Глава 27

Я даже не услышала его сразу: шум, смех и громкие возгласы вырвались из телефона, оглушая на несколько секунд.

Что происходит-то? Бугай случайно нажал вызов? Может, у него мобильный стрельнули?

— Ви-ика-а-а!!! — Не стрельнули, точно. Это голос Морозова. Но голос явно нетрезв. С чего он надрался? Вроде как спортсмен. — Ви-ика-а!!! Ви-ик!

— Что?

— Приве-ет! — Мне кажется, я вижу пьяную улыбку на его лице. Шум и чей-то смех вперемешку с музыкой не утихают, но у под завязку набравшегося бугая очень зычный голос. Настолько, что даже трубку от уха отвожу.

— Виделись уже. — Честно говоря, хочу нажать на отбой. Нутром чувствую: упившийся Морозов намного хуже трезвого.

— Мы не просто виделись. Мы спа-али вместе… Вик?

— Саш, проспись. И не звони мне. Сегодня точно.

Он молчит и обиженно сопит в трубку. Потом возражает:

— Ну как это не звони? Я завтра приеду. Утром. Елку поедем. Выбирать. У тебя нет. Елки.

Чего? Какая елка?

— Новый год скоро. Вика.

Он замолчал, я слышу его дыхание, тяжелое и какое-то несчастное, что ли.

— Скоро. А ты где?

Я быстро пожалела о своем вопросе, а он не успел ответить. В наш разговор врывается знакомый голос:

— Морозов, ну где ты? Мы с Марго ждем!

У Гали Изосимовой красивый мелодичный голос. Такой, что один раз услышишь и уже не забудешь.

— Не заставляй девушек ждать, Морозов. Хорошего вечера. — Нажимаю на отбой, хотя пьяный еще что-то бубнит. Настроение на ноле.

Папа вернулся ближе к полуночи. Уставший, но довольный. Быстро поел, скорее даже проглотил поздний ужин и улегся спать. Потому что утром ему снова надо было ехать к заказчику.

— Вик, там осталось совсем чуть-чуть, плюс хозяйка уже на голову села с хотелками для дочки в комнату… но это еще деньги, — оправдывался он, уже зевая. — Они нам не лишние.

Он заснул минут за пять, наверное, даже быстрее. А у меня сна ни в одном глазу. Бугай больше не объявлялся. То есть пришло от него четыре пустых сообщения. Чего хотел — непонятно. Не Дятлова, так Изосимова, не Изосимова, так появится Юля-Катя-Света-Маша… И успевает ведь! От бессилия мну подушку руками, никак не могу найти удобное положение, чтобы уснуть. Продавленный диван тоже не способствует приходу сна. Опять пустое СМС. Да сколько можно?! Отключаю телефон на ночь. Утром разберусь. Я почему-то уверена, что бугай объявится как ни в чем не бывало. Еще и шуточки свои дебильные отпускать будет.

Заснула только под утро, часов в пять, не раньше, поэтому, как уходил папа, не слышала. Лишь, проснувшись в начале десятого, обнаружила его записку на комоде. И деньги. Довольно много денег. Почти столько, сколько я в супермаркете получала последние полгода. По крайней мере, не обманул его шеф дяди Володи. Интересно, этой суммы хватит на то, чтобы наконец поставить решетку на окно в кухне? Голова тяжелая от недосыпа, так что впереди контрастный душ и растяжка.

До Нового года всего два дня осталось, а ощущения, что вот-вот наступит самый любимый с детства праздник, нет и в помине. Я даже не представляю, где мы его с папой будем отмечать. Как-то не до этого совсем было. Наверняка поедем к дяде, его семья не просто наши единственные родственники в Москве — по сути, мы больше никого здесь и не знаем. Морозов не в счет. Этот бабник в каком-нибудь клубе с девками упьется.

Совершенно не хочу включать телефон, без него как-то спокойнее. В планах на сегодня — составить вопросы куратору, еще раз пробежаться по новым дисциплинам…

Дзынь, дзынь… Я даже не поняла сначала, откуда идет звук. Явно изнутри квартиры.

Телефон. Домашний. Старый допотопный аппарат я видела около дивана, там и оставила еще после самой первой здесь уборки. А теперь он звонит.

— Я уж решил, тебя дома нет. — Веселый и наглый, но очень трезвый голос врывается в тишину квартиры. — Мобилку почини. Или давай я тебе новую куплю.

— Саш, тебе чего? — Я даже не особо удивляюсь, что он знает домашний номер этой квартиры. — Тебя уже отпустили?

— В смысле отпустили?

— Прекрасные девы, с которыми ты пил вчера до ус… приятно проводил время.

— Значит, я тебе точно звонил, — после небольшой паузы произносит Морозов. — Видел исходящий, и даже вроде как разговор должен был быть… Вик?

— А?

— Зачем я тебе звонил?

Будь он рядом, дала бы чем-нибудь тяжелым по голове — может, вспомнил бы.

— Ты не сказал. А сейчас зачем?

— Ты ведь дома. Выгляни в окно. — Выглядываю: белое покрывало снега, черный танк Морозова, сам Морозов и елка рядом. Живая, высотой почти с бугая. — Нравится?

— Нравится, — медленно говорю я, пытаясь справиться с потрясением. — Морозов, ты обалдел? Я думала, это был пьяный бред…

— А-а-а! Значит, я тебе вчера говорил? — Довольный, как ребенок.

— Обещал, что поедем вместе выбирать.

— Этого не помню, — заявляет Морозов. — Ну, я понес. Открывай дверь!

Куда понес?! Да она в дверь не пройдет, а если и пройдет, куда ее тут ставить? Шкаф хоть и выбросили, хлам разобрали, но все равно комната-то маленькая.

В домофон не звонил, зато сразу стал ломиться в дверь.

— Вик!

В квартиру врывается запах Нового года. Запах детства. Елка и правда огромная. Пока в сетке, ветки очень аккуратно сложены, явно не с обычного елочного базара Морозов ее притащил.

— Так… отойди в сторону, еще дальше… — Он проходит мимо меня, на полу остается тонкий шлейф из опавших иголок. Привыкай, Вика. Сама впустила Морозова в огород! — Вот сюда, нормально?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍