Глава 30

Чужая забота лечит лучше любого лекарства

Кира

Третий день лежу дома: плед, чай, простуда и целая куча непрочитанных рабочих писем. Всё началось с жёсткой усталости после возвращения — то ли от перелёта, то ли от всех эмоций, которые держала внутри, а теперь они наконец хлынули наружу, обернувшись банальной температурой и тупой тяжестью в голове. Сегодня уже лучше, но всё равно из халата не вылезаю и любуюсь только на Веника, лениво плетущегося из комнаты на кухню и обратно, будто нарочно напоминает мне о домашнем, немножко ленивом ритме.

Ноутбук гудит где-то у изголовья дивана, строчки в документах мелькают, но мысли всё время сбиваются. Иногда ловлю себя на том, что не могу ни на чём сосредоточиться, кроме одного вопроса — чем сейчас занят Тагир и сколько ещё я продержусь, не написав ему первой. Он, к слову, не пропадает с радаров. Каждый день пишет — то серьёзно, то с фирменной издёвкой, ту самую, которую столько лет чертовски ненавидела и, пожалуй, не меньше любила; но я упрямо не даю ему шанса увидеть меня в слабости или беспомощности. Если честно — больше всего боюсь, что он увидит меня обычной уставшей и больной женщиной.

Но сегодня утром, впервые за три дня, температура наконец-то отпустила. Выпила кофе, иногда даже пытаюсь работать — пусть и недолго, зато уже с удовольствием.

Сообщение от Тагира приходит, как всегда, вовремя:

“Когда ты перестанешь прятаться от меня и откроешь калитку?”

Я невольно улыбаюсь, сдерживая это внутри, и отвечаю не сразу — не хочу выдавать, как на самом деле рада ему:

“Я до сих пор на больничном, не хочу тебя заразить”

Секунда — и новое сообщение мгновенно прилетает, его наглый тон узнаю из тысячи:

“Я не боюсь ни одного вируса так, как боюсь не увидеть тебя ещё хотя бы один день”

Смех вырывается сам собой, и, не пытаясь сдержать улыбки, вспоминаю ту его серьёзность на парковке и вопрос про мировую — тот самый, когда он смотрел на меня упрямо, намеренно тяжело, и ждал реплику, достойную финальной сцены бурного процесса. Тогда я впервые за годы честно призналась: готова пойти на мировую, если он пообещает больше не играть и не манипулировать моими чувствами. Он только кивнул и, не сказав ничего, поцеловал так, что все мои защиты рассыпались в порошок, а я капитулировала, не успев даже выстроить защиту.

Ирония — уже через пару часов после этого поцелуя меня накрыло, как обанкротившуюся героиню. Слабость пришла быстро, без компромиссов: голова гудела, тело ломило, всю ночь я засыпала и тут же просыпалась от жара. Ковид это или простая простуда — было неважно. Для женщины, которая всегда старалась держать лицо и даже простуду проживать без лишних свидетелей — это тоже была маленькая капитуляция. Оформила больничный: частный врач, температурные графики, звоночки мамы, скучная взрослая реальность.

Тагир за эти дни превратился в настоящий ураган. Он пытался проникнуть ко мне с советами, рецептами, а однажды даже шутливо предложил ролевую игру в доктора и пациента. Его настойчивость местами раздражала, но, если быть честной, радовала и грела. Но я оставалась непреклонной: не хотела, чтобы он видел меня не собранной и вялой, в пижаме и с заложенным носом — такой, какой редко позволяю быть даже самой себе.

Сегодня мне действительно лучше. А если признаться до конца — я жутко скучаю по невыносимому Арманову, по его наглым сообщениям и по этому черствому, но почему-то абсолютно родному юмору.

Поэтому, когда после обеда снова приходит его смс:

“Я умираю без тебя. Когда можно к тебе прорваться?”

Я несколько секунд смотрю на экран, кусаю нижнюю губу — и в конце концов просто пишу ему свой адрес. Пусть так: устала прятать не только простуду, но и себя.

Звонок в дверь раздаётся буквально через полчаса — такое впечатление, будто он всё это время стоял на улице под моими окнами. Я открываю дверь — и едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. На пороге стоит Тагир с огромным букетом цветов и бумажным пакетом, из которого нагло торчат бананы и зелёные яблоки.

— Цветы для души, фрукты для здоровья, — с самым невинным видом сообщает он, в глазах искорки.

Я отступаю в сторону, впуская его — в коридоре тихо, тепло, и дверь за его спиной как будто сразу становится шире. Это всего лишь второй мужчина, который когда-либо свободно входил в мой дом. Первый — Тёма.

Забираю у него цветы и фрукты, Тагир разувается быстро, засовывает ботинки под скамеечку, проводит взгляд по моим комнатам — по книжным полкам, тёмному креслу, картине на стене, по венскому стулу у окна — а потом сразу возвращает взгляд ко мне. Он внимательно смотрит мне в глаза, будто ищет все признаки моей “болезненной” непреклонности.

— Ты хорошо выглядишь для больной, — говорит он с привычным сарказмом.

— Сомнительный комплимент, — смеюсь я, разворачиваюсь в сторону кухни, и Тагир следует за мной так, будто не собирается отпускать ни на шаг.

Слышу его аромат — терпкий, знакомый, чуть горьковатый, с примесью морского ветра и чего-то родного. От этого запаха на секунду прикрываю веки, будто позволяю себе раствориться в настоящем, а не в болезни или воспоминаниях. Ставлю букет в вазу, фрукты ополаскиваю, после чего выкладываю в плетёную чашу, пытаясь вести себя привычно, буднично, но всё кажется новым, почти домашним.

Тагир подходит ближе, обнимает за талию, мягко притягивает к себе. Его губы, тёплые и жадные, опускаются на мою шею — я невольно наклоняю голову, позволяя ему скользить по коже медленно и долго, будто он нарочно проверяет, осталась ли я той же самой: настоящей, живой, такой же откликающейся на каждое его прикосновение, как в ту ночь в Кипре.

Он разворачивает меня к себе лицом, нежно берёт за подбородок, поднимает взгляд, а потом медленно и вкусно целует в губы; отступает лишь на полшага, смотрит с озорным блеском и горячо, чуть насмешливо, шепчет на ухо:

— А как тебе вот такой комплимент?

Я улыбаюсь.

— Так однозначно лучше, но можно… — и, не раздумывая, сама тянусь за добавкой, ловя на его лице нескрываемое удовольствие от того, что я снова позволяю нам быть ближе.

Он совершенно не против — и с неожиданным для себя послушанием вновь притягивает меня к себе, обнимает крепко, целует с жаром, словно за эти дни скучал не только по моим губам, но и по всей мне целиком. Его язык уверенно исследует мой рот, руки настойчиво ищут завязки халата, но после нескольких неудачных попыток он хмыкает, бросает это дело и действует проще — легко поднимает меня за талию и сажает на кухонный стол, сам встаёт между моими разведёнными бёдрами.

Я обвиваю его спину ногами, тянусь за очередным поцелуем.

Верх халата свободно соскальзывает с плеч, обнажая грудь. Тагир с тихим рычанием склоняется и всасывает левый сосок, а пальцы другой руки легко, уверенно пробираются под край трусиков. Я со стоном подаюсь ему навстречу, будто сама выкладываю себя перед ним на блюдце, позволяя взять всю, без остатка.

Он нетерпеливо, жёстко насаживает меня на свои умелые пальцы — я чувствую в этом движении проверку, дикое, цепкое желание и, главное, ту самую власть над моим телом, которую я ему добровольно отдаю. От этого касания у меня мгновенно перехватывает дыхание. Я не пытаюсь скрывать свой жар, свою потребность. Я хочу его — здесь и сейчас, без остатка, без паузы, несмотря ни на какую прошлую обиду или болезнь.

Тагир отстраняется, чтобы быстро скинуть с себя пиджак и рубашку, приспускает брюки — и я словно из вакуума наблюдаю за каждым его движением, не в силах отвести глаз. Мой взгляд скользит ниже, и при виде напряжённого, готового члена у меня во рту тут же собирается предательская сладкая слюна. Я уже тянусь к нему, но у Тагира, похоже, свои планы: он ловко разрывает упаковку презерватива, взгляд не отрывает от меня ни на секунду.

И вот через мгновение он медленно накрывает меня своим телом, уверенно притягивает ближе, растягивает и заполняет меня до самого конца — тянет наслаждение, будто впервые, смакуя каждое движение. Я обнимаю его за плечи, притягиваю к себе всем телом и впиваюсь в его губы, чувствуя, как с каждой секундой хочу быть ближе, крепче, соединённой с ним во всех смыслах. Отдаюсь этому единению без остатка, растворяясь в его ритме и в этой жгучей, уже до боли родной близости.

Это не поражение. Это моя личная победа. Я наконец-то с тем мужчиной, который действительно делает меня счастливой.