Глава 11. Беда

– Как вы поспали, Ирина? – уточняю у операционной сестры, которая пришла на замену. – Вообще, вы, как старшая, могли бы назначить кого-то другого. Вам же еще с документацией работать.

– Вы знаете, документация иногда может и подождать, – вздыхает она. – Я устала не сильнее, чем другие. Тем более, в последнее время мы так мало спали, что уже отвыкли долго отдыхать.

– Я не понимаю, – хмурюсь. – Зачем красивым женщинам ехать в такие условия? Неужели вы на гражданке себя не нашли?

– А это чтобы мужчинам не было скучно, – мягко отшучивается она.

– Давно вы служите? – с интересом смотрю на ее профиль, который в темноте курилки едва различим.

– Почти пять лет.

Чувствую, как Ирина пожимает плечами. Мы сидим на лавке так близко, что наши руки соприкасаются, но я не испытываю дискомфорта.

– На сколько контракт заключали? На пять лет? – предполагаю. – Продлевать будете?

– Пока думаю об этом, – помолчав, отзывается она.

– Сомневаетесь?

– Да, немного устала за это время. Есть мысли устроиться куда-нибудь поспокойнее. Возможно, тоже в военный госпиталь. Нет у вас мест, случайно? – иронично хмыкает.

– Для хорошего сотрудника всегда найдутся места. Но на месте начальника госпиталя я бы вас не взял, – отвечаю в таком же шуточном тоне.

– Почему? – обиженно выдыхает она.

– Вы красивая молодая женщина. Уйдете в декрет, – поясняю свои слова.

Ирина смеется, а я чувствую, как повисшее было напряжение тут же исчезает.

– За это можете не переживать, – успокоившись, вздыхает она. – Если уж я за пять лет среди военных мужа не нашла, то в госпитале и подавно не встречу.

– Мне кажется, вы слишком рано поставили на себе крест, – хмыкаю. – Или у вас слишком завышенные требования?

– Мне кажется, с завышенными требованиями ищут мужей не среди военных, а среди олигархов, – снисходительно ухмыляется.

– Согласен, – киваю. – Почему тогда именно военный?

– Просто нравятся мужчины в форме, – она снова пожимает плечами.

– Красивые и здоровенные? – усмехаюсь.

– Ну, это идеальный вариант, – смеется смущенно. – Но главное, чтобы человек был хороший.

Бросаю взгляд на часы. Времени на отдых почти не осталось.

– Так, кажется, мы заболтались. Пора проводить пересменку, – встаю с лавки. – Меняйтесь, а я пойду проверю больных.

Вторая половина ночи проходит гораздо спокойнее. К нам поступают двое с незначительными ранениями, и мы работаем в размеренном темпе. Даже получается отпустить вздремнуть санитаров.

Перед утренней планеркой еще раз делаю обход: осматриваю пациентов, корректирую назначения. К своему удовлетворению отмечаю, что Виктория прислушалась к моим словам: назначила тяжелому бойцу антибиотики помощнее и увеличила дозу противовоспалительного. Теперь парень выглядит куда более удовлетворительно, чем прошлым утром.

Выйдя из палатки, замечаю в курилке лохматый пучок цвета зрелой пшеницы и, усмехнувшись, иду к своей Победе. Хотя, кажется, точнее будет «Беде», как в том мультике про капитана Врунгеля. Потому что мне кажется, что она снова не спала всю ночь и лишь на силе воли не заглянула в операционную с проверкой.

– Доброе утро, Виктория, – зову на подходе, и она резко оборачивается. – Ну и видок у вас.

– Избыток сна на меня влияет хуже, чем его недостаток, – хрипло отзывается она, прищурившись.

Сажусь на лавку напротив и, прикурив, с интересом разглядываю ее сонное и чуть помятое лицо.

– Да ладно? А мне почему-то кажется, что дело не в этом, – делаю паузу, затягиваясь. – Сколько носков успели связать?

Цокнув языком, она усмехается и закатывает глаза.

– Вот вам теперь не дают покоя носки мои, – бурчит, нахмурившись и пытаясь спрятать смущение.

– Восхищаюсь рукодельными женщинами, – улыбаюсь, наслаждаясь ее неумением принимать комплименты. – А еще я жутко ревнивый начальник. Придется вам подарить мне носки, чтобы я не ревновал вас к чужим солдатам.

Снова хмыкает, отмалчиваясь. Прелесть просто. Вот ее я, наверное, взял бы на работу не раздумывая. Есть в этой колючке что-то цепляющее.

– У вас есть дети? – уточняю зачем-то.

Лицо Виктории, как по щелчку пальцев, каменеет, а мне хочется дать себе затрещину за такую неосторожность.

– Нет, – она быстро берет себя в руки, но легкость общения уже безвозвратно потеряна.

– У меня тоже нет, – сообщаю, будто ей от этого может стать легче.

Кивает, разглядывая мои ботинки.

Повисает неловкая пауза, от которой нас спасает Ирина. Замечаю ее, когда она уже практически подходит к беседке с тремя дымящимися кружками в руках.

– Помочь? – встаю и забираю у нее две кружки с кофе. В одной с молоком, в другой – просто черный.

– Спасибо, – улыбается она и протягивает третью Виктории.

– Ты ж моя спасительница, – стонет та благодарно, принимая кружку и делая большой глоток, но тут же удивленно кривится. – Сладкий?

– Ой, я, наверное, кружки перепутала. Это для Юрия Сергеевича, – виновато ахает Ира.

– Вы сделали мне кофе? И даже заметили, что я пью с сахаром? – с искренней признательностью смотрю на Ирину и протягиваю ей кружку, в которой кофе с молоком. – Спасибо.

– Да мне не трудно, – она смущенно опускает глаза.

– Давайте я сделаю новый! – Виктория резко вскакивает с места, будто обрадовавшись поводу сбежать.

– Не нужно, – выставляю руку, пресекая ее побег, и просто забираю у нее из рук надпитую кружку, отдавая взамен свою. – Не думаю, что у вас есть заболевания, которые могут угрожать моей жизни.

– А вдруг отравитесь? – сердито фыркает Вика, пропуская Ирину к скамейке.

Сажусь обратно на лавку и делаю пару глотков под ее хмурым взглядом.

– Вот, видите? Ваш яд на меня не действует, – развожу руками, а затем хватаюсь за сердце и закатываю глаза, изображая приступ.

– Юрий! – испуганно выдыхает Виктория и с ужасом бросается ко мне.

– То есть, вы уверены в своем яде? – убираю руку, усмехаясь.

– Тупая шутка! – тут же тормозит она и, поджав губы, разворачивается к выходу.

– Ну, Виктория Викторовна, куда вы? – расстроенно бросаю ей вслед.

Уходит, даже не притормозив и не обернувшись.

– «Это не женщина, это беда», – напеваю себе под нос строчку из песни и перевожу виноватый взгляд на Ирину. – У меня так плохо с юмором?

– Нет. Просто слишком хорошо с актерским мастерством, – тяжело вздыхает она.