Глава 29

Все самое яркое, вычурное и неприлично дорогое. Знакомлюсь с вкусом Александра Морозова: фарфоровые олени с хрустальными рогами, огромные золотые шары, расписанные под хохлому, красочные мягкие игрушки явно ручной работы, а еще, конечно, нестандартные дед-мороз со снегуркой.

— Ты это себе, надеюсь, присматриваешь? — уточняю у Морозова, который вертит в руках фигурку голого мужика в ярко-красном колпаке и трусах такого же цвета.

— Тебе, конечно. Под елку такого поставишь, а?

— И раздетую снегурочку? Уйми свою фантазию, Морозов.

Бугай довольно скалится, будто я сказала что-то забавное, и укладывает двух стриптизеров в свою тележку.

— Ты ничего не знаешь о моих фантазиях. Но этот пробел ты восполнишь, обещаю.

Морозов, похоже, в ударе, я никогда не видела мужчин, которые бы так раскованно и уверенно чувствовали себя в магазине, заполненном в основном женщинами. Словно в свою стихию попал. В тележке оседает километровая разноцветная мишура, от которой уже сейчас рябит в глазах. Туда же отправляется хвойный венок с шариками, который принято вешать на входную дверь, упаковка гирлянд, свечи…

— Саш, остановись. Я это не возьму, — не выдерживаю в конце концов. — Мне все это не нужно.

— То есть? А для кого я тут стараюсь?!

— Не люблю все это. Вот такое. — Киваю на набор особо пафосных огромных шаров, покрытых каким-то чудодейственным составом, из-за которого их невозможно разбить.

— А что ты любишь? Чего молчишь-то? — Я уже знаю этот обиженный насупленный взгляд. Раньше было смешно, сейчас стыдно.

— Во-первых, это слишком пафосно для елки в Южном Бутове, во-вторых, будет резать глаза. Одно дело на картинке пять секунд полюбоваться, а другое — видеть это изо дня в день. В-третьих… — Тут я делаю паузу и смотрю прямо в глаза бугая, чтобы он проникся. — Это очень дорого.

Не проникся.

— Деньги не проблема, и это не обсуждается. Что глаз режет — вытаскивай. Но голого деда со снегурочкой оставь на память.

Следующие пять минут отсеиваем лишнее. И это самые неожиданные пять минут с Морозовым. Я уже настроилась на бой, серьезную такую ругань, после которой ехать домой мне пришлось бы на автобусе. По глазам Морозова было понятно, что он думает примерно о том же.

Но все получилось не так.

— Оставляем?

— Да.

— А эту?

— Нет.

— Гирлянды сам обмотаю. Берем.

— Хорошо. Оленей выкидывай.

— Тогда снегурку поставишь под елку.

— Себе оставь. Я деда в красных штанах заберу.

— Договорились… Белую и синюю мишуру берем. Но можешь выкинуть вон те шары. Гномов оставь.

— Окей…

Морозов еще раз оглядывает изрядно «похудевшую» тележку, но вроде доволен.

— Уверена, что этого достаточно?

— Не знаю, — признаюсь честно. — Елка большая, я такую ни разу не наряжала.

— Тогда вон тот ряд пошли шерстить.

Я уже примерно понимаю, что выберет бугай, а он знает, от чего я буду закатывать глаза под потолок. Управились за три минуты — тележка пополнилась пластиковыми полупрозрачными снежинками (выбор Морозова) и простыми, но очень стильными игрушками в виде свечек (я настояла).

— Теперь?..

— Все!

— Я бы выпил ради такого дела, но за рулем. И тебе не нравится, когда я бухой. Но можем ведь, когда хотим!

Я не тороплюсь с ним соглашаться, потому что впереди замаячила касса. И вот этот бой может и правда стать последним.

— Вик, я плачу. Просто прими это, как снег зимой. — Морозов совершенно верно истолковал мой взгляд. — Ты никогда не будешь ни за что платить, пока я рядом. Исчезнуть ты меня не заставишь. Если только сам уйду. Все ясно?

На нас оборачиваются, я ловлю заинтересованные женские взгляды, которые, быстро просканировав меня, останавливаются на Морозове. Он решил, похоже, собрать аудиторию: речь свою толкал в самом центре «сцены» рядом с кассами, где и так все снуют. Такое ощущение, что его слышали по меньшей мере человек десять — пятнадцать.

Я не сразу отвечаю, хотя напряженное лицо бугая выдает нетерпение, он точно ждет моих слов.

— Ладно, — произношу я и вижу безмерное удивление в глазах Морозова. Да я и сама в шоке от своего ответа. Просто не хотелось портить эту поездку. — Но однажды я верну тебе эти деньги. Я их занимаю.

— Смотри на процентах не разорись! — хохотнул довольный парень. — С сыном банкира сделку заключаешь. Это почти как с дьяволом. Только хуже.

— Не разорюсь, за себя побеспокойся лучше.

Морозов сам вытаскивает на прилавок все наши находки, еще раз придирчиво рассматривает каждую коробку и только после этого отдает их кассирше. Я точно запомнила сумму, которую Саша потратил, и обязательно верну ему эти деньги. Не сейчас, но со временем. А пока пусть считает, что все идет так, как хочет он.

За подарками, видимо, завтра ехать придется. Сегодня мой внутренний лимит на магазины исчерпан. Так что пакеты сгружены на заднее сиденье, и Морозов везет нас обратно, а я запоздало начинаю думать, как все же объяснить папе появление в нашем доме не только елки, но и всего ее дорогостоящего «снаряжения». Он точно рад не будет.

— О чем задумалась? — Сводный братец вытаскивает меня из мыслей об отце. — Сейчас сразу наряжать будем.

— Ага! И очень быстро, — легко соглашаюсь, потому что вижу пропущенный звонок от папы час назад, а следом за ним — сообщение. Он вернется сегодня раньше домой, намного раньше, примерно в пять вечера. У нас с Морозовым есть несколько часов. Успеем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Быстро набираю отцу и слышу металлический голос, что «абонент недоступен». Может, в метро? Хотя вряд ли, рано еще. Скорее всего, телефон разрядился, а он и не заметил.

Посматриваю на довольного Морозова и вспоминаю, как утром вообще не хотела его видеть. А сейчас еду в его машине, с купленными на его деньги игрушками, чтобы украсить елку, которую он принес. Как такое вообще возможно?!

Уже дома внимательно оглядываю дерево: без стремянки елку точно бы не украсила, она даже для меня очень высокая. Но вместо стремянки у меня сегодня бугай. И надо поторапливаться: совсем не хочу, чтобы папа застал Сашу здесь. Я не готова сейчас обсуждать Морозова и тот факт, что он постоянно рядом со мной. Ни с кем, даже с папой.

— Вика! Ты спишь? — Умеет бугай заставить думать о себе плохо: чуть игрушку не выронила от его возгласа. — Подай еще вот эту.

Елку наряжаем довольно быстро, практически не спорим, лишь перебрасываемся короткими отрывистыми фразами. Все быстро и четко. Без ругани. Точно так же, как и в торговом центре.

— Сегодня даже не поругались, если утро не считать, — Морозов озвучивает мои мысли, которые крутятся в голове и никак не хотят успокаиваться. — Круто, да?

Он осматривает елку, обходит ее уже в третий раз. Чуть поправил гирлянду, перевесил пару шаров, чтобы мы их случайно не задели, когда будем подходить к окну. Включил гирлянду.

— Отлично! — деловито произносит Морозов, а я наглядеться не могу: какая же она красивая. А пахнет как! — Может, еще мандарины повесить? Ну это так традиция, на любителя.

— Мне нравится. Спасибо, Саш. А у тебя елка какая дома?

— А я разве говорил, что у меня есть?

— В смысле?

— Не люблю. Сам никогда не ставил, только когда отец просил. Но я давно уже живу один.

— Но почему тогда?.. Я не понимаю.

— Знаю, что ты любишь. Вот и всё.