Глава 6. Первый раз.

Таня

Я целовалась до него. Но… мне не нравилось. Запах, вкус, чужой язык у меня во рту. А сейчас… То ли это Пина Колада виноват. То ли Куба с ее сжигающим мою неуверенность и стеснительность солнцем. То ли просто он – тот, кто нужен. Эта мысль пугала.

Но его губы были теплыми, нежными, а потом твердыми и требовательными. Хотелось прильнуть к сильному мужскому телу и, чтобы он никуда меня не отпускал. И я прильнула, ухватившись за широкие плечи. Его естественный запах, перемешанный с дорогим парфюмом, заставлял мой мозг плавиться. Или все же это коктейль? А так ли это важно на самом деле?

Губы Кирилла спустились по моей шее, осыпая ее поцелуями-укусами. В центре живота рождалось непонятное чувство, которое делало меня слабой перед ним и покорной. Уже не хотелось вырываться и помнить о собственной гордости. Хотелось откинуть голову назад, предоставив больше места для его жадных губ.

- Танюшка! Какая ты вкусная, кто бы знал. Маленькая, пойдем со мной. Я тебя не обижу.

И услышав это «пойдем со мной», мне хочется идти за ним туда, куда он поведет меня. Хоть целую вечность. Мужчина утягивает меня к деревянному домику, покрытому пальмовыми листьями. Сейчас я не думаю ни о своих мечтах, ни о своих принципах. Сейчас мне хочется лишь чувствовать. Потому что это сладкое томление оказывается так нежданно хорошо, что невольно задаешься вопросом, а может ли быть лучше.

Я стою посредине полутемного помещения. Мои щеки горят, то ли от выпитого, то ли от неловкости. Здесь небольшая кровать, на которой лежит стопка чистого постельного белья, стол, пара стульев. Обратить внимание еще на что-то не успеваю, потому что Кирилл смотрит мне в глаза, а его руки собирают подол туники и тянут его вверх.

- Давай это снимем?

Меня сотрясает дрожь, несмотря на удушающий зной.

- Тань, не бойся, я не сделаю ничего, что ты не захочешь сама, - его тихий голос гипнотизирует меня.

И вот я уже поднимаю вверх руки, позволяя стянуть тонкую ткань. Становится еще жарче, хотя, казалось бы, куда еще? А он смотрит. И какой это взгляд! Сладкая истома замирает у меня между ног. Там тоже жарко. И влажно.

Руки Кирилла ложатся мне на плечи, ласково проводят по рукам, а губы снова тянутся к моим губам. Между поцелуями он шепчет:

- Ничего не бойся.

Разворачивает меня к себе спиной, расстегивает лифчик, который отпускает к моим ногам, потом снова разворачивает меня к себе. Я же не знаю, как себя вести. Теряюсь.

Мужчина улыбается:

- Не хочешь мне помочь раздеться?

Я замираю. Страшно выглядеть неопытной и неуклюжей.

- Ладно, я сам.

Он расстегивает несколько пуговиц на рубашке и, быстро сняв ее через голову, отбрасывает вещь в сторону. Потом снимает брюки. Остается в плавках, которые обтягивают внушительный бугор.

Затем он снова льнет к моим губам и уже смело хозяйничает языком у меня во рту. Сладкая истома между ног превращается в желание того, чтобы там до меня дотронулись. Он прижимается ко мне сильнее, и я растворяюсь в этих ощущениях. Голова пьяно кружится. Затем он чуть отстраняет меня и его ладони накрывают мою грудь. Мне хочется захныкать от дискомфорта между ног. У меня такое чувство, что мне чего-то не хватает. Кирилл ладонями ведет по моим ребрам, спускаясь под трусики купальника, а сам дует на мои соски, которые обираются в камушки. Грудь начинает ныть также, как промежность. Где кстати мокро, очень мокро.

- Танюш, я сниму их?

Не дожидаясь моего ответа, мужчина стягивает трусики. И я остаюсь перед ним обнаженной. Первое желание – прикрыться. Но так за собственными страхами никогда не стать взрослой. А мне хочется ею стать. Сейчас этого хочется нестерпимо.

Кирилл отворачивается к кровати, вытягивает из стопки простынь и накидывает ее поверх, сбрасывая остальное белье.

Затем возвращается ко мне, снова обнимает и целует, подталкивая к постели, бережно укладывает меня на белоснежную ткань. Сам устраивается рядом. На нем остаются плавки. И это единственное, что нас разделяет. Не разрывая наших губ, скользит рукой по моему телу, снова по груди, после по животу и накрывает лобок. Там я побрилась, чтобы светлые волоски не торчали из-под купальника. Мои чувства раздваиваются – хочется сжаться и не пустить его туда, но одновременно хочется ласки. Такой порочной, но до того приятной. И да, я делаю так иногда, ласкаю себя. Но то ли я не умею сделать так, как нужно, то ли так устроена, что это должен делать кто-то другой, но каждый раз после таких ласк я словно сделала что-то неправильно.

Сейчас чуть шершавые подушечки мужских пальцев скользят по коже, спускаясь все ниже, раздвигая половые губы, и Кирилл средним пальцем надавливает на бугорок, потом скользит по смазке к узенькой дырочке, которая источает влагу. В тот момент, когда он надавливает на клитор, у меня поджимаются пальчики на ногах, я сгибаю в коленях и развожу в сторону ноги, приглашая его продолжать. Одно его движение, и мне до того сладко, что кажется, что даже кровь в венах замерла. Я тяжело дышу и чувствую, что покрываюсь испариной. А он целует меня в шею и начинает двигать пальцами все активнее. Мне и хорошо, и плохо. Мои стоны вырываются из горла против моей воли. Не думала, что я такая слабая. Я вожу пальцами по его спине, стараясь не поцарапать. Он тоже вспотел. В какой-то миг указательный палец скользит внутрь меня, растягивая стеночки. Кирилл уже двигает пальцами внутри меня и куда-то надавливает так, что выгибаюсь дугой, сама начиная покачивать бедрами.

Сейчас его шепот убаюкивает меня. Я не всегда понимаю, что он шепчет, но некоторые слова разбираю, что у меня красивая грудь, чудесные волосы, что между ножек у меня так нежно, что он хочет меня.

Я же, полузакрыв глаза, лишь следую за его губами и руками, не имея силы воли, чтобы остановиться. Да и нужно ли это? Мне никто не делал так приятно, как делает это он.

- Подожди, - просит меня, отстраняется и избавляется от плавок.

Я его внимательно рассматриваю, краснею, но все равно продолжаю смотреть. У него очень красивое тело. Мышцы проработаны, он не пренебрегает спортзалом, грудь, живот, ноги покрыты короткими темными волосками. Мое внимание сосредотачивается на члене, который задран к пупку. Он толстый, обвит выступающими венами, коричневый у основания и сливового оттенка к головке, которая венчает его словно шляпка – гриб. Головка тоже сливового цвета, но более светлого оттенка. Мошонка выбрита, и увесистые яйца размещаются под основанием члена. Он слишком большой.

- Нравлюсь? – спрашивает, замечая, как я на него смотрю.

Не знаю, что ответить. Я и предположить не могла себя в таком виде с ним.

Он же ложиться на меня чуть на бок, опираясь на руку, а член рукой направляет ко входу во влагалище. Целует меня, но быстро, а потом кусает в основание шеи.

Я ойкую, отвлекаясь, а он в это время толкается в меня. Боль вспыхивает резко, так что непрошенные слезы катятся из глаз, стекая в волосы.

- Чшшш! Сейчас пройдет, - успокаивает он меня, упираясь уже обеими руками в кровать.

Хорошо, что не двигается. Он возвышается надо мной, давая мне возможность привыкнуть. Но плакать поздно, я хватаюсь за сильные плечи. Мужчина начинает двигаться. У него на лбу выступили капельки пота. Он сдерживается, старается двигаться так, чтобы облегчить мне мое состояние. Боль становится менее острой, терпимой. Но той эйфории, которую я чувствовала до этого, уже нет. Странное состояние наполненности, переплетенное с неприятными ощущениями.

Толчок, еще толчок. Ему бы хотелось по-другому, это заметно по сжатым зубам и напряженному телу. Я отворачиваю голову в сторону, но ему это не нравится. Он опускается на меня полностью, перенеся свой вес на одну руку, второй теребит мой сосок, потом поворачивает мое лицо к себе, покусывает губы, следом целует их также нежно, а затем и его язык и его член оказываются во мне. Он, двигая тазом, совершает короткие резкие толчки. Сладкая истома возвращается, я и сама начинаю потихоньку двигать бедрами ему навстречу. Он рукой находит клитор, трет его. И я забываюсь в его движениях. Мечусь под ним. Он снова опирается в кровать руками, его толчки становятся смелее и резче, дыхание вырывается с шумом. Я начинаю стонать. А Кирилл заметно ускоряется. Хотя это не причиняет уже того дискомфорта, затем толкается особенно мощно, выходит из меня и со стоном удовлетворения, помогая себе рукой, кончает мне на живот.

Затем целует меня в щеку и скатывается с меня, ложась рядом. Я свожу дрожащие ноги вместе и не знаю, как себя вести. Чувствую себя уставшей.

- Тань, извини, мы без резинки. Но я здоров, - говорит он, отдышавшись.

Начинаю чувствовать себя неуютно. Я не знаю, что должен говорить мужчина девушке, лишив ее девственности, но мне кажется, что не о презервативах, которыми он даже не воспользовался. Я, конечно, большая девочка и не жду предложения руки и сердца, но мне бы хотелось услышать что-нибудь ласковое.

Очень хочется куда-то уйти, только вот куда? Мои документы у него, карточки он тоже отобрал. Компенсацию за материальный и моральный ущерб взял натурой, как и собирался. А я что?

Ищу взглядом хоть какой-нибудь отрезок ткани, чтобы прикрыться, и пойти на поиски душа. Нужно смыть кровь и сперму. Ничего поблизости не нахожу. Придется встать и поднять с пола что-то из постельного белья. Ходить перед Сувориным голой мне хочется.

Я приподнимаюсь и сажусь. Живот и промежность тянет. Почему-то от того, что на мне его сперма, становится противно.

Кирилл тоже садится, удерживает меня за руку. Не хочу на него смотреть, прячу взгляд. Только бы не разреветься.

- Так, так, так. Ты чего это плакать собралась? И куда вообще собралась?

Я старательно отворачиваюсь. О чем вообще думала, когда ноги раздвигала? Хорошо было? А вот теперь как-то не очень.

Он ловит мое лицо руками, заставляет поднять на него взгляд.

- Танюш, я понимаю, больно было. Но с чего ты так расстроилась? Ты же сама хотела. В следующий раз лучше будет.

Выражение лица у него обеспокоенное. Но опять то, что он говорит, все не то.

- Один раз со мной – на полмиллиона не тянет? Вы же к другим привыкли.

Теперь в глазах Кирилла засверкало раздражение:

- А ты что – кольцо ждешь и предложение замуж выйти? Извини, но сейчас девственность того не стоит.

Вот так вот. Все просто.

- Чего я жду – не Ваше дело. Но следующего раза не будет точно.

Я отталкиваю его руки и подбираю пододеяльник, заворачиваюсь в него и иду к двери, отчаянно надеясь, что за ней – душ.

Суворин молчит.