Глава 5

В таверне за мелкую монету меня быстро сориентировали, в какую сторону идти, а еще спустя пять минут я вышел на улицу с компанией поздних гуляк, направляющихся в нужную мне сторону. Добравшись до нужного мне дома, я постучал в дверь.

– Кто там? – послышалось из-за двери.

– Клод.

Только я успел представиться, как дверь распахнулась и при свете свечи я увидел радостное лицо Фурне. Бретонец действительно обрадовался мне, увидев меня живым и невредимым. Закрыв за мной дверь, он посадил меня за стол и, налив вина, принялся выспрашивать подробности моего приключения. Когда я закончил говорить, он неожиданно повинился:

– Извините меня, сударь. Я ничего не мог сделать. Если бы вмешался…

– Твоей вины здесь нет, Пьер, – оборвал я его. – Это чистая случайность. Кто ж знал, что именно здесь мне придется столкнуться с моим старым приятелем?

– Что я могу тут сказать, сударь. Знаете, я сейчас окончательно поверил, что у нас все получится! Вы сумели убить четверых, вместе с Жаном Виселицей. Он все время хвастался, что у него теперь две жизни, раз он тогда сумел уйти от виселицы. Ха! Теперь его в аду черти на сковороде жарят. Как и его подручных, этих отъявленных мерзавцев. Один Дубина чего стоил. Мне доводилось слышать, что своей дубинкой он искалечил не менее полдюжины людей. Знаете, сколько среди наших было желающих с ним поквитаться… Много! Его не раз пытались убить… А вы – раз! – и отправили его в ад.

– Слушай, Пьер, зови меня просто по имени. Мы с тобой одно дело делаем.

– Хорошо, су… Клод. Значит, ты действительно из наших, а я вот сразу тебе не поверил.

– Из ваших. Доволен?

– Я так и знал. Есть в тебе что-то…

– Помалкивай об этом.

– Клянусь всеми святыми, о тебе никому ни слова не сказал. А насчет вчерашнего… Не обессудь, Клод, но уже сегодня все будут знать, что ты шайку Виселицы в ад отправил. И еще. Знай, вопросов к тебе никаких от нашей братвы не будет, так как Виселица вчера сам признал, что это ваши старые разборки. Никаких…

– Хватит об этом, – оборвал я бывшего уголовника. – Так узнал ты по нашему делу что-нибудь или нет?

– Толком ничего, одни слухи. Правда, кое-кто припомнил, что одна шайка еще в самом начале пыталась прибрать «Дом изысканных удовольствий» к своим рукам. Вот только вскоре их изуродованные трупы нашли на окраине, и тогда всем стало понятно, что это было предупреждение и к ним лучше не лезть.

– Как попасть в это заведение?

– Очень непросто. Или тебя проводит внутрь член этого заведения, который заверяет своим именем, что ты тот человек, за которого себя выдаешь, либо ты предъявляешь специальное разрешение, подписанное хозяином этого заведения. Я бы подделал его за пару часов, вот только где его взять?

– Ладно. Тебе скоро идти на службу, а мне надо выспаться. Не против, если я у тебя переночую?

– Ложись. Места хватит.

Я не слышал ни боя колоколов, ни городского шума, как не заметил бы ухода Пьера на работу, если бы тот не поднял меня и не заставил закрыть за ним дверь. Проснулся я уже ближе к полудню. Привел себя в порядок, после чего достал из-под кровати мешочек с серебряными монетами и кошелек с золотом. Серебро меня не интересовало. Достал несколько монет, окинул взглядом, затем бросил их обратно, а вот золото мне в руках еще не приходилось держать. Взяв второй кошель, я вытряхнул половину содержимого на стол, после чего стал с интересом рассматривать монеты. Где-то на дюжине из них был выгравирован всадник, скорее всего, король, сидящий на богато украшенном коне, держа в руке обнаженный меч, но на большей части золотых монет был изображен пеший король, но тоже с мечом в руке. Ценность такой монеты, как я потом узнал, была установлена как равная одному турскому ливру, главной французской валюте того времени. Среди них было еще полтора десятка золотых монет иностранного происхождения. Полюбовавшись выбитыми на них фигурами святых и профилей давно умерших королей, я неожиданно решил пересчитать все свое золото и вытряхнул остатки его содержимого на стол. Вместе с монетами, раскатившимися по столу, неожиданно выпал небольшой замшевый мешочек. Распустил завязки, тряхнул, и на стол с веселым звоном упало около десяти перстней с драгоценными камнями. Полюбовался, после чего сложил все обратно и отправил мешочек и кошелек на свое место, под кровать. Правда, предварительно я отсыпал себе полтора десятка серебряных монеток для собственных нужд, после чего вышел из дома и закрыл дверь.

Зайдя в ближайшую таверну, я заказал себе обед. Когда мне принесли тушеную утку в пряном соусе, я стал неторопливо есть, при этом обдумывая сложившуюся ситуацию. К сожалению, у меня было только предположение, что в городе орудует шайка, в которую входят казначеи, нотариус и бандиты, и лишь один факт – покушение на меня. «Дом изысканных удовольствий» оставался под вопросом, так как было непонятно, кому он на самом деле принадлежит. Если подвести итоги моей работы, то я оказался там, с чего начал. Это меня, честно говоря, раздражало, как и мое непонятное положение. Бурж – королевский город, где сидит наместник, поставленный королем следить за порядком, где собирают налоги королевские казначеи, пишут бумаги и ставят печати королевские нотариусы, где есть прево с городской стражей, отвечающий за закон и порядок. Даже если вы им всем не доверяете, то есть же список лиц, который был указан в письме. В чем дело стало? Пришлите сюда парочку дознавателей со всеми полномочиями, а в помощь им определите людей Тристана, королевского прево, которые поднаторели в расследованиях преступлений подобного рода, а палач здесь есть свой. Причем все это законно, так как кража денег из королевской казны – это преступление против короны. Так нет, они присылают меня, причем не давая мне никаких официальных полномочий и возможности работать с официальными властями.

«Вот как это понять? Может, это очередной экзамен на прочность? Или новая подстава со стороны Тристана? Черт, так я скоро параноиком стану. Хватит. Вместо того, чтобы задавать глупые вопросы, головой начинай работать».

Задавив в себе волевым усилием раздражение и ненужные мысли, я пришел к выводу, что без помощи помощника прево вряд ли смогу продвинуться в своем расследовании. Я уже знал, где он живет и где ужинает. Вот только застать его в одиночестве оказалось нелегко, так как он работал с делами в суде, где много народа, но все же сумев выбрать момент, когда тот останется один, я показал ему перстень и назвал пароль.

– Сударь, когда вы освободитесь? – спросил я его.

– Сегодня никак не могу. Я занят. У меня встреча.

Его ответ вызвал у меня недоумение. Прибыл королевский агент, расследующий секретное дело, а значит ты, Антуан Обрио, должен бросить все свои дела и заняться им прямо сейчас.

«Может, он из той шайки и теперь тянет время, чтобы предупредить своих сообщников?» – сразу подумалось мне, стоило только услышать его слова о переносе встречи.

– Тогда завтра?

– Приходите ко мне домой завтра, в полдень.

– Как скажете, сударь.

Непонятно почему отложенная встреча разбудила мои самые худшие подозрения, и я решил проследить за тем, куда он пойдет. Дождавшись конца его работы, я пошел вслед за ним, тщательно проверяясь, нет ли хвоста. Слежки не было. Мне уже было известно, что мой объект был холост, так как жена умерла несколько лет назад от горячки, а детей у них не было. Он привычно зашел в таверну, где его поприветствовали, как постоянного клиента. Поев, он вышел и, зайдя в пару лавок, накупил там всяких сластей, после чего отправился к любовнице, да и как еще можно назвать молодую симпатичную особу, которая, открыв дверь, сразу бросилась ему на шею. Оглядевшись по сторонам и не заметив ничего подозрительного, подошел к старухе, сидевшей на углу. Она торговала лентами, цветными лоскутками и прочей мишурой. Бросил ей в подол монету, потом спросил:

– Давно здесь сидишь, старая?

– К чему интересуетесь, ваша милость? – причем к монете она так и не притронулась, хотя та составляла ее дневной заработок, судя по той дешевке, чем она торговала.

– Сейчас зашел мужчина, вон в тот дом, – я слегка кивнул головой в его направлении, – а его, у порога, встретила молодая женщина. Как часто он к ней ходит?

– Да как я могу такое знать, ваша милость. Только на день пресвятой Девы Марии я попросила у него милостыню, но он даже не повернул головы, просто прошел мимо. А последнее время что-то зачастил к этой шлюхе. Видно, хорошо его эта тварь бесстыжая ублажает, – и рука старухи сжала монету в костлявой и морщинистой руке.

«Девы Марии? Этот день, если я не ошибаюсь, где-то в мае. Значит, не менее двух месяцев ходит».

Делать там мне было больше нечего, поэтому я вернулся в дом Фурне. Пока решил не возвращаться в гостиницу, так как меня там могли искать. Хозяин дома, и это было видно, был расположен ко мне более чем благожелательно, особенно после моей расправы с шайкой Жана Виселицы. Все-таки в уголовном мире очень много значили сила и отчаянная храбрость человека. Я решил рискнуть и продемонстрировал ему мешочки с деньгами. Они произвели на него впечатление, но алчности в его глазах я так и не заметил, что меня весьма порадовало и навело на мысль о подстраховке моего завтрашнего визита в дом заместителя прево.

– Пьер, мне надо завтра, в полдень, встретиться с заместителем прево. Ты сможешь уйти с работы и осторожно проследить за мной?

– Дай мне немного серебра, и завтра я буду в твоем распоряжении, Клод.

Слуга не стал провожать меня, просто сказал:

– Поднимайтесь наверх, сударь. Господин ждет вас в своем кабинете.

Поднявшись по лестнице, я постучал в дверь, но мне никто не ответил. Что за шутки?! Взялся за ручку, потянул на себя и уже с порога увидел, что хозяин кабинета мертв. Он наполовину свесился с кресла, а из груди торчал кинжал. Бежать! Немедленно! Не ждать ни минуты! Инстинкт самосохранения рвал и метал, требуя немедленного бегства, но я сумел укротить его, после чего быстро огляделся. Никаких разбросанных вещей, открытых дверок или выдвинутых ящиков. Значит, это не ограбление, а заказное убийство. Слугу купили, и он, скорее всего, покажет на меня. А может, слуга и есть убийца? Уходить! Быстро! Не успел я развернуться, чтобы сбежать вниз по лестнице, как со стороны входной двери раздался топот солдатских сапог и металлический лязг. Городская стража! Засада! Я кинулся к окну, но сразу отпрянул, стоило мне бросить взгляд вниз. Мне вполне хватило увидеть острые наконечники трех алебард, на которые меня примут доблестные стражники, после чего будут хвалиться, что именно они поймали страшного убийцу. Ловушка! Вот хлопнула входная дверь. Я слышал доносящийся снизу невнятный разговор слуги со стражей. Но что делать?! Избавиться от оружия и попробовать выжить, так как стражники обычно не церемонились с убийцами, а уж тем более с тем, кто убил заместителя прево. Зная, что теперь меня будут весьма тщательно обыскивать, я выхватил свой кинжал и кинул его под ноги трупа, после чего рухнул на пол лицом вниз, раскинув руки в разные стороны, а спустя минуту в кабинет ворвались стражники, наполнив помещение лязгом железа и смешанным запахом перегара и чеснока. Они явно были настроены зарубить преступника, но при виде человека, лежащего на полу с раскинутыми в стороны руками, их воинственный запал сам по себе исчез, оставив только одно недоумение. Нет, они сначала прошлись по мне древками алебард, затем, поставив на ноги, пару-тройку раз ударили по лицу, но уже только для острастки, без особого озлобления. Спустя минуту появился офицер, лет сорока. Хорошо одет, ухоженный вид, аккуратно подстриженная бородка и усы, а вот взгляд злой и напряженный, причем смотрел на меня так, словно я лично ему что-то очень плохое сделал. То ли они были хорошими друзьями с заместителем прево, что маловероятно, так как он бросил лишь быстрый взгляд на труп хозяина дома, то ли в написанном неизвестным автором сценарии я должен был оказать сопротивление городской страже и быть убит. Вот только я оказался плохим актером, поломав финальную часть спектакля. Меня тщательно обыскали, но ничего, кроме кошелька с десятком монет, не нашли. Кошелек тут же забрали, а офицер устроил мне быстрый допрос, причем сразу стало ясно, что его не интересовали мои ответы.

– Кто такой? Почему ты убил заместителя прево?

Упав на колени, я стал плакать и рассказывать, что мой дядька дальний родственник господина Обрио, поэтому я пришел к нему, чтобы попросить хоть какую-нибудь работу, но когда пришел, то увидел, что хороший господин Антуан Обрио был уже мертв. Увидев убитого, я от избытка чувств потерял сознание и упал на пол, где меня и нашли ваши доблестные солдаты. Стражники тут же подтвердили, что нашли меня лежащим на полу.

– Ты врешь, висельник! Признавайся!

Но в его криках и угрозах не было ненависти к убийце, каким он должен меня представлять. В ответ я продолжал ползать на коленках, плакать и кричать, что ни в чем не виноват. Капитан со злости плюнул на пол, потом приказал мне всыпать как следует, а затем отвести в тюрьму. Меня снова немного побили, но без особой злобы, после чего сержанты повели меня в тюрьму, собрав при этом изрядную толпу зевак. За время нашего следования я узнал, что зарезал пекаря вместе с женой и тремя детьми, отравил свою жену с любовником, убил и ограбил купца – торговца коврами. Тюрьма меня тоже не сильно удивила – успел насмотреться раньше. Получив пару раз деревянной дубинкой по ребрам от надзирателя, я был отправлен в камеру, битком набитую людьми. Грязный, заплеванный пол, мерзкая вонь. Что будет со мной дальше, я прекрасно знал. Пройдя через камеру пыток, я дам признательные показания, а затем меня повесят.

То, что я сейчас ощущал, трудно передать словами. Во мне все перемешалось: злоба, страх, растерянность, непонимание ситуации. Меня снова переиграли. Я снова допустил ошибку. Только в чем был мой прокол? Я попытался абстрагироваться от окружающей обстановки, чтобы обдумать положение, в которое попал, но тут кто-то из заключенных попытался схватить меня за плечо, тем самым дав выход клубившейся внутри меня злобе. Спустя несколько минут рядом со мной на замызганном полу лежало три скрюченных тела, завывая на разные голоса, а остальные обитатели камеры прижались к стенам, стараясь держаться как можно дальше от меня. Короткая драка дала мне разрядку и привела в чувство. Его убили, значит, он что-то знал, а кто-то боялся, что Обрио может рассказать. Возникает вопрос: почему его не убили раньше? Немного подумав, я пришел к выводу, что за ним следили, но не напрямую, а через любовницу, которую ему специально подсунули. Даже если так, подумал я, но он же не полный идиот, чтобы рассказать своей подруге о встрече с королевским шпионом. Или я что-то опять не понимаю?

«Из-за какой-то продажной суки идти на виселицу… Удушить бы стерву!» Но я сумел подавить свой гнев в зародыше. Не время, нужно было думать, как отсюда выбраться. Объяснять кому-либо, что я слуга короля и за меня отомстят, бессмысленно. Судя по всему, местная мафия всех здесь к себе привязала, а это значит, что меня удавят в камере еще до судебного разбирательства. Надо попробовать связаться с Фурне. Пусть сунет деньги кому только можно, чтобы задержать следствие хоть на несколько дней, а сам тем временем отправит весточку в Тур. Дьявол! У меня же печатку стражники украли!

Так или иначе мне надо было что-то делать. Для начала я попробовал предложить деньги тюремщику, но вовремя успел убрать руку с решетки, иначе бы он точно сломал мне пальцы дубинкой. Врезал так по решетке, что аж гул пошел. Ночь была жуткой, к тому же я боялся, что на меня могут наброситься сокамерники. Заключенные стонали, храпели, ругались и чесались. Вши и блохи закусали меня до кровавых расчесов. Под утро вдруг кто-то жутко захрипел, окончательно сломав и без того хрупкий сон. Народ закричал, прибежала охрана и надзиратели, после чего из камеры вытащили труп. Отчего человек умер – было непонятно, да никто и не доискивался до истины. Умер Максим и хрен с ним.

Спустя какое-то время к нашей камере подошел старший надзиратель, судя по тесаку и связке ключей, висевших на поясе. В отличие от дядюшки Гастона, постоянно улыбающегося любителя пирушек, этот был высокий и жилистый мужчина, с костистым и бледным лицом и ничего не выражающим взглядом. Он пробежал глазами по лицам заключенных, и я заметил, что народ постарался как можно дальше отодвинуться от решетки, при этом старались смотреть куда угодно, но только не ему в глаза.

– Кого тут вчера посадили по имени Клод?

За моей спиной раздались облегченные вздохи. Я еще ничего не знал о нравах в этой тюрьме, но этого человека здесь явно боялись.

«Заказ? На меня? Оперативно сработали. А что? Забьют, а потом вынесут ногами вперед, как того бедолагу».

Вот только здесь не спрячешься, поэтому пришлось откликнуться:

– Меня зовут Клод.

Тот смерил меня взглядом, потом чуть повернул голову и крикнул:

– Жюль! Живо сюда!

К нам бегом подбежал тюремщик и чуть ли не стал по стойке «смирно» перед своим начальником. По его лицу было видно, что он был готов выполнить любой приказ старшего надзирателя. Тот прикажет, он забьет меня до смерти и даже глазом не моргнет. Нет, такой смерти я не хотел, вот только выбирать мне не дали.

– На воспитание его! – отдал он странный приказ, но надзиратель, впрочем, как и я, прекрасно поняли, что он хотел сказать.

Меня отвели в местный карцер, своего рода каменный мешок. Их было четверо человек, трое из них надзиратели. Они со мной не разговаривали, ни о чем не спрашивали. Просто избивали, спокойно и безжалостно. Первое время я пытался уворачиваться, смягчать удары, но куда там… Никогда раньше я так остро не ощущал свою беспомощность. Когда за ними захлопнулась дверь, я бессильно валялся на полу, пуская кровавые пузыри. Сознания не потерял, поэтому осторожно, сцепив зубы, чтобы не застонать от боли, принялся ощупывать себя. То ли мне повезло, то ли был дан такой приказ: они мне ничего не сломали. Правда, между ребер с правой стороны при вдохе разливалась саднящая боль. Мне дали полежать пару часиков, после этого дверь снова открылась и в камеру вошли двое охранников. Глядя на них, я подумал: «Вот и все».

Мысли в трещавшей от дикой боли голове вязли, словно в болоте. На душе было пусто. Наверное, в этот момент я сдался. Вот только вместо того, чтобы прикончить, они потащили меня из карцера наружу.

«Пытать?» – пришла следующая мысль.

Вот только и эта мысль оказалась неправильной. Протащив меня по всему коридору, они выволокли меня… на улицу, а затем закинули, словно куль с мукой, в телегу, стоявшую у дверей тюрьмы. Я шлепнулся на толстый слой соломы, уставившись в голубое небо. Возница, которого никогда прежде не видел, оглянулся на меня, потом ощерился беззубым ртом, довольно ухмыльнулся и снова повернулся ко мне спиной. Будь у меня хоть на треть больше сил, я бы попробовал сбежать прямо сейчас, но в моем положении о бегстве и думать было смешно. Я даже не пытался понять, что со мной и вокруг меня происходит. Сначала убийство человека, на которого я сильно рассчитывал, затем темная и вонючая тюремная камера, следом карцер и крепкие кулаки надзирателей, а потом бац! – и я лежу на телеге, под голубым небом и согретый лучами солнца. Неожиданно послышались шаги, но так как из-за борта телеги я не мог видеть подошедшего человека, то мне только оставалось ждать его появления. Стоило в поле моего зрения появиться физиономии Пьера Фурне, как я с невыразимым чувством облегчения выдохнул воздух. Только теперь я поверил, что оказался на свободе. Подойдя к вознице, Бретонец тронул его за плечо. Хлопнул кнут, заскрипели колеса, и телега стронулась с места. Бретонец в телегу не сел, а пошел рядом. Какое-то время мы молчали, потом писец спросил:

– Сильно отделали?

– Терпимо.

– Почти все, кто попадает в тюрьму, через побои проходят. Конечно, кроме дворян. Жак Патрэ, старший надзиратель, ненавидит преступников и таким образом показывает им, где их место. Когда я сам попал в тюрьму, тоже через это прошел.

– Как ты сумел меня вытащить?

– Все очень просто. Когда я понял, что тебя схватили, то сначала растерялся. Какое-то время шел в толпе за тобой, а потом решил: надо что-то делать. Стал перебирать своих знакомых и вспомнил о своем хорошем знакомом, который довольно неплохо знает прево. Я сразу отправился к нему, но стоило ему узнать, что речь идет об убийстве заместителя прево, как он задвинул мне такую цену, что у меня глаза на лоб полезли. Делать было нечего. Я проводил его к прево, где они решили с ценой и мне осталось только отвезти деньги. Извини, приятель, но от твоих денег почти ничего не осталось. Еще два перстня пришлось продать. Не жалеешь?

– Жизнь дороже. Только как они такое дело закроют? Ведь убили помощника прево, а не просто бродягу.

– Да очень просто. Поделятся деньгами с директором тюрьмы и главным надзирателем, а те легко найдут убийцу среди своих подопечных. Вот только меня сразу предупредили: чтобы тебя уже сегодня не было в городе. Второй раз поймают – забьют до смерти или в тюрьме удавят.

– Понял.

Я лежал в телеге, щурился на солнышко и только сейчас меня начало отпускать напряжение. Я жив! Я буду жить! При этом я не мог радоваться, как прежде. Там в тюрьме, в ожидании смерти, я потерял частичку самого себя. Неожиданно для себя я поклялся, дьяволом, богом и всеми святыми, что мне за это кто-то обязательно ответит. Страшно ответит. Вот только теперь, чтобы дожить до этого дня, мне нужно было проявлять двойную осторожность. Именно эта мысль заставила меня спросить Фурне:

– Погоди. Куда мы сейчас едем?

– К лекарю, – удивленно ответил Пьер.

– Хм. Твой приятель знает, где ты живешь?

– Нет. Мы года три уже с ним не встречались, – он задумался на какое-то время, потом продолжил: – Я понимаю, о чем ты подумал, но никто из моих прежних приятелей не знает, где я живу.

– У твоего лекаря можно помыться?

– Ха-ха-ха! – неожиданно засмеялся Бретонец. – Так он не настоящий лекарь, он по своей основной работе – банщик.

Затем он мне объяснил, что тот работает банщиком, а лекарем является только для уголовников. Зашивает раны, сращивает кости, вправляет челюсти. Иногда у него отлеживаются раненые бандиты.

Двух суток покоя мне хватило, чтобы окончательно прийти в себя, к тому же, к моему сильному удивлению, мне хорошо помогли примочки и настои бандитского лекаря. За это время Бретонец узнал не только про историю с убийством заместителя прево, но и мои соображения по этому поводу. О любовнице Антуана Обрио я сказал ему еще в самый первый вечер, когда оказался на постое у банщика-лекаря, потом я попросил его узнать о слуге заместителя прево. Оказалось, что тот исчез, словно в воду канул, а вот насчет любовницы бывший уголовник смог узнать многое.

Как оказалось, у моего подручного осталось много самых разных знакомых в самых разных сферах жизни. Его прежняя «интеллигентная» деятельность нужна была разным людям: ремесленникам, купцам, дворянам, а что коррупция во всех видах здесь расцвела самым пышным цветом, я убедился на своем собственном примере. Среди его знакомых и приятелей нашлась парочка крепких парней, которые, как он сказал, подвизались на выбивании долгов, но я подумал, что их основная работа проходила на ночных улицах города.

– Что мне они? Мне самому надо с ней поговорить.

– Погоди, Клод. Они не тупые громилы, как ты мог подумать. Если им объяснить, что к чему, они все хорошо выполнят.

– Хорошо. Заплати им, как положено. Только потом за ними приглядеть надо, а то пустят соглядатаев следом. Кстати, что у тебя с работой? Не выгонят?

– Я уже заплатил своему начальнику за неделю вперед.

Мне оставалось только усмехнуться. Парни, нанятые Бретонцем, сработали, как надо, и к обеду следующего дня мне стало известно имя и описание человека, которому молоденькая шлюха по имени Жанна передавала все, что ей говорил Антуан Обрио. Заместитель прево оказался влюбленным придурком и во время постельных утех нередко рассказывал ей то, что никто не должен знать. Оказалось, что тот частенько хвастался перед ней, рассказывая о будущих переменах в его жизни, о новой высокой должности и о больших деньгах. Вот только в итоге в награду он получил место на кладбище. Человек, который подложил ее в постель Обрио, представился ей как шевалье Жан де Кирьяк, но где тот живет, она понятия не имела. Фурне тоже ничего не слышал про этого человека, так что скорее это было фальшивое имя, зато его описание напомнило мне человека, который нанял двух наемников, чтобы меня убить, правда при этом шлюха не упомянула о приметном кольце, которое так понравилось бандитам.

«Снова тупик. Начать слежку за казначеями из списка? Так они все на виду, а вынашивать свои планы они могут и на работе. И что? Хватать и пытать? Даже не смешно. Пока в приоритете остается “Дом изысканных удовольствий”. Да еще надо к Толстому Жерару прогуляться, для очистки совести. Вообще, как-то неправильно получается: они меня знают, а я их нет. Ведь должно быть с точностью наоборот».

В это раннее утро в таверне «Золотой олень» было тихо, несмотря на то что заведение славилось неплохой кухней. Оно находилось рядом с Мясным рынком и основные клиенты, торговцы с рынка, повалят только в обед, зато вечером здесь будет не протолкнуться, все столы и лавки будут заняты. Об этой особенности заведения были хорошо осведомлены два человека, сидевшие у окна, из которого сейчас тянуло легким прохладным ветерком. Один из них был дворянином, судя по кинжалу на поясе. Прямо перед их приходом ушли две девушки-подавальщицы, которые убрали вчерашний и разложили на полу новый, свежесрезанный тростник. На столе перед посетителями стоял кувшин с вином, две оловянные кружки, тарелки с ветчиной, сыром и солеными оливками. Перед шевалье стояла наполовину наполненная кружка, из которой он автоматически прихлебывал, задумчиво глядя в окно. Бывший лейтенант арбалетчиков, отдавший пятнадцать лет королевской службе, год назад получил неожиданное предложение, на которое, почти не раздумывая, дал свое согласие. Уйдя со службы, он возглавил охрану игорного заведения, но только в начале, пока не нашел себе достойного заместителя и не зарекомендовал себя перед нанимателями. После чего он занялся выполнением особых поручений, для которых у него под рукой было два надежных человека, его бывшие солдаты. Только эти двое, Жак и Гийом, знали, кем он был в прошлом и его настоящее имя – Оливье де Мони. Все трое были связаны не только прошлым, но и кровью, убийствами дюжины человек. Второй человек, сидевший с ним, высокий здоровяк с широкими плечами и мощными кулаками являлся его заместителем и начальником охраны «Дома изысканных удовольствий». Выпив уже два стакана вина, он сейчас с чавканьем и обсасыванием пальцев ел ветчину с хлебом. Это был бывший наемник Этьен Жоссон, который принес вчера вечером плохую новость. В тюрьме у него был приятель – стражник, к которому шевалье послал своего заместителя узнать, как там обстоят дела с убийцей заместителя прево. Стражник оказался довольно осведомленным типом и за пару монет поведал своему приятелю о том, что по тюрьме слух прошел, что с этим делом что-то нечисто, но что там произошло на самом деле, он не знает. Преступники забеспокоились, попытались узнать через начальника тюрьмы, но тот молчал, чем еще больше их насторожил, и только получив описание человека, которого сейчас обвиняли в убийстве заместителя прево, они поняли, что произошла подмена. Дело, к которому они так тщательно готовились, а затем довели до победного конца, неожиданно оказалось проваленным. К тому же для них стало неожиданным и сильным ударом появление сообщников у королевского шпиона. Теперь с этими неожиданно открывшимися новостями надо было что-то делать. Именно сейчас об этом и думал шевалье Оливье де Мони.

«Через неделю приедет комиссия во главе с королевским эмиссаром, и если окажется, что эта крыса сумела что-то раскопать, а если еще разжиться доказательствами, то мы, всей нашей веселой компанией, окажемся на виселице. Может, сбежать, пока не поздно? Деньги у меня есть, причем немалые. Куплю пару-тройку лавок, посажу людей…» – но развить дальше свою мысль он не успел, так как в дверь таверны вошел человек, которого они ждали. Мужчина сел напротив них, затем быстро пробежал по их лицам настороженным взглядом, так как его неожиданный вызов уже сам по себе говорил о плохих новостях.

Невзрачное лицо и белесые, неопределенного цвета, волосы королевского нотариуса Огаста Фонтена оттенял умный и цепкий взгляд голубых глаз. Его не было в том списке, что я получил из рук Антуана де Парэ, но именно он являлся мозгом всей шайки, а также осуществлял связь королевского казначейства с бандитами. Услышав новость, он задумался. О комиссии и прибытии королевского соглядатая в город они знали давно, как и о том, что представляет собой заместитель прево Антуан Обрио. Сначала они решили просто смахнуть королевского шпиона, как пешку с доски, с помощью парочки наемных убийц. Вот только покушение провалилось, к тому же выяснилось, что у него в городе есть союзники, о наличии которых они даже не догадывались. Кто этот враг, который мог найти такие большие деньги и выкупить жизнь Клода Вателя? Нотариус прекрасно знал расценки, поэтому мог прикинуть, сколько золота было заплачено прево и начальнику тюрьмы.

Почему их о нем не предупредил человек из Тура? Скорее всего, он о нем не знал, а это значит, что тот местный и многое может о них знать. Значит, положение намного серьезней, чем они думали, хотя в письме человека из Тура говорилось, что Клод Ватель представляет собой хитрого, осторожного, но при этом трусливого человека. Если это действительно так, то большую опасность из них двоих представляет его таинственный сообщник, решил нотариус, а вот сам Клод Ватель после всего, что с ним случилось, скорее всего, забьется в какую-нибудь нору и будет там сидеть до приезда комиссии.

«У них ничего нет. Документы Обрио мы забрали из его тайника, который этот старый дурак устроил на квартире своей любовницы. Что у них еще может быть? Да ничего!»

– Нам надо знать, кто помощник Вателя, причем в течение ближайших трех-четырех дней, так как потом может быть поздно. Думаю, что у него могут быть кое-какие документы. У нас есть возможность как-то надавить на прево, чтобы тот сдал нам человека, выкупившего жизнь шпиона?

– Только деньги, – с сомнением в голосе ответил ему экс-лейтенант арбалетчиков. – Вот только он не пойдет ни на какую сделку. Особенно сейчас. Он, как и все в городе, со страхом ждет приезда королевского эмиссара.

– Плохо. Тогда единственный способ выйти на неизвестного нам врага, это найти Вателя.

– Может, подключить городскую стражу к поиску Вателя? – неожиданно предложил Жоссон. – Стражники и капитан видели его лицо. Назначить премию….

– Ты совсем дурак? – окончательно разозлился нотариус. – Прево, управляющий тюрьмой, являющийся родственником мэра и главный надзиратель. Все трое получили очень большие деньги за то, что подменили одного человека другим. А ты хочешь, чтобы тупоголовые стражники, разболтали об этом половине города?! В этом случае мы здесь, в городе, таких врагов получим, что королевская комиссия станет для нас подарком судьбы. Ты думаешь, что они дураки и ни о чем не догадываются? Еще как догадываются, но не лезут в наши дела, пока мы им платим.

– Так и есть, – согласился с ним шевалье. – Хорошо, я со своей стороны соберу всех, кого можно, и начну искать их прямо сейчас.

– Только не медли. Плати втрое, если понадобится, но сделай все быстро. Иначе, сам знаешь, что нас ждет, – уже не скрывая злости, процедил сквозь зубы королевский нотариус, затем резко встал и, не прощаясь, ушел.

– Так что нам делать? – несколько растерянно спросил Жоссон.

– Будем искать Вателя. Найдем его, найдем и его помощника, как и сказал нотариус.

– Понял. Что мне делать?

– Из твоих людей кто-то эту крысу в лицо видел? – спросил шевалье своего заместителя.

– Огюст Рыжий и Жан Маленький. Ну, и ты сам.

– Тогда сделаем так. Соберешь парней и разделишь их на две группы. С одной из них пойдет Рыжий, с другой – Жан. А ко мне пришли Жака и Гийома. Прогуляюсь с ними по городу, да и должок мне один надо забрать. Вот еще. Предупреди своих мерзавцев, если они зависнут в какой-нибудь таверне, а я об этом узнаю, они об этом сильно пожалеют. Кончай жрать и иди.

– Куда прислать Жака и Гийома? – вставая с лавки, спросил Жоссон.

– В таверну «Упрямый баран». Есть у меня одно дельце к Толстому Жерару.