Глава 25. Соня

Я в буквальном смысле была готова целовать асфальт, когда мы наконец приземлились в аэропорту. Этот перелет дался мне не легче, чем предыдущий, но я была по-настоящему благодарна Никите, который старался далеко от меня не отходить.

У аэропорта нас ждал микроавтобус, рядом с которым стоял невозмутимый Андрей Семенович. Завидев нас, мужчина обрадовался нам как родным. Ну, точнее, Никита ему и так был родным, а вот меня можно было бы и не обнимать. Но сбежать не получилось, как и отстояться в стороне.

– Живые! Как я за вас переживал! – стер начальник всех начальников скупую мужскую слезу, прежде чем мы заняли места в микроавтобусе.

Никита снова переводил для меня беседу, итог которой сходился к одному: мы едем показывать апартаменты нашим иностранным гостям. Я жалась к нему поближе, потому что вместе с нами сидела девочка – дочка Дабора и Дебры. Ее зубодробительное имя я даже не старалась запомнить и предпочитала бояться издалека.

Нет, детей я очень даже любила. Особенно совсем маленьких, которые лежали, завернутые в пеленки, и пока ничего не умели, а вот постарше… Это же энергетические батарейки с моторчиком и неуемным желанием что-нибудь натворить.

Улицы уже просыпались. По тротуарам вышагивали прохожие, спешащие по своим делам. Автомобили каждые тридцать метров замирали, создавая пробки. Столица, конечно, не сравнится с городком, в котором я прожила всю свою жизнь, но тем она и интересна. Здесь постоянно что-то происходит. Даже ночами этот город не спит, а живет своей жизнью в своем темпе, подстроиться под который не так-то и просто.

– Мы сначала к нам на квартиру? – шепотом спросила я, пригревшись в объятиях Никиты.

– Нам на один адрес. Семья Дабора займет соседнюю квартиру.

– Она тоже принадлежит компании? – удивилась я.

– Да. Они выкуплены как раз для таких вот случаев.

Чувствовала себя неловко под чужими взглядами. И если иностранные гости уже видели нас с Никитой вместе, когда мы танцевали, и уже давно поняли, что у нас есть отношения, то по-доброму усмехающийся Андрей Семенович вынуждал мои щеки краснеть. Сначала я пыталась держаться от Никиты на расстоянии, однако все мои попытки отойти хотя бы на шаг были тут же бесхитростно предотвращены. Более того, Никита меня еще и поцеловал. Пусть и в висок, но тем не менее.

Пока Андрей Семенович проводил экскурсию по соседней квартире, Никита заносил чемоданы в наше логово. Не скажу, что я уже успела соскучиться по этой квартире. Это место я своим домом не считала, но все равно была рада наконец-то остаться наедине с собой. Ну, или почти наедине.

Никита… Мой Никита тоже в эту квартиру совсем не вписывался. Наши отношения очень сильно изменились, а в памяти еще сохранились те первые дни, когда мы заново друг с другом знакомились. Господи, а ведь он ел ту несчастную рыбу. Ел ради меня.

– Все в порядке? – поинтересовался мужчина, едва-едва касаясь моих волос.

– Устала. Это так странно. В полете мы провели только четырнадцать часов, а прошли целые сутки. Вроде бы и спать не хочется, но в то же время ощущается слабость. Я бы сейчас легла и лежала, глядя в потолок.

– Ничего. С непривычки всегда тяжело приноровиться к смене часовых поясов. У нас есть сегодняшний день, чтобы отдохнуть. Как насчет полежать вместе в ванне? – одним рваным движением прижали меня крепче, вынуждая удивленно ойкнуть от неожиданности.

– Только ты, я и горячая вода? Звучит заманчиво… – лукаво улыбнулась я, разглаживая его пиджак ладонями.

– Тогда иди в ванную, а я пока закажу нам доставку. Увы, долго питаться воздухом я не могу.

Это безумно приятно – осознавать, что о тебе заботятся. Хотя в данном конкретном случае после моего кулинарного шедевра Никита, скорее всего, переживал исключительно за свой желудок. И я его понимала. Сама очень сильно волновалась, когда ему было плохо.

В ванне я провела часа три, не меньше. Никита ко мне тоже периодически заходил, но надолго оставаться не мог. Его все время отвлекали то звонки, то наши новые соседи. Выбравшись из ванны, я чувствовала себя русалочкой, которая попала в кипяток и хорошенько проварилась, но это были хорошие ощущения. Однако все ленивое блаженство тут же растворилось, едва я вышла в гостиную.

– Мы кого-то ждем? – спросила, оглядывая круглый кофейный столик, сервированный на три персоны.

– Да, иди скорее переодевайся, – подтолкнули меня в спину, вынуждая зайти в выделенную мне спальню.

Я даже возмутиться не успела, как перед моим носом закрылась дверь. А я так и осталась стоять в одном полотенце, перебирая в голове все неприличные слова, которые могли бы охарактеризовать Никиту. Как назло, ничего не подходило. А может быть, это просто мне не хотелось обзывать мужчину. Разве что бессовестным.

Что именно надевать, Никита мне не сказал, но, судя по тому, что сам он был облачен в деловой костюм, мне тоже необходимо выглядеть презентабельно. Ой, лишь бы не его отец к нам в гости собрался. Нет, я против Андрея Семеновича ничего не имею, но почему же именно сегодня?

– Никита, может быть, я пойду прогуляюсь? – предприняла я попытку к бегству, вопрошая через закрытую дверь.

– Даже не надейся, – послышалось за дверью ворчливое, а я улыбнулась, доставая свое любимое платье. Вроде бы и офисное, с одной стороны, но в то же время очень нарядное.

Я как раз заканчивала приводить себя в порядок, когда раздался звонок в домофон. Сердце забилось сильнее, волнение охватило лишь на минуту, но я заставила себя собраться. Кто бы там ни был, ничего со мной не случится. Подумаешь, гость.

Поспешив в гостиную, чтобы помочь Никите, я натянула на лицо приветливую улыбку, но, едва входная дверь открылась, сердце мое оборвало свой бег, а улыбка сползла с лица.

– Мама? – пустым голосом спросила я, но вопрос был риторическим. Я просто не верила своим глазам. Своим глазам и ее наглости.

Я стояла ни жива ни мертва. Это был первый раз за столь долгое время, когда я ее увидела. За прошедшие годы она очень сильно изменилась. Похорошела настолько, что и не узнать. Золотые украшения поблескивали под светом софитов. Элегантное платье винного цвета обнимало ее идеальное тело. Маленький аккуратный клатч она держала в руках. Нервно сжимала, но выглядела, как и всегда, по-боевому.

Я подмечала малейшие черты. Загар на коже – искусственный или нет? Неважно. Длинные ногти были выкрашены красным лаком – не вульгарно, нет. Роскошно. Красивые туфли на огромном каблуке, идеальная прическа – локон к локону. Я помнила ее совсем не такой. Сейчас она выглядела гораздо моложе и представительнее, но в то же время в разы холоднее. Почему-то на ум пришло сравнение со светскими львицами. Алые губы неприятно скривились. Проходить дальше порога она не собиралась.

– Вот все, что у меня есть, – бросила она на столик пухлый конверт, который я вначале даже не заметила. – Я надеюсь, что этого будет достаточно, чтобы вы прекратили меня шантажировать. Еще один звонок, – въедливо оглядела женщина Никиту, – и я обращусь в полицию!

– Какой звонок? Какой шантаж? – спросила я, едва размыкая помертвевшие губы.

– А это ты у своего благоверного спроси. Он требовал с меня пятьсот тысяч!

– У вас отлично получается лгать, – театрально похлопал Никита в ладоши. Кухонным полотенцем забирая конверт, он выбросил его прямо в раскрытую дверь на площадку. – Я говорил, что заплачу вам пятьсот тысяч, если вы соизволите явиться к нам в гости и пообедать с нами, чтобы как минимум познакомиться со мной, а как максимум спросить, как дела у вашей дочери. Вижу, что очень сильно ошибся, совершая этот звонок. Как бы ни было мне это тяжело осознавать, но вы не достойны Сониного прощения.

– Сониного прощения? – рассмеялась мама. Так противно, так каркающе. – Я ни в чем перед ней не виновата!

– А свою вторую дочь ты тоже бросишь, когда ей исполнится восемнадцать?

Эти слова просто вырвались. Боль, терпкая горечь обжигала горло и язык. Я едва стояла на ногах. На плечи обрушилась такая пустота, такая усталость, что хотелось сесть прямо на пол. Сесть и тихо заплакать, потому что это слишком больно. Слишком больно осознавать, что единственному родному человеку ты не нужна. Тебя просто вычеркнули из своей жизни, потому что ты ошибка молодости и глупости.

Я уже пережила все это. Переборола слезы, горечь и пустые вопросы, на которые никто не мог мне ответить. Думала, что переборола, но спустя время все так же больно, все так же не хватает воздуха, все так же нет сил.

– Что ты несешь? Я тебя не бросала! – возмутилась она, обвинительно направляя на меня указательный палец. – Да я всю молодость потратила на то, чтобы воспитать тебя! Я работала без выходных, годами ничего себе не покупала, чтобы у тебя все было! Чтобы Сонечка была лучше всех! Как можно быть такой неблагодарной?!

– Спасибо, – коротко прошептала я, глотая слезы, что против воли скатывались по моим щекам. – Спасибо за то, что я никогда тебя не видела. Спасибо за то, что ты покупала мне вещи, на которые мне было абсолютно наплевать и которые я просто не помню. Спасибо, ведь ты хотела, чтобы я была самой лучшей, чтобы хвастаться мной своим подругам, словно какой-то куклой. И спасибо, что не бросила раньше. Детский дом – не самое лучшее место для ребенка.

– Да как ты смеешь так говорить?! Да я всю душу в тебя вложила! – продолжала она кричать. На лестничную площадку выглянули соседи, но я не обращала на них внимания, как не слушала и ее.

– Я тебя прощаю, – продолжила опустошенно. – И ты меня прости. Прости за то, что стала твоей ошибкой. Надеюсь, ты будешь любить свою новую дочь.

Держаться и дальше было выше моих сил. Развернувшись, я ушла в комнату, чтобы больше не слышать ее слов, больно ранящих в самое сердце. На кровать буквально свалилась. Сидела и глупо смотрела в одну точку. Нет, на душе не было легко. Но тяжесть не оседала плотным кольцом, не застывала в жилах, как это было раньше. Я выговорилась. Сказала то, что хотела, и услышала то, что и так знала. Просто принять это было слишком трудно.

Слышала, как Никита что-то эмоционально выговаривал моей маме. Говорил о том, что я несколько дней назад чуть не умерла. Утрировал, конечно, но с какой-то стороны был прав. Нам невероятно повезло, что мы выбрались оттуда невредимыми. Страх до сих пор оставался, но мужчина успешно справлялся с моими тараканами, отвлекая меня на более насущные проблемы. А что теперь?

Я ведь слышала его слова. Это он ее позвал. Он. Обещал заплатить ей пятьсот тысяч, будто можно купить хорошее отношение к людям, променяв его на бумажки. Не ожидала. Совсем не ожидала, что может поступить так со мной: решить все за меня, ничего не сказать, ни о чем не спросить. Я бы отказалась. Отказалась, понимая, какое это унижение. Требовать внимания той, которой я не нужна, – зачем? Я бы не пошла на это.

И сейчас не пойду. Он не герой моего романа. Мы слишком разные, чтобы хотя бы попытаться ужиться вместе. Ему нужна совсем другая девушка. Не такая проблемная, как я. Со мной он не живет, а просто нянчится. Зачем тратить время на ошибку?

Придя в себя, я встала и начала собирать свои чемоданы, чувствуя, что ноги просто не гнутся. Дверь за моей спиной тихонько открылась, но я не обернулась на скрип. И без того чувствовала на себе его взгляд.

– Зачем ты собираешь чемодан? – спросил Никита абсолютно ровным голосом.

– Я же говорила, что хочу уволиться, – ответила я с наигранным спокойствием. – Спасибо за поездку. Все было чудесно.

– И куда ты сейчас? – Каждое слово впивалось в мою спину иглами льда.

– Поеду на вокзал, куплю билет.

Молчание затягивалось, но я не ждала ответа. Механически выгребала вещи из шкафа, запихивая их в чемодан.

– Вы еще не написали заявление, Софья Сергеевна. Жду вас завтра утром. В офисе. Без опозданий.

Я вздрогнула, когда дверь за моей спиной закрылась. Нет, Никита не грохнул ей как следует, но имел на это полное право. Поднятый чемодан выпал из моей руки, со стуком ударяясь о пол. Струна, что была натянута внутри меня, ожидая удара, с оглушительным звоном лопнула.

Я плакала. Не знала, сколько часов или минут, но, когда собралась с силами, отряхнула мужество и выбралась из спальни, Никиты в квартире уже не было. Кофейный столик так и остался сервированным. На кухне на столе стояли пустые контейнеры из-под еды, сами же блюда были переложены в другую посуду. Если убрать пакеты с эмблемой доставки, могло бы показаться, что мы приготовили все это сами. Эта мысль почему-то позабавила. Я бы так и сделала, будь у нас настоящие гости. В этом наши с Никитой мысли оказались схожи.

Слезы лились, не переставая. Сидела на кухне, обнимая колени руками, и прекрасно осознавала, что незаслуженно обидела Никиту. В какой-то момент я вдруг поняла, что плачу совсем не потому, что меня бросила мать. Нет, та обида свое отболела, а я сегодня стала ощущать себя гораздо свободнее. До сегодняшнего дня я еще надеялась где-то глубоко в душе, что она обязательно объявится, раскается и мы заживем гораздо лучше, чем раньше. Но нет. Я плакала, потому что Никита ушел.

Кусала губы до крови и думала о том, что заставила его уйти. Ругала себя последними словами. Обычно, чтобы успокоиться, я занималась уборкой, но все валилось из рук, а я лишь больше злилась на себя. Несколько раз порывалась позвонить. Хватала телефон, находила контакт, но никак не решалась нажать на кнопку вызова. То бралась за чемоданы, то снова за смартфон. Хотела написать через корпоративную сеть, но что писать?

«Прости меня, я дура»? Он и без меня об этом знает.

Не позволяла себе сбежать. Если сбегу, то всю жизнь буду мучиться, думая, а не могло бы все случиться по-другому? Что было бы, если бы я не сбежала?

К девяти часам утра я входила в знакомую приемную. Всю ночь промучилась, не смыкая глаз. Ожидая: а вдруг вернется? Контрастный душ нисколько не улучшил мой внешний вид, а темный деловой костюм нисколько не скрывал усталости в движениях. Но я шла, оставляя все эмоции за пределами этого здания.

– Софья Сергеевна? – мимолетом взглянул на меня Никита… Никита Андреевич, пролистывая какие-то документы рядом со столом секретаря. – Заявления у вас на столе. Знакомьтесь, подписывайте и поедем принимать квартиру. У меня на сегодня назначено много дел.

И именно в этот момент я порадовалась, что совсем не спала этой ночью, а все лишнее время посвятила уборке. Сердце резануло глухой болью, но я стойко выдержала взгляд темно-зеленых глаз, однако улыбку из себя выдавить не смогла. Хорошо, что еще не села мимо стула.

Пальцы мелко подрагивали, выдавая мое истинное состояние. Строчки расплывались перед глазами, а потому я не могла прочитать ни слова. Просто подписала, отодвигая от себя листы, как что-то страшное, противное, вынужденное.

– Отлично. Расчет придет через две недели. Чтобы вы не отрабатывали, вам проведут отпуск. Отпускные зачислят сегодня. Впрочем, вы должны были все это прочесть, – забрал он бумаги, а я кивнула в ответ.

– Спасибо, – смогла сказать даже без дрожи в голосе.

– Пойдемте, не стоит задерживаться.

Обратно мы ехали в молчании. Мне было настолько все равно, что я даже страха не чувствовала. Еще меньше времени мы провели в квартире. Критично оглядев комнаты бесчувственным взором, Никита не нашел к чему придраться и схватился за мои чемоданы, выставленные в коридоре.

– Я вас подвезу, – заявил он непоколебимо. – Только по дороге заедем в одно место.

Мое мнение на этот счет не спрашивали, да и я, если честно, не хотела ни спорить, ни разговаривать. На это просто не было сил. Бесцельно смотрела в окно, стараясь запомнить столицу. Слушала мерное гудение мотора, а веки закрывались. Сама не поняла, в какой момент уснула. А проснулась резко – от ощущения, что авто остановилось.

– Мы где? – не поняла я спросонья, озираясь по сторонам.

Никита меня проигнорировал. Заглушив мотор, он вышел из машины, оставляя меня в полном недоумении. Автомобиль стоял на небольшой парковке перед частным домом. Двухэтажное строение было обнесено высоким кирпичным забором, а темно-зеленые ворота оказались железными и работали автоматически. Кусты, деревья, кованая беседка. Я решительно не понимала, куда меня привезли.

– Эй! Это мои чемоданы! – возмутилась я, выбираясь вслед за мужчиной.

Никита же уже закрыл багажник и теперь заносил МОИ чемоданы в этот дом. И молчал! Ничегошеньки не говорил!

– Ну и ладно! – психанула я, едва удержавшись от того, чтобы топнуть ногой. – Я и без вещей уйду!

Когда-то я очень даже неплохо лазала через забор. Правда, тогда мне было лет десять, но сейчас даже легче. Зацепившись за кирпичи, я попыталась найти ногами опору повыше, но не успела преодолеть даже нескольких сантиметров. Меня просто стянули с забора и закинули на плечо, не давая вырваться.

– Да ты ненормальный! Немедленно пусти меня! – прокричала я, ударяя кулаками по его спине.

Сгрузив меня в холле дома, мужчина закрыл входную дверь на ключ и положил его к себе в карман. Только после этого он соизволил заговорить со мной:

– Ты будешь жить здесь, – улыбнулся Никита. Клянусь, его лицо выражало такое коварство, до которого мне еще расти и расти!

– Я не собираюсь здесь жить! Пусти! – попыталась я достать до ключа, но добилась лишь того, что снова оказалась в его объятиях.

Понимала, насколько глупо сейчас выгляжу. Прекрасно осознавала, что все мои попытки по-детски наивные и наигранные. Все внутри меня клокотало, потому что каждое слово, произнесенное Никитой, отдавалось в моей душе согласием. Я хотела быть с ним, любила его и ждала. Ждала, что он все возьмет в свои руки, потому что признаться в собственной глупости сейчас было выше моих сил.

– А я и не спрашиваю тебя, моя вредная заноза. Я ставлю тебя перед фактом, – поймал он мой подбородок пальцами. – Люблю тебя, и это уже никто не сможет изменить. Даже ты.

Именно эти слова я так сильно хотела услышать.