. Едва мы позавтракали и собрались, между нами как-то сразу установились подчеркнуто деловые отношения.

К начальнику я обращалась исключительно на «вы», как, собственно, и он ко мне, но за попу Никита меня все-таки ущипнул, когда мы покидали номер. За что и получил по рукам, но в остальном начальник и подчиненная и никак иначе.

Когда мы спустились вниз, на ресепшн нас тоже предупредили о пожарах. Люди действительно выглядели взволнованными. Оказалось, что в нескольких округах даже закрыли образовательные учреждения. Этой ночью творилось что-то неописуемое. Сильные ветра помогали пожарам разрастаться с немыслимой скоростью, захватывая все большие и большие территории.

Ближайшим эпицентром к Беверли-Хиллз являлся как раз Бель-Эйр, в который мы направлялись. Девушки на ресепшн откровенно отговаривали нас ехать, но Никита Андреевич был неумолим. Для него, для их компании эта встреча, несомненно, была очень важной. И я понимала это – уже пробежалась глазами по документам, проникнувшись масштабами грядущего преобразования наших быстрых займов, но, с другой стороны, откровенно опасалась. Особенно когда мы вышли на улицу и до машины я буквально долетела. Хорошо еще, что ветер был попутным, а то пришлось бы начальнику меня ловить.

– А не зря ли мы едем? – опасливо спросила я, с ужасом наблюдая за качающимися деревьями.

Где-то слышала, что в Калифорнии частенько бывают ураганы и торнадо, а потому страшиться было чего. Не хотелось бы попасть в сводки новостей как два идиота, отправившиеся в самый эпицентр.

– Бель-Эйр еще не эвакуировали. В новостях сказали, что рано утром было задето только сто девяносто два гектара, и то тридцать процентов пожара успешно ликвидировали. Думаю, пожарные уже справились.

– А если нет?

– На месте узнаем. Отец не звонил, а значит, встречу никто не отменял. Не бойтесь, Софья Сергеевна. Если там действительно все плохо, то мы вернемся в отель.

Остальной путь мы провели в молчании, но конкретно мое молчание было нервным. Чем ближе мы были к Бель-Эйр, тем хуже становилась видимость. И нет, смог здесь ни при чем. Его толком и не было сегодня. Ветер поднимал пыль, срывал ветки с деревьев. Я даже вздрогнула пару раз, когда мимо пролетели особо толстые ветки. Прогулка обещала стать незабываемой.

– Это нам? – спросила я, увидев, как неопределенно махает рукой мужчина в полицейской форме.

– Добрый день, – обратился к нему Никита, останавливая авто и опуская стекло.

Что говорил полицейский, мне перевести не удалось, тем более что говорил он быстро, но, пока шел их диалог, мимо нас в обратную сторону пролетело больше десяти автомобилей. Я даже считать не успевала.

– Ну что? – взволнованно поинтересовалась я, не дожидаясь, пока мы отъедем.

– Дорога дальше перекрыта. Бель-Эйр спешно эвакуируют, потому что пожарные не успевают тушить пламя. Нужно вернуться в отель и связаться с отцом.

– Разворачиваемся? – обрадованно выдохнула я, испытывая непередаваемые ощущения. С плеч будто груда камней рухнула.

– Да, но здесь не развернуться. Придется проехать чуть дальше.

Никита выглядел таким спокойным, таким уверенным, что и я невольно заразилась от него оптимизмом. Подбадривал меня, чуть пожимая мои пальцы. Мягко улыбался, но ни я, ни он совсем не ожидали, что уже в следующие минуты перед нашими глазами пронесется вся жизнь.

Массивное горящее дерево, стоящее по левую сторону от дороги, опасно качалось и, не выдержав силы ветра, надломилось, падая прямо на дорогу. Никита успел ударить по тормозам, как, впрочем, и те, кто двигался в обратную сторону, но расстояние между автомобилями и деревом было минимальным, а потому мы все-таки въехали в его ствол.

Я едва ли успевала соображать. От удара подушки безопасности открылись, но я даже этого не поняла. Мне будто по голове кулаком прилетело, однозначно оглушило. Я потерялась, растерялась, ничего не понимала.

– Быстро, быстро выходи! – сквозь непередаваемый звон где-то вдалеке слышался голос Никиты, но самостоятельно выбраться я не могла.

Он сам меня вытаскивал, чтобы посадить прямо на дорогу недалеко от аварии. Накинув мне на плечи пиджак и вручив дипломат, мужчина помчался обратно, но не к нашей машине. Обогнув горящее дерево, он стал помогать выбираться из автомобилей другим. Всмятку оказались две машины, следующие друг за другом.

– Ок? – промчался мимо меня полицейский, но я была неспособна на ответ.

Пламя, искореженные автомобили, крики, ветер, пыль и явный запах гари. Я будто попала в самый страшный ночной кошмар, который никак не хотел заканчиваться. Лицо онемело. Глянув вниз, я заторможенно наблюдала за тем, как мне на брюки падает темная капля. Мазнув по ней пальцем, я с удивлением осознавала, что это кровь. И все равно сидела, не имея сил подняться.

– Ты как? Сейчас прибудут спецслужбы, – появился рядом со мной Никита. – Твою мать…

Вообще не понимала, зачем мужчина отрывает от своей рубашки рукав, но, когда он начал вытирать мое лицо, до меня с опозданием дошла причина.

– Что-то болит? Ты можешь согнуть ноги? Меня хорошо видишь? – забрасывал он меня вопросами, но я не успевала осмыслить ни один из них.

Вместе с появлением звука сирен я провалилась в обморок.