Глава 19

– Посылки с бомбами! – выпалил я и посмотрел на своего собеседника в ожидании, как тот отреагирует на столь дерзкое предложение. А там даже веко не дернулось.

– Интересная идея, – сказал он, глубоко затянувшись напоследок и затушив папиросу в пепельнице. – Вы предлагаете отправлять по почте бомбы настолько маленькие, что они уместятся в небольшую коробку и не вызовут подозрения?

– Да, товарищ Сталин, – кивнул я. – Именно так. Просто подумал: при бомбардировке переправы под Кременчугом мы использовали большие самолеты-бомбы, а тут маленькие посылки. Слышал, что в Германии есть справочники и справочные бюро. Можно легко узнать домашние адреса всей немецкой верхушки – дипломатов, промышленников, карателей из гестапо и СД. Наконец, просто военных и чиновников. Составляем список самых важных и…

Тут я под ироничным взглядом Сталина задумался: и что дальше-то?

– Массово рассылаем бомбы-посылки. С территории нейтральной страны.

– У нас действует до сих пор посольство в Швейцарии. – Генеральный пыхнул дымом из папиросы. – В Швеции – тоже. Но мне докладывали, что они под плотным контролем…

– Наверняка есть нелегальные разведчики, которые могут помочь, – осторожно произнес я.

– Я, конечно, не специалист в таких вопросах, – теперь задумался Сталин, – но я знаю, у кого спросить. – Иосиф Виссарионович поднял со стола пачку «Герцеговины», открыл ее и бросил назад – она была пустой. Тенью прошелестел какой-то лейтенант, заменил папиросы. – Посидите немного, я скоро вернусь, и мы продолжим.

Сталин тяжело встал с кресла и вышел. Интересно, немного в его понимании – это сколько? Минут через пять давешний лейтенант, который менял папиросы, принес свежий заварник с чаем. Молча поставил на стол и пошел назад.

– Извините, – тормознул я его уже у двери, – откуда позвонить можно?

– За мной следуйте, – ответил он и пошел дальше.

Пришлось догонять. Хотя дача эта вроде не такая уж и большая. Привел он меня в небольшую комнату, наверняка служебную какую-то, показал на телефон, стоящий на обычном канцелярском столе. Я по памяти набрал домашний, послушал гудки. Теперь – в госпиталь. Долго не подходил никто, потом ответили наконец-то.

– Здравствуйте, Веру Андреевну Соловьеву пригласите, пожалуйста, это муж ее, – выпалил я в трубку.

– Ее нет, в командировке, – сухо ответил какой-то мужчина.

– И… когда будет? – только и смог я выдавить из себя.

– Не могу сказать, – ответил собеседник. – Не предоставляем такие сведения. – И я услышал короткие гудки.

Вот же жучила! Не может он! Ну ничего, я доберусь до вас, вы узнаете, кому что можно рассказывать! Я посмотрел на продолжающую противно пикать трубку и положил ее назад.

Вернулся в прежнюю комнату в сопровождении того же лейтенанта и в расстроенных чувствах сел пить чай. Настоящий, кстати. Ну да, еще Сталину осталось начать морковку хлебать. Вроде съел какое-то печенье, не помню даже.

Нет, и еще кто-то говорит, что я везучий! Сколько добирался, и нате вам – уехала в командировку. Ладно, надо найти Кирпоноса, забрать награды мои, надену мундир со всеми регалиями и пойду искать жену. Вот только отсюда выберусь.

Я налил в пустой стакан еще заварочки. Запах – аж в дрожь бросает. Соскучился по хорошему напитку. И тут в комнату тихонечко вошла та девчонка. Ну да, Светлана. Интересно, какая у нее фамилия? Сталина? Джугашвили? Может, и вовсе по матери, Аллилуева? Села на край кресла, в котором перед этим сидел ее отец, и спросила:

– Расскажите, как там было? С Яшей? Мне никто ничего не говорит, будто я маленькая еще. Знаете, как я переживала, когда сообщили, что… в плен попал. Все беспокоились, не только я – и Вася, и папа. Хоть Яша и ругался с ним.

– Тяжело там, – ответил я. – Но твой брат очень хорошо держался. Достойно.

Ну что мне ей рассказывать? Как стоишь и надеешься, что не тебя повесят? Или что люди траву всю с голодухи в лагере пожрали? Хорошо, что девочке, наверное, надо было самой выговориться, вот она и нашла свежие уши. Успела рассказать, что ездила несколько раз в гости к жене Якова, Юле, и у Яши такая красивая дочь, которую зовут Галя, и еще кучу вещей. Если честно, я слушал вполуха, потому что, с одной стороны, ждал, что там Сталин решит, а с другой – досадовал, что так с Верой случилось. И знаете, про жену почему-то больше думал.

В коридоре послышались шаги. Вернулся Сталин, и Светлана упорхнула куда-то. Я встал, конечно: не у тещи на блинах.

– Ну что, товарищ Соловьев, нашел я вам специалиста по взрывающимся посылкам. Сейчас вас к нему отвезут, познакомитесь, определите фронт работ. Мне нужен работающий образец, прежде чем я приму решение.

– Есть, товарищ Сталин! – Я понял, что визит окончен, мне здесь делать нечего. Жаль, не догадался у хозяина чайку попросить. Вот это бы номер вышел!

– И вот вам от меня подарок. – Иосиф Виссарионович протянул руку, и в ней оказался картонный футляр. Он поднес его к столу и вытащил оттуда книгу в красном переплете. Кожа, не коленкор. И тиснение золотом на переплете: «И. Сталин. Вопросы ленинизма». – Держите, это вам.

Я подошел поближе и открыл обложку. На форзаце свеженькая надпись чернилами чуть наискосок: «Тов. Соловьеву на добрую память. С благодарностью» – и знаменитая подпись, а под ней – сегодняшнее число. Да уж, такой подгон… Это дорогого стоит.

* * *

«Паккард», привезший нас сюда, никуда не делся, ждал. Только вместо майора в сопровождение сел охранник в гражданском, хотя военная косточка из него выпирала даже из-под драпового пальто. Ехали молча. Водила знал, куда везти, а с охранником мне не о чем лясы точить. Поехали обратно в Москву, но куда-то в такие дебри, что я только направление на юго-запад понял.

Ворота, похожие на множество других, но машина остановилась именно перед ними. За кирпичным забором – вроде склад какой-то, мне с заднего сиденья плохо видно. Мелькнуло, а я не присматривался. Во дворе – три охранника в форме артиллеристов, но с ППД. Конечно, это на фронте редкий зверь, а для охраны непонятно чего в Москве – самое оно.

Провожатый вылез из машины, кивнул мне. Я присоединился к нему, и начался поход по каким-то коридорам с переходами. Точно, контора фабричная старая. Ткнулись в дверь без таблички на третьем этаже. За ней – приемная, только стол секретарский пустой, так что провожатый сам постучался, сунул нос в щелочку и спросил:

– Разрешите?

За дверью кто-то буркнул: «Входите», – и меня пропустили вперед.

За столом, листая толстую папку, сидел высокий сотрудник НКВД с зачесанными назад волосами. На кителе – два «Знамени» и «Звезда», чуть ниже – значок почетного сотрудника госбезопасности. Красивый дядька, мужественный такой, разве что крупный нос слегка портил его лицо.

– Товарищ полковник? Петр Николаевич Соловьев? – Мужчина привстал, пожал мне руку. – Присаживайтесь. Значит, насчет вас звонили. Я – старший майор Павел Судоплатов. Можно просто Павел, без отчества.

Вот это номер! Первый раз в жизни старшего майора вижу. И мне с ним работать? Умереть и не встать! Практически комдив по армейским меркам.

– Давай на «ты»? – Затем я кивнул на папку. – Мое личное дело?

– Можно и на «ты». – Судоплатов захлопнул папку, заулыбался: – Да, прислали ознакомиться. Какой боевой путь… Просто загляденье! Оборона брода на Хрестиновке, уничтожение айнзацгруппы СД, выход из окружения… Так, что тут еще… Спас командующего фронта при налете. Ага, ну Гиммлер. Это, конечно, эпичная история. Мы всем управлением обсуждали киевский взрыв. Как ты догадался заложить фугас на площади перед университетом?

Вот же вопрос…

– Так другие объекты, Крещатик и прочее, люди Старинова минировали, – выкрутился я. – Армейцы тоже много где отметились. Из неохваченного остался только университет.

– Неохваченный… – хмыкнул Судоплатов, покачал головой. – Это же надо было догадаться устроить НП в небочёсе Гинзбурга… Идеальное место для наблюдения.

Интересно, а эвакуация Якова в деле есть? Я посмотрел на папочку… Толстая. Но Якова там вполне могло еще и не быть.

– Давай к нам в наркомат! – Судоплатов достал портсигар, вытащил папиросу. – Таким, как ты, у нас самое место. С твоим званием получишь сразу майора, а то и старшего! Товарищ Берия очень хорошо о тебе отзывается, так что возражений не будет.

– Боюсь, Кирпонос меня не отпустит.

Я заколебался. В НКВД, поди, устроят проверку, а ну вскроется, что я ни разу не Петр Соловьев? Да, летом меня уже успели засекретить и даже предупредили родителей настоящего Соловьева. Но есть же еще школа, прежнее место службы. Если будут тщательно копать, раскопают. Лицом я похож на Петра, но не сказать, чтобы полный двойник. Покажут фотокарточку, а меня не опознают… Сослуживцы погибли в первые дни войны, тут вряд ли мне что-то грозит. Жены, детей не было. Родители. Вот узкое место.

– Ну не может полковник быть адъютантом у генерала. Тебе штабом тогда руководить или целым полком… Ты по ВУС военинженер? – Судоплатов закурил, встал, открыл форточку.

– Он самый.

– Героя сразу на фронт не пошлют. – Павел заглянул в конец моего личного дела. – Миналягушка и мина-пуля – это тоже ты?

– Я.

– Тут на тебя запрос пришел. Наркомат вооружений тоже просит откомандировать Соловьева на полигонные испытания. Будешь сидеть в каком-нибудь Куйбышеве, пока не отпустят. А у нас интереснее! Соглашайся.

– Давай сначала обсудим новое дело, – уклонился я от ответа. – С минами-посылками. Думаю, мою судьбу найдется кому решить, спрашивать не будут. Лады?

– Лады. – Судоплатов тяжело вздохнул, пододвинул ко мне блокнот с карандашом. – Давай, рисуй свою новую придумку.

Я набросал примерно схему, как мне это виделось, и тут же началось обсуждение. Хозяин кабинета показал такое знание предмета, что я только диву давался. Зачем я здесь, если такие зубры походя проблемы решают, над которыми я бы голову неизвестно сколько ломал? А с другой стороны, придумал все же я, а не кто-то другой.

Уже и чай пили раза три, и принесенные бутерброды заточили, а к общему мнению так и не пришли. Вырисовывались пока два основных варианта, но слишком сырые. А надо было так, чтобы идеально. Павел вспомнил одну старую операцию, но там была конфетная коробка с часовым механизмом, и мы ее забраковали. Однако голова работать уже не хотела. Сказывались и бессонная ночь, и нервное напряжение после встречи со Сталиным, да и сама дорога.

Даже Судоплатов заметил, как я старательно давлю зевоту, и предложил:

– Давай, наверное, заканчивать на сегодня. И у меня дел куча, и тебе отдохнуть с дороги требуется. Езжай домой, завтра созвонимся с утра, согласуем. А то хочешь, здесь организуем, место найдем.

– Да ну, домой надо. Жену найти хочу, а то в госпитале какой-то хрен даже говорить не стал, – объяснил я. – И вот еще. Не подскажешь, как мне Кирпоноса найти? А то у него все награды мои. Да и так встретиться.

– Так давай насчет жены я разузнаю, – предложил Павел. – У нас побольше возможностей, один звонок – и все.

– Нет, я сам, – заупрямился я. – А то получится, вроде как пацаны из соседнего двора обидели, а я сам разобраться не в силах и старшего брата зову.

– Есть резон, – подумав, хмыкнул Судоплатов. – Ладно, насчет командира твоего сейчас узнаем.

Он начал звонить куда-то, спрашивать, а я так расслабился, что задремал даже. Не знаю насчет продолжительности, но когда Павел растолкал меня, то я пару секунд пытался сообразить, где я нахожусь.

– Везучий ты, – пододвинул Судоплатов обрывок бумаги. – В Москве твой Кирпонос. Можешь позвонить ему прямо сейчас, на месте.

Я тут же набрал номер и через пару гудков услышал:

– Приемная.

Конечно, никто не скажет фамилию, даже ведомство. Кому надо, и так знают. А голосок знакомый.

– Ты, Масюк, лучше правду скажи: уже всех связисток в управлении перетоптал или кто-то неохваченной остался? – Я произнес это как можно более суровым голосом, стараясь не заржать.

– Кто э… – начал Аркаша и вдруг до него дошло: – Петька! Живой, гад! Я всегда говорил, что ты выберешься! Ты где? В Москве? Давай срочно сюда! Машину сейчас пошлю, только скажи куда!

– Нет, я сам, – сказал я, увидев, как Судоплатов отрицательно машет головой. – Скоро буду.

Сам понимаю, не маленький, что в такие места посторонних лучше не пускать. И говорить об их существовании. Тем более что и местный транспорт нашелся. Даже с учетом прогрева двигателя не прошло и часа, как ничем не примечательная, в меру старая и, соответственно погоде, забрызганная эмка доставила меня на место.

Заминочка произошла внизу, на проходной. Начались вопросы: а кто такой, а зачем, ну и прочая ерунда. Все понимаю, но немного досадно.

Наконец меня довели до приемной, где я сразу попал в объятия Аркаши. Не исключено, что Масюк по заданию немецкого командования решил все же убить меня под видом дружеских обжималок. Даже сам не знаю, как я выбрался. Естественно, я указал ему на недопустимость такого панибратского отношения к старшему по званию и назначил наказание в виде ста часов строевой подготовки без права на сон и туалет.

– Сам-то где? У себя? – спросил я, когда поток приветствий и восхищений немного иссяк.

– В кабинете, – сказал Аркаша. – Занят просто, даже не ел сегодня еще.

– Мне бы награды забрать, он же с собой тогда забирал, – объяснил я.

– Это ты его так оскорбить хочешь? – искренне удивился Масюк. – Да он постоянно о тебе узнает, где ты и что. Когда не было новостей, он чернее тучи ходил. Жене твоей помогал – продукты отправлял. А ты теперь такой приходишь – гляньте на четыре шпалы в петлице, мне бы вещички забрать, спасибо, что не потеряли.

– Бляха-муха, извини, что так показалось, – растерялся я. – Даже не думал, что так получится. Что-то я не то сказал.

– Ладно, забыли, – вздохнул Масюк. – Сейчас заглянем к нему.

Он пошел к двери в кабинет и аккуратно приоткрыл ее.

– Я же сказал: не беспокоить меня! – рявкнул изнутри Кирпонос. – Освобожусь, дам знать!

– Соловьев здесь, Михаил Петрович, – тихо сказал Аркаша. – Зайти хотел, но если…

– Так какого… вы там сидите? Тащи его сюда!

* * *

Отвезли меня домой при полном параде уже поздним вечером. Аж самому стало приятно глянуть на иконостас. Не так, конечно, как у начальников, у которых парадный мундир килограммов на двадцать тянет, но очень даже прилично. Не юбилейными медальками – орденами, один другого полновеснее.

Ключ от квартиры мне, конечно же, выдали. Консьержка порылась в ящике, выудила нужный, подала с улыбкой. Сообщила, что, согласно журналу, Вера Андреевна уехала три дня назад. Оно и понятно: жить в таком доме – как под увеличительным стеклом. Когда пришел, когда ушел, кто в гостях побывал. Не удивлюсь, если тут и в квартирах слушают, чтобы крамолу сразу засечь.

Что-то я задумался, пропустил вопрос от консьержки. Встрепенулся, когда она чуть не за рукав меня дергать стала. Оказывается, переживает за меня, предлагает в столовой перекусить. Хоть и не полноценный ужин ввиду позднего времени, но бутербродов настрогают. Я отказался, не голодный все же, пошел по лестнице пешочком на наш третий этаж. Не старый еще, чтобы по таким пустякам лифт вызывать.

Шел и вспоминал, как совсем недавно вроде ходили смотреть эту квартиру. Я еще тогда у батареи отогревался, пока Вера по углам осматривалась, недочеты обнаружить пыталась. Открыл дверь, с непривычки долго искал, где свет включается. Приятно оказаться в месте, которое стало твоим домом. И запах уже здесь особый, чем-то хорошим пахнет.

А на тумбочке в прихожей записка: «Петя, извини, уезжаю на недельку в командировку. Еда в холодильнике, вещи твои в шкафу в спальне. Люблю, Вера». И число – как раз три дня назад. Это что же, она каждый раз, из дома выходя, писала мне? У меня аж слеза из глаза покатилась, так мне хорошо стало. Ради такой жены и воевать будешь до последнего!

Радость быстро сменилась стыдом. Пока Вера тут ждала меня, я там с Анькой… Да еще и обещаний ей перед отъездом надавал. Перетащить в Москву, устроить получше… Поговорить, что ли, с Кирпоносом? Я быстро переоделся, разложил вещи. Посмотрел, что за еду в холодильнике мне оставила жена. Макароны по-флотски и квашеная капуста. Это дело! Очень даже хорошо на завтрак мне зайдут.

* * *

Утром позвонил Судоплатов. Конечно, это ведомство все знает, где и что. Они же и квартиру эту давали. Понятное дело, не поинтересоваться, как спалось на новом месте, звонил. Сухо сообщил, что ждет, машину выслали, номер такой-то, через полчаса выходить. А я как раз уже и умылся-побрился, сидел, чаек попивал. Не грузинский даже, цейлонский, из жестяной банки с моряком. Где-то Верочка нашла.

А что мне собираться? За тридцать минут и поспать можно успеть, не только штаны натянуть. Я как раз сапог суконочкой обрабатывать заканчивал, слышу – снова звонок. Подумал, это Павел забыл что-то сказать, поднимаю трубку – не угадал. Яков. Ну, ему тоже разузнать, где меня найти, совсем не вопрос. Так, мол, и так, давай вечером в «Национале» встретимся по-семейному. Отметим возвращение и все такое. Говорю, что и рад бы, да вот жена в отъезде, вернется дней через несколько. Может, перенесем? А он вроде как с облегчением говорит: нет, не будем переигрывать, настрой уже сегодня погудеть. Без жен пока встретимся. Договорились на шесть вечера.

Вот поверите, чем не интересовался, так это семейным положением Якова. Стеснялся, наверное, боялся, как бы он не подумал, что выискать чего собираюсь. Знал, что женат, дочке три года, а кто, как зовут – не в курсе. А вот теперь вроде как и не грех. Вечером расспрошу.

Выскочил я на улицу, а машина стоит уже, ждет. Вчерашняя эмка, водила только другой. На месте уже пришлось мне Пал Анатольича подождать немного. Видать, у него кроме меня забот хватает. А я ведь даже не знаю, в какой он должности. Впрочем, он не сказал, значит, мне это не надо. Какая разница? Чин большой, забот хватает. Не то место и не то время, чтобы в высоких должностях на жопе ровно сидеть и груши околачивать.

Первым делом он дал мне ознакомиться с приказами. Чего там только не было. О прикомандировании ко Второму отделу НКВД для решения вопроса разработки изделия номер семь. О денежном, вещевом и прочих видах довольствия. О закреплении за мной служебного транспорта в виде автомобиля марки «ГАЗ М-1» с номером таким-то. О секретности. И много чего еще. Думаю, соберись я завтра лететь на Марс следом за Лосем и Гусевым спасать Аэлиту, и на это быстро нашелся бы соответствующий приказ.

А ведь меня, как прибывшего из-за линии фронта, еще даже особист не опрашивал. Оно вроде и ясно, что после собеседования у Сталина отношение ко мне самое положительное, но порядок есть порядок. Я спросил, оказалось – не забыли. Проведут беседу. На днях, а то и раньше.

Выяснилось также, что за ночь по результатам наших вчерашних посиделок мастера и мастерицы НКВД уже кое-чего понаделали. Несколько образцов деревянных посылок. Пиропатрон внутри, трубки, имитирующие толовые шашки. Плюс разводка из проволоки, прикрепленная изнутри к крышке для подрыва. Срабатывало это все через раз, а когда на полигоне начали тросом тащить уже с толом, чтобы проверить, как выдержит кантовку, мигом сдетонировало.

– Надо добавить ваты какой-нибудь, – сделал заключение Судоплатов. Несмотря на неудачи, майор выглядел довольным. – Вполне рабочая схема. Доработать только.

– Кроме ваты надо добавить поражающих элементов типа шариков от подшипников, – добавил я. – Чтобы с гарантией.

– Это можно. Даже нужно.

Вызванные мастера записали наши пожелания, ушли допиливать изделия. Обещали, что уже завтра нашему вниманию будет представлено несколько новых экземпляров.

– Тогда на сегодня все, – развел руками Судоплатов. – Свобода встретит нас радостно у входа.

Мы дружно отправились на проходную встречать свободу.

* * *

Не сказать, что «Националь» стал как родной, как тому ханурику, который у нас выпивку со стола тырил, но все же чувствовал я себя увереннее, чем в первый раз. И швейцар знакомый. Вернее, я-то его запомнил, а он меня вряд ли. Мало ли кто тут ходит? Но пароль в виде фамилии Яковлев, как мы утром договаривались, сработал. Почему Яковлев? Чтобы на настоящую фамилию не заказывать, не светиться, что ли. Проводили меня прямо до столика.

А товарищ мой что-то не очень празднично выглядит. Похоже, проблем у него по возвращении домой только добавилось. Но мне обрадовался, будто я луч света в темном царстве, или как там называлась статья про бабу, которая мужику изменила и по этому поводу с обрыва сиганула? Поручкались, но обниматься не стали. Оно нам надо?

Сели, подбежал официант, чтобы заказик принять. Я глянул на этот список непонятных мне слов и попросил мяска подать, да чтоб кусок побольше и прожарили путем, салатику какогонибудь посытнее, ну и водочки граммов двести. В самый раз, чтобы расслабиться и назавтра голова ясная была. А Яков, оказывается, свое раньше заказал, сказал только, чтобы с моим вместе подавали.

Принесли нам минералки и по бокалу красного, чтобы не скучали в ожидании. Сидим, делимся впечатлениями о том, что да как, но все же видно: не дает что-то товарищу моему покоя. Я прямо и спросил. Не чужие вроде. Он и ответил. Я, если честно, обалдел даже от таких раскладов. Оказалось, как пришло известие о том, что Яков в плену, так в тот же день жену его, Юлю, арестовали. И мурыжили в КПЗ до тех пор, пока не узнали, что сына вождя освободили. Вот тогда только решили, что балерина не агитировала мужа сдаться в плен.

Хотел было я спросить, что думает папа по этому поводу, так тут же язык и засунул подальше. Потому как выходит, что санкцию на арест своей невестки он же и давал. Вот тебе и близость к трону. Никого не жалеют.

– Сейчас нормально хоть все? – только и спросил я.

– Да, – кивнул Яков. – Отходит потихонечку. Квартиру дали двухкомнатную, паек, все хорошо.

– Вот и живи тем, что хорошо, – посоветовал я. – А то плохого и так хватает. Прошло – и забудь. Оттого, что вы переживать будете, легче не станет. Помнить надо, конечно, но оставить все позади.

И как обрезали. Поговорили и оставили все в прошлом. Вспоминали какие-то смешные случаи из отрядного прошлого, Параску, ребят наших. Хорошо сидели, короче. Пока не начались сюрпризы. Как без них?