Гава 6. Мост

НАДЯ

— Надежда Станиславовна Савельева, — на распев прочитал в паспорте полицейский, — надо же, Станиславовна, хм, у вас папа поляк?

— Нет, дед уважал Станислава Лема, — недовольно нахмурила брови Надежда.

— А кто это? — поинтересовался парень, слегка сдвигая на бок форменную шапку.

— Писатель-фантаст, — окатила его Надя презрительным взглядом. — Вот свидетельство рождения дочери. Проверяйте быстрей, здесь на перроне сквозняк, а у меня ребенок маленький.

— А вместо папаши-то прочерк, — хмыкнул парень, окидываю Надю каким-то новым заинтересованным взглядом.

— А вот это не ваше дело, — Надежда вырвала у него документы и поспешно спрятала в сумочку. — Теперь мы можем идти?

— Да, конечно, извините, служба, — очнулся парень, — давайте с вещичками помогу, — он попытался взять чемодан за ручку, но Надя, пробурчав: «Мы сами» и резво перехватив поклажу, покатила чемодан и коляску по бетонному перрону.

Поезд остановился не перед вокзальчиком, а на второй платформе. Можно было спрыгнуть на пути, перетащить через рельсы вещи, и вылезти у самого входа в вокзал. И немногочисленные пассажиры ростовского поезда, пользуясь тем, что полицейский отвлекся на Надю, так и сделали.

Но даже если парня в форме не было бы за спиной, такой экстремальный способ матери с ребенком совсем не подходил. Подземного перехода здесь не наблюдалось, придется топать к верховому переходу. Надя дотащила поклажу до высоченного железного моста. Он грозным чудовищем смотрел на хрупкую женщину: несчетное количество узких металлических ступеней вверх под порывами ледяного ветра, а потом столько же вниз. И как туда забраться? Кроме чемодана и коляски с Соней, на Наде патронташной лентой висел ремень сумки, а на ручке чемодана еще болтался пакет с ростовскими подарками для бабы Вари. Затащить все сразу ну никак не получится, да и опасно.

«Сейчас покрепче привяжу Соню в коляске, чтобы не удрала, и потащу наверх чемодан, а потом спущусь за ней». Дочка как будто почувствовала, что сейчас ее бросят, и беспокойно начала возиться, расшатывая коляску. «А если она перевернется, пока я туда вскарабкаюсь?» — сердце тревожно стукнуло.

Эта лестница ввысь показалась Наде похожей на ее судьбу — крутую и равнодушную. «Врешь, я все равно влезу! Сейчас возьму на руки Соню и потащу с ней чемодан, а коляску оставлю внизу. А потом с Соней спущусь за коляской и опять поднимусь». Она подбадривающе улыбнулась дочке, расстегнула удерживающие ремни, взяла дочь на руки и потянулась за чемоданом.

— Я помогу, — полицейский, вынырнув из-за спины, подхватил как пушинку чемодан одной рукой, другой — коляску и большими шагами заспешил по лестнице, — не отставайте, — улыбнулся он через плечо.

По возрасту, наверное, ровесник Надежды, среднего роста, по-спортивному подтянутый; худое курносое лицо с легкими веснушками, из-под шапки вьется кудрявый чуб. «Чего ему нужно? — тревожно смотрела в мужскую спину беглянка. — Просто сердобольно помогает или любви и ласки от разбитной матери-одиночки ожидает?» Они без проблем переправились через железное чудовище, но парень и не думал выпускать чужую поклажу из рук, продолжая уверенно идти по перрону в сторону вокзальчика.

— Подождите! Спасибо, мы дальше сами, — Надя усадила дочь обратно в коляску и попыталась отобрать у добровольного помощника чемодан.

— Да мне не сложно, — подмигнул он Соне, и девочка тоже заулыбалась, показывая мелкие зубки.

— Молодой человек, вы ведь на работе? — Наде очень хотелось избавиться от парня.

— Ну, да.

— Так идите — работайте, вон у вас там ориентировки какие-то.

— Обиделись? — виновато протянул он. — А вы местная, я вас как-то не припомню?

«Вот пристал же как репей!»

— Мы проездом, — выделила она местоимение, объединяющее их с Соней в единое целое.

— А я тоже разведен, не сложилось, характерами не сошлись. Правда детей, слава Богу, не успели намесить. А куда едете?

— Далеко, — не хотелось грубить представителю власти, и он все же сильно помог, но намеков парень явно не понимал.

— А меня Антоном зовут, а вас? А, ну-да, Надежда, красивое имя.

— А где у вас здесь остановка? — мягко спросила Надя, переводя разговор в другое русло.

— Остановка? А вон, видите — за вокзалом, справа два автобуса стоят.

Два беленьких пазика штурмовали бабушки с сумками. Водитель одного из автобусов, высунувшись из кабины, разговаривал с мужчиной, очевидно, тоже водителем, вальяжно прохаживающимся со стаканчиком кофе между автобусами. Так как ни расписания, ни даже самой конструкции остановки не было, Надя решила спросить, как добраться до Алексеевки, у водителей.

— Спасибо, — сухо кивнула она полицейскому и, вырвав, наконец, чемодан, прибавила шагу.

Но Антоха не собирался отставать:

— Вам в Пески или в Алексеевку? — указал на две распахнутые двери.

— Мне в Нижнюю Алексеевку, — созналась Надя.

— Значит еще увидимся, — явно обрадовался Антон. — А к кому туда едете?

— Спасибо, Антон. Я туда и назад, поэтому не увидимся. А билет нужно покупать или деньги водителю? — замялась она на пороге автобуса.

— Паш! — громко крикнул Антоха водителю со стаканчиком кофе. — Знакомую мою с дитем подбросишь?

— Пусть садятся, — по-барски снисходительно повел рукой усатый водила.

Антон, отстранив Надю, занес в автобус коляску прямо с Соней, потом втащил чемодан.

— Так деньги водителю? — беспокойно полезла Надя в сумочку.

— Не надо, это мой сосед. Не обеднеет, — каждой веснушкой улыбнулся Антон.

Воздух огласил отчаянный рев Сони, привязанной к коляске ремнем безопасности.

— Ой, иду — иду! — Надя влетела в салон, на прощание махнула Антону (а она очень надеялась, что это прощание) и, забрав Соню на ручки, устроилась на свободном сиденье.

Паша, снайперски швырнув стаканчик в урну, запрыгнул за руль и со второго раза завел мотор. Автобус качнулся, охнул, пукнул и покатил по прочищенной от снега узкой полосе асфальта. Антон отчаянно замахал Наде рукой.

— Дя, — указала на него Соня и помахала в ответ.

«Ох, уж этот вежливый ребенок».

Последний рывок. Ну, где ты, Нижняя Алексеевка?

Автобус потряхивало на подъемах и спусках, о стекло разбивались одинокие снежинки, а за окном проплывали бесконечные холсты полей. Соня, сильно измотанная бесконечной дорогой, сразу задремала, уронив курчавую головку Наде на грудь. Однообразный пейзаж убаюкивал. Надежда тоже начала клевать носом.

— Ты поглЯди, толькЯ развелся, а уже новую нашел, да еще и с «прицепом», — послышалось шипение за спиной.

— Ага, на тебе, мамка, готовую внучку, — хихикнул второй женский голос.

— У Розки инфаркт будЯ, как узнает, что сын с развЯденкой связался.

Надя напряглась, две сплетницы обсуждали явно ее и Антона.

— Так может это его дите, прижил в городе, а жена узнала, вот и разбежались. У молодежи это сейчас — обычное дело. Видела, как лялька ему «папа» кричала.

— Да ты что?!

Быстро взвесив все за и против, Надя аккуратно переложила Соню на соседнее сиденье и, поднявшись, перегнулась через спинку кресла к сплетницам. Дородная тетка в норковом берете и сморщенная бабка в шерстяном платке сразу притихли, будто их застукали на месте преступления.

— Извините, — как можно вежливее обратилась Надя к опешившим, — но вы не совсем правильно поняли ситуацию. Товарищ полицейский просто помог нам, и все. Я его не знаю.

— Конечно — конечно, — закивала старуха в платке и переглянулась с теткой в берете, по их лицам Надя поняла, что своим уточнением сделала только хуже.

«Никогда больше не буду реагировать на сплетни», — Надежда с подавленным вздохом села на место и опять уставилась в окно.

Мощный внедорожник пронесся рядом, обгоняя автобус. «Как у Кирилла, — кольнуло в груди. — Дался мне этот Кирилл, вечно везде мерещится. Если бы не он, жила бы себе сейчас припеваючи, может уже главным технологом стала бы с хорошей зарплатой… И без ваших денег, господин Медный, а то вам кажется, что весь мир вокруг ваших денег крутится». Надя разозлилась на саму себя и отвернулась от окна. Скорее бы доехать.

Уже в сильную метель через два часа пути пазик дотрусил до Нижней Алексеевки. Сделав кружок по периметру заснеженной площади, Паша остановил у беленой остановки. Пассажиры начали выгружаться. Надя бережно, чтобы не разбудить, надела на Соню шапочку и попыталась незаметно переложить девочку в коляску, но та проснулась, повела головкой и недовольно скривила губки, собираясь дать ревака.

— Приехали, приехали к бабушке Варе, не надо плакать, — заулыбалась дочке Надя, внушая спокойствие.

— Так вы к Тихоновне? — немного виновато обратилась тетка в берете.

— Да, к Варваре Тихоновне Кирсановой, — пояснила Надя.

— Вон она вас встречает, — радушно улыбнулась тетка, — давайте помогу.

Вместе с Надей они вытащили вещи и коляску.

— Надюша! — это маленькая и верткая бабушка Варя, расталкивая приехавших и встречающих, прорывалась к внучатой племяннице.

— Вот и бабушка Варя, Соня, смотри — бабушка!

Такое уже забытое и теплое слово «бабушка». Надя с Соней получили каждая свою порцию поцелуев. Варвара с нескрываемой гордостью демонстрировала собравшимся своих девчонок.

— Варвара, так это твои? — подошла и сморщенная старушка. — Так у тебя вроде два внука, или это невестка?

— Это моей покойной сестры Раисы внучка Наденька, молодец — про старуху не забывает. Устали мои голубки? Пойдемте, пойдемте.

Надя с Варварой покатили чемодан и коляску по улице. Вокруг бушевала метель, бросая снег в лицо. Сквозь пургу просвечивались силуэты двускатных крыш крепких деревенских домов.

— Слава Богу, добрались, — улыбалась Варвара, — а я уж так молилась, чтобы вы до снега успели проскочить. Завтра у Зайцевых санки возьмем, с колясулькой этой хлипкой здесь делать нечего.

— Да, саночки бы не помешали, — легко согласилась Надя.

— Машина, машина едЯ, давай в сторонку сойдем, — Варвара потянула Надю прижаться к забору.

Широкая морда внедорожника разорвала стену метели, колеса легко цеплялись за бугристую припорошенную снегом дорогу. И опять Наде показалось, что за рулем сидит Кирилл, небритый и осунувшийся. Машина давно проехала, а Надя все оглядывалась назад. А надо ли оглядываться?

***

Двумя годами ранее

— Ну, наконец-то, Ангелина, — радостно закричала Надя в трубку, — что же вы так долго не приезжали? Уехали на три дня, а вернулись через три недели.

— Решили весь отпуск на путешествия извести, — хихикнула Ангелина, — потолкались на фестивале, потом к родне Вадима в Волгоград рванули. Было так здорово, зря ты с нами не поехала. Шмаков там пыхтел, но ему ничего не обломилось, а ты бы обязательно выиграла.

— Да-ну, уха мужских рук требует.

— Ой, не смеши меня, кто это так сказал, Медный твой? — все-таки Ангелина по-прежнему недолюбливала Кирилла.

— Нет, он в меня верил.

— Если бы верил, вы бы с нами поехали, — продолжала дразнить подруга.

— Я же говорила, что у него там какие-то неприятности на работе, ему нельзя из города выезжать, — Надя сама точно не знала, что случилось у Кирилла, но расспрашивать не стала, захочет — сам расскажет.

— Смахивает на подписку о невыезде, он никого там не замочил? — опять хмыкнула Ангелина.

— Гель, ну что за глупости?

— Не обижайся, тянет пошутить. Надь, ты только не растворяйся там в любимом, не забывай о своих интересах, желаниях… мечтах, а то ты меня беспокоишь, — Ангелина погромче вздохнула в трубку.

— Геля, я не растворяюсь, у нас все хорошо, нам просто вместе хорошо.

— Понятно, не просто влюбилась, а по уши, — выдала диагноз Ангелина, — по счастливому голосу слышу.

— Сбрось лучше фотки с фестиваля.

— Кидаю.

Надя, поговорив с подругой, закружилась по комнате, потом села рассматривать фотографии. Да, конечно, ей хотелось быть там, на Волге, пусть не выиграть, если честно, в ушице она пока не сильна, но почувствовать атмосферу праздника, потолкаться среди единомышленников, таких же увлеченных, немного чокнутых кулинаров, да просто посидеть на берегу великой реки. Но Кирилл сначала приболел, потом признался, что не может выехать, правда сказал — не обидится, если она поедет с друзьями. Как? Без него?! Да ну его, этот фестиваль.

И Надя осталась, и не пожалела: они с Кириллом изучали друг друга, привыкали друг к другу, наслаждались друг другом. Иногда ей казалось, что их квартира — это уютный корабль, плывущий в бушующем городском море. А еще сердце грела надежда, что у нее теперь снова есть семья. А фестиваль, ну что фестиваль? Сколько еще будет таких фестивалей…

В дверь позвонили. Эдик?

— Привет, — улыбнулась Надя, — ты один?

Эдик, пряча глаза, бочком вошел в квартиру.

— Ты сам ехал или тебя привезли? — Надя почувствовала неладное, мальчик выглядел подавленным, подбородок дрожал, а взгляд буравил пол. Вот-вот и Эдик расплачется.

— Я на автобусе, — отрывисто буркнул он, так всегда делал Кирилл, когда был не в духе.

— Что-то случилось?

— Ничего, просто приехал.

Не хочет говорить. Надя плохо представляла себе детскую психологию: надо ли выпытать у него правду или сделать вид, что ничего не заметила?

— Как здорово, что ты приехал, — выбрала она вторую тактику. — А мне тут друзья с Волги фотки прислали, они там картошку на костре пекут, — заворковала, помогая снять ему куртку: — Так захотелось печеной картошечки. Ты пек когда-нибудь картошку?

— Да, с папой на даче.

— Здорово. А давай сейчас напечем.

— На балконе? — обрадовался Эдик.

— Да нет, на балконе нам не разрешат, а вот в духовке…

— В духовке, — разочарованно протянул мальчик, — это не то.

— А вот увидишь, что будет очень похоже, у меня есть веточка розмарина, мы ее подожжём, и будет как с дымком.

Надя, дождавшись, когда гость отвлечется, тихонько отправила Кириллу эсемеску: «Эдик у нас».

Посередине кухни, прямо на полу, квартирные-туристы расстелили скатерть, набросали подушек. Для антуража чай Надя заварила в термосе, из картонной коробки они с Эдиком вырезали круги-тарелки, а фонарик, накрытый красным шейным платком, изображал костер. Картошечка поспела. Эдик повеселел, разрывая фольгу и прорезая «настоящим» ножом тонкую кожуру, он с аппетитом вгрызался в рассыпчатую сердцевину.

— Вкусно? — подмигнула Надя.

— Очень!

И тут скрипнула входная дверь.

— Ура, папа! — Эдик обрадованно вскочил на ноги. — Пап, а мы тут картошку испекли. И тебе… — голос взлетел и замер, обрываясь. — Мама?

Надя вздрогнула. В дверном проеме кухни появилась женщина: миловидное лицо, высокий лоб, изящно очерченные брови, глаза — льдинки в обрамлении длинных ресниц, аристократический прямой нос с немного приплюснутыми крыльями и тонкие, умело увеличенные с помощью макияжа губы. Волосы собраны назад в тугой пучок. Серый брючный костюм подчеркивал хорошую фигуру. Было в ее образе что-то нервное и хищно-опасное.

Обведя комнату недовольным взглядом и, лишь на мгновение кольнув Надю пристальным вниманием, женщина отрывисто скомандовала притихшему Эдику:

— Домой.

Мальчик было потянулся выполнять приказ, но вдруг одернув самого себя, упрямо сел на пол:

— Никуда я не поеду, я с отцом жить буду.

— Поехали немедленно, — властным тоном, нетерпящим возражения, надавила мать.

— Не поеду!

Наде захотелось провалиться куда-нибудь сквозь пол, она чувствовала страх Эдика и ей самой отчего-то становилось страшно.

— Думаешь, ты отцу нужен или ей? — не глядя на Надю, подбородком указала женщина. — Да она ему скоро нового сына родит, и ты им будешь не нужен.

— Да вы что такое несете?! — взорвалась Надя, видя, как со щек Эдика сходит румянец. — Да отец его всегда будет любить, да он жизнь за него отдаст. Эдик, папа тебя любит, больше всех на свете! И это правда!

Румянец стал возвращаться.

— Эдуард, а как же я? — женщина упала на колени, меняя тактику. — Ты меня бросаешь? Предаешь маму, меняешь на картошку? Я же без тебя умру! — по щеке послушно побежала слеза.

Эдик заерзал. Дама поняла, что бьет в нужном направлении.

— Если я тебя обидела, ну прости мать. Ты плохо сделал упражнение, развез грязь, завтра тебе опять поставят три, меня будут ругать на родительском собрании. Я тебя просто попросила переписать еще раз…

— Ты тетрадь порвала, — надуто проворчал Эдик.

— Ты нагрубил, я порвала тетрадь. Ты же знаешь, что твой отец вымотал мне все нервы, вспомни, я ведь раньше такой не была. Эдик, поехали домой, я тебя очень прошу. Давай помиримся, зачем нам ссориться при посторонних.

— Да, я сейчас соглашусь, а ты на меня дома орать будешь, — Эдик сжался весь в комочек.

— Нет, сыночек, нет. Я тебе обещаю. Поехали, — женщина залилась слезами, они густым потоком потекли по щекам.

— Мама, мама, ну что ты, не плачь. Поехали домой, — сразу согласился Эдик, вскакивая на ноги.

Женщина быстро вытерлась платочком и, взяв сына за руку, повела прочь. Наде отчего-то вспомнились сказки про злых ведьм: «Белоснежка», «Ганзель и Гретель» и прочие. Она кинулась следом:

— Подождите, давайте дождемся Кирилла. Он скоро приедет.

— Уже Кирилл? — удивленно приподняла брови женщина. — А вам палец в рот не клади.

— Надя, пока, — накинув куртку, махнул рукой Эдик.

— Пойдем уже, — дернула его за руку мать.

— Пока, — растерянно прошептала Надя, сознавая свою беспомощность.

Дверь хлестко захлопнулась. Как пощечина.

— Кирилл, Кирилл!!! — отчаянно закричала в трубку Надежда.

— Что случилось?! — долетел испуганный голос Медного.

— Ты домой уже едешь?

— Ну?

— Заскочи, пожалуйста, по дороге к твоей бывшей жене.

Правильно ли она поступает, кто может сейчас подсказать, но слова уже вылетели.

— Зачем? — сухо спросил Кирилл.

— Узнай, как там Эдик. Он был немного расстроен… ну, посмотри, как у него настроение. Пожалуйста.

— Понятно, — прорычал Медный и отключился.

«Я лезу не в свое дело, я лезу не в свое дело, — Надя нарезала круги по кухне. — Мать не может обидеть своего ребенка, просто мне она не понравилась, она бывшая и мы априори враги. Я ничего в этом не понимаю, у меня нет своих детей». Голова раскалывалась.

В замке провернулся ключ. Надя замерла в дверном проеме между гостиной и холлом. Кирилл спокойным размеренным шагом вошел в квартиру, бодро подмигнул притихшей Наде: а глаза грустные и вид, как у взъерошенного после драки воробьишки.

— С Эдиком все в порядке: выбежал веселый, они там чай пили, — Медный небрежно повесил куртку.

Надя выдохнула.

— Испугалась? — приобнял ее Кирилл, вглядываясь в лицо.

— Н-нет. Извини, я влезла.

— Она не плохая мать и по-своему любит Эдика, просто он у нас немного тугодум. Я в его годы примеры как орехи на лету щелкал, а он над каждой задачей может часами сидеть. Он у нас фантазер, уйдет в свой мир, а задача сама не делается. Ларка нервничает, ей хочется, чтобы у нее все было самое лучшее — самый лучший муж, самый умный сын. Мы с Эдиком до стандартов не дотягиваем.

Надя не знала, что сказать, да Кирилл, наверное, и не ждал.

— А Эдик сказал, у вас пикник был, — непринужденно подмигнул он, сбрасывая напряжение.

— Да, картошку пекли.

— Ну вы даете. А со мной на пикник не хочешь? — Кирилл чмокнул Надю в кончик носа.

— Хочу, — робко улыбнулась она.

Поляну раскинули в гостиной: бутылка вина, фрукты, сладости. По телевизору любимый фильм Нади «Стиляги»: гротескно, ярко и немного грустно. «Я люблю буги-вуги…».

— Давай танцевать, — вдруг предложил Кирилл.

— А ты умеешь? — скептически оглядела она его.

— Чего там уметь. Иди, — он поманил ее кончиками пальцев, она поднялась, ловя ритм.

Танцевал Кирилл плохо, немного неуклюже и смешно, но как же это было здорово и весело. Они дурачились, как дети. А мир казался цветным и ослепительно ярким.

Лежа в постели в объятьях любимого, Надя услышала уже в полудреме:

— А знаешь, ты больше не бомж, у тебя теперь есть своя квартира.

— Какая квартира? — сразу сбросила сон Надежда.

— Твоя, двухкомнатная в новостройках, — промурлыкал Кирилл.

— Мне не надо квартиры, — как-то вдруг испугалась богатому подарку Надя. — Я тебя и без квартиры люблю.

Сказала и замерла от слетевшего признания.

— Я не покупал, так… немного подсуетился.

— Подсуетился, — отзеркалила Надя, а ей так хотелось услышать «люблю» в ответ.

— Есть такая муниципальная программа расселения из ветхого жилья, я попросил кого надо — внести ваш дом, и все. Тетке твоей однушка, а тебе двушка. Завтра поедем смотреть.

— У нее две комнаты, а у меня только одна, давай наоборот — мне однокомнатную, а ей двушку, а то по судам затаскает, — Наде не хотелось связываться с нахрапистой тетей Ритой.

— Вот еще, — фыркнул в темноте Кирилл. — Обойдется и однухой, я не для нее старался.

— Но…

— Не бойся, дракон сумеет разогнать всех злобных ведьм и защитить принцессу, — в темноте сверкнули угольки глаз.

— А почему не рыцарь? Принцесс обычно рыцари или прекрасные принцы спасают, — Надя обвила руками сильную шею, прислонилась щекой к теплой щеке.

— До рыцаря не дотягиваю, больно грехов много, — хмыкнул Кирилл.

— Но в конце сказки принцессу у дракона всегда забирают, — грустно произнесла Надя, откидываясь назад на подушки.

— Пусть попробуют, я дракон настырный, своего не отдам, — подгреб ее под себя Кирилл.

Заснули они под утро…

— Я бы хотела… мне бы хотелось, чтобы вы прописали мне какие-нибудь противозачаточные таблетки, если это возможно, — Надя чувствовала, что сейчас ее щеки похожи на два астраханских помидора.

— Конечно, пропишу, — хитро прищурилась пожилая врач-гинеколог, поправляя очки в роговой оправе, — месяцев через девять обязательно.

— Почему через девять? — опавшим голосом спросила пациентка.

— Полных лет — двадцать четыре, — прочитала в карточке врач, сдвигая очки к кончику носа, — прекрасный возраст для первенца, а то тянут-тянут — самореализовываются, а потом слезы глотают в ожидании ЭКО. Будем рожать?

— Рожать? «Не паниковать, Надька, не паниковать!» А это точно?

— Пятая неделя, точнее некуда, — опять ехидно прищурилась дама, видно было, что ей не впервой было слышать подобные вопросы. — Так что мы там решили, рожать?

— Конечно, рожать, — улыбнулась своим мыслям Надежда.

— Умница, — подбодрила ее врач.

Каблуки, разбрызгивая лужи, прокалывали мокрую листву, легкие с жадностью пили осенний воздух. Назад Надя шла словно под большим стеклянным куполом, звуки и образы внешнего мира плохо долетали до ее сознания. «У меня будет ребенок, у нас с Кириллом будет ребенок! А что он скажет, когда узнает? И как ему это сказать?»

Задумывалась ли она о последствиях жарких ночей? Уже на третий день промелькнула тревожная мысль, но тут заболел Кирилл, потом у него начались какие-то неприятности, Надя отвлеклась. Да не может быть, чтобы так сразу, вон некоторые пары годами бьются! Потом этот случай с Эдиком и его злобной маман. А потом оформление документов на квартиру, спешный перевоз вещей. Жизнь как-то ускорилась, завертелась, когда было последний раз то, что приходило регулярно, Надежда никак не могла вспомнить… теперь можно и не вспоминать. В висках пульсировала только одна мысль — как отреагирует Кирилл?

«Но ведь он взрослый дядька, тоже должен был об этом подумать. Это наш общий прокол. Такой маленький прокольчик, розовощекий пупсик, и наверное, будет кареглазым. Что-то такое на биологии говорили, что у кареглазых и голубоглазых больше шансов родить детей с карими глазами, если, конечно, я что-нибудь не путаю». Она немного успокоилась, перестала ускоряться рывками, и пошла плавным размеренным шагом. В глаза стали бросаться, ранее незамеченные, мамочки с колясками. «Вот эта красивая, но колеса мелковаты, в парке буксовать будут. А у этой цвет интересный, шоколадный, подойдет и мальчику, и девочке. А каблуки надо снять, это, наверное, вредно».

Совсем в благостно-умиротворенном состоянии, Надя добралась до дома, вошла в квартиру и заметила миниатюрную обувь Клавдии Ивановны. Мама Кирилла вышла из гостиной, с легким недовольством глянула на Надежду, но быстро справившись с эмоциями, нацепила маску дружелюбия:

— Здравствуйте, Наденька, — любезно улыбнулась она, — а я вот приехала, а никого дома нет.

— Я была… — Надя замялась, вначале ей хотелось сразу вывалить на потенциальную свекровь радостную новость, может тогда она по-другому взглянет на подругу сына, но потом внутреннее сомнение пересилило — пусть Кирилл первым узнает, он имеет на это право, и Надя смолчала: — Я гуляла, прекрасная погода.

— Молодым, конечно, а у нас, стариков, на дождь суставы крутит, — Клавдия Ивановна потерла ладонь, разминая кожу большим пальцем.

— А давайте чайку попьем? — радушно улыбнулась Надежда. — Я новый рецепт ватрушек сегодня опробовала.

— Мне кажется, Кирилл в последнее время слишком много ест мучного, вы не заметили — он несколько прибавил в весе? — Клавдия Ивановна неторопливой походкой все же пошла на кухню. –

Это вредно для сердца.

— Нет, не заметила, — поджала губы Надя, получив камень в свой огород.

Ну почему мамой Кирилла не является та простая открытая женщина — тетя Галя? Она приезжала дважды, и с ней Надежда общалась легко, как со старой знакомой. Тетка была неприхотлива, в меру командириста и очень проницательна. Надя без какой-либо задней мысли, не опасаясь последствий, выкладывала ей факты своей биографии: и про родителей, и про деда с бабкой, и про учебу, и про первый рабочий опыт, и о планах на будущее. Тетка одобрительно кивала и во всем поддерживала.

Клавдия Ивановна была совсем другой: она играла интеллигентку, была излишне вежливой, напоказ деликатной и при этом очень недоверчивой. Надя чувствовала, что не нравится маме Кирилла, и общение превращалось в пытку — каждая фраза выверялась, словно девушка брела по минному полю.

— Вы отлично завариваете чай, — похвалила Клавдия Ивановна, отодвигая чашку.

— Спасибо.

— Наденька, вы только не обижайтесь, но мне надо с вами серьезно поговорить, — пожилая дама сделала горестное выражение лица, разговор не предвещал ничего хорошего.

— Говорите, — пожала плечами Надя.

— Я долго не решалась, прошло уже несколько дней. Все в голове крутилось — надо ли вмешиваться, но поймите, — Клавдия Ивановна сцепила руки в замок, — у Кирилла был очень тяжелый развод, вы еще молоды и так далеки от этого. Они ругались, делили имущество, дергали Эдика, тащили его как одеяло — каждый на себя. Лариса была обижена и на Кирилла, и отчего-то и на нас с Галиной. Она наняла эту ужасную женщину, чтобы оттяпать бизнес. Хорошо, по совету Гали, Кирюша, когда они сходились второй раз, составил брачный контракт. Это был ад, — Клавдия Ивановна тяжело вздохнула. — У нас только-только все успокоилось, вошло в колею. Лара перебесилась, стала отпускать к нам Эдика, они с Кириллом почти нормально стали общаться, у нее даже появился мужчина и своя личная жизнь. Мы выдохнули, и тут появились вы, и все рухнуло.

— А при чем здесь я? — такого окончания монолога Надя никак не предполагала.

— У вас нет своих детей, вы не знаете, как трудно их воспитывать, сколько сил приходится прилагать. Иногда надо приласкать, а иногда и пожурить, без этого никак. Лара фактически в одиночку воспитывает Эдика, Кирилл вечно занят, как бы я к ней не относилась, но я понимаю, что это тяжело, я сама растила сына без мужа. Она чуть прикрикнет, а Эдик бежит сюда, он шантажирует мать и вьет из нее веревки, прикрываясь вами. Вы не отвечаете за него и можете позволить себе быть всегда добренькой, а Ларе надо из него человека сделать. Вы меня понимаете?

— Нет, — сухо ответила Надя, — мне показалось, что он сильно испуган.

— Может и испуган, не спорю. Но что нам делать? Отобрать у матери ребенка?! Вы знаете, что после вашей жалобы, Кирилл ударил Лару. Он никогда раньше не позволял себе поднять руку на женщину, я не так его воспитывала, а тут эта пощечина и угрозы отобрать ребенка. Это ваше влияние.

— Мое? — Надя широко открыла глаза.

— Да, ваше. Вы настраиваете Кирилла и Эдика против Лары, и делаете это очень умело. И мне страшно от этого, я боюсь за своих близких.

— Я всего лишь хотела подружиться с сыном Кирилла, — Надя окончательно растерялась.

— Зачем? Зачем двадцатилетней девице дружить с девятилетним мальчиком?

И что ответить? Потому что он мне понравился, потому что он напоминает маленького Кирилла, потому что я хотела, чтобы сын чаще виделся с отцом, потому что у меня самой никогда не было отца? Да кто его знает — почему. Так вышло. Надя беспомощно молчала.

— Вы знаете, Наденька, — Клавдия Ивановна поднялась, горделиво поправляя медное каре, — у меня есть сбережения. Сын балует нас с Галей, и мы можем предоставить вам некую сумму, чтобы вы открыли свое дело, скажем, ресторан.

Надя почувствовала тошноту, она настойчиво стала подкатывать к горлу.

— Мой сын увлекающаяся натура, весь в отца, — продолжала увещевать Клавдия. — Нет никакой гарантии, что завтра ему не понравится… какая-то другая женщина. Простите, что я вам это говорю, но это так. После развода они подолгу не задерживаются в его постели, вы ведь знаете, я никак не могу его женить. Так не лучше ли иметь синицу в руках в виде твердой суммы, чем призрачного журавля в небе?

— Зачем вы это делаете? — прошептала Надя белыми губами. — Вы ведь любите Кирилла.

— Я хочу мира в нашей семье, надежную женщину рядом с сыном, а не молодую алчную интриганку. Вот такая же увела у меня мужа. Берите деньги.

— Нет.

— Как знаете, — Клавдия Ивановна окатила Надю тоскливо-горьким взглядом, — но я буду бороться за сына, я не дам его погубить. Он достоин счастья, — она смахнула слезу и побежала к двери.

Надя не стала ее удерживать. Кажется, сейчас, ничего не делая, она приобрела опаснейшего врага. Как только дверь затворилась, будущая мама упала на стул и разрыдалась.

Кирилл вернулся очень поздно, молча прошел, глядя в пол. И у Нади сложилось ощущение дежавю: вот он Эдик, но только на тридцать лет старше.

— Что-то случилось? — спросила она, кончиками пальцев слегка касаясь его плеча.

— Ничего, — и опять не смотрит в глаза.

— Есть будешь.

— Не хочется, я спать, — и ушел.

Надя посидела на пустой кухне, потом, накинув куртку, вышла на балкон. Ветер шумел в кронах деревьев, река дремала, укрывшись одеялом ночи. Запоздавшие машины спешили через вантовый мост в спальные районы — домой, к любимым, к семье. Стало тоскливо и одиноко. «Вот и сказала о ребенке. Отчего он такой, что-нибудь мама успела напеть — что я ей нагрубила, что дурно влияю на Эдика, что я аферистка? Трудно не поверить родной маме. Я проиграю эту битву». Тоска.

Надя вернулась на кухню. «И где теперь ложиться спать? У себя или все же пойти и лечь рядом. Надо, наверное, тоже обидеться. Я тоже имею право обижаться, я человек, а не букашка какая».

— Надь, ты чего спать не идешь? — в дверях появился сонный Кирилл.

«Может показалось? Он просто на работе устал, а я уже навыдумывала».

— Иду, — обрадованно улыбнулась она и побежала к нему.

Кирилл взял ее заруку и повел наверх. «Все хорошо. Завтра утром скажу. Обязательно скажу».

Утро началось с обычной суеты, Кирилл быстро ел, поглядывая на часы. В воздухе витало какое-то напряжение. Надя нервно крутила в руках ложку: «Надо сказать, прямо сейчас, тянуть нельзя, он допьет кофе и уйдет, и я буду мучиться еще целый день».

— Спасибо, я побежал, — он не чмокнул ее как обычно в щеку, а просто поднялся и пошел к двери.

— Кирилл, — сухим, дрогнувшим голосом произнесла она.

Он оглянулся.

— Кирилл, а ты хотел бы, чтобы я родила тебе ребенка? — прошептала Надя.

Он замер, потом на лице появилась ироничная улыбка:

— Надь, какой ребенок, мы с тобой два месяца как знакомы, месяц как… организмами дружим? — и взгляд такой холодный, равнодушный.

У Нади перехватило дыхание.

— Я надеюсь, ты предохраняешься, ты же предохраняешься? — с нажимом в голосе произнес он.

— Да, — как-то вылетело само, — но может не сейчас, а в будущем, когда-нибудь, ты хотел бы…

— Надь, я не понял: это что, квест такой — захомутай богатенького мужика за месяц?

— Что? — комната покачнулась. — Какой квест?

— Надь, я уже опаздываю, — он опять развернулся уходить, показывая широкую равнодушную спину.

— Кирилл, а ты меня любишь? — последняя отчаянная попытка.

Он медленно натянул ботинки, набросил куртку, закинул в карман телефон. А она все ждала ответа.

— Мне тридцать восемь лет, я взрослый мужик, а не пятнадцатилетний мальчик, чтобы про "любови" чирикать.

— Значит, они все правы: я для тебя просто домработница, которая ублажает тебя днем и ночью, — снова эта противная тошнота, да что ж это такое!

Лицо Кирилла перекосилось злостью:

— Мне одиннадцать лет, день за днем, выносили мозги, я думал — хоть ты не такая, а вы все бабы одинаковые. Тебе плохо со мной живется, чего-то не хватает? Чего тебе еще нужно?

— Похоже, ничего, — горько усмехнулась Надя. — Мне ничего от тебя не нужно.

— Надь, ты зря психуешь. Я просто хочу, чтобы ты поняла: хочешь быть со мной — перестань давить на меня и моих родных. Не пытайся на меня давить! Я ушел.

Дверь захлопнулась. Мир захлопнулся.

Надя не заплакала, не разрыдалась истерично с надрывом, она просто оцепенела. Сколько времени она простояла, глядя на закрытую дверь: минуту, пять, двадцать? «Получила семью, дура? Любящего мужа, дом, родню? Ты для них прислуга. Надоешь, вышвырнут, как дворнягу. За что же он со мной так? За что?! Как же можно вот так?»

Она вернулась на кухню, отточенными быстрыми движениями приготовила обед, собрала судки. Потом кинулась готовить еду на ужин. Прислуга должна исправно выполнять свою работу. Приехал курьер за контейнером для Медного.

— Надежда Станиславовна, вам плохо?

— Нет, все нормально.

Чемодан собрать не составило труда, не так много у нее вещей. На столе оставила уверенным четким почерком записку: «Я уволилась». Окинула кухню последним взглядом — на подоконнике приветливо «улыбалась» орхидея, их дерево для уюта. Зачем Медному уют? «Никому она здесь не нужна, погибнет».

С красным чемоданом и «деревом» Надя вышла из дома. Хорошо, что на проходной сегодня не говорливый Степаныч, а новый охранник. Никем не остановленная, Надежда вышла на набережную. Надо было повернуть к автобусной остановке, но она отчего-то пошла вдоль берега. Ветер растрепал волосы, безжалостно оборвал все цветы с орхидеи, из веера крепких листьев теперь торчала голая уродливая палка. Слезы прорвались наружу, смешались с дождем, а Надя все шла и шла, прижимая одной рукой пластиковую кадку, а другой волоча за собой чемодан.

Вот и вантовый мост, равнодушным потоком по нему летели машины. Надя побрела по узкой полосе тротуара. Здесь ветер бил в спину особенно безжалостно, он как бы подгонял путницу к другому берегу. В одном из пролетов были выломаны два металлических прута. Надя подошла к перилам и посмотрела вниз, на черную, несущую измятые листья, воду. «Надька, не смей!» — услышала она грозный окрик деда. «Нет, дедушка, я и не собираюсь. Я себе своего родственника рожу. У меня будет своя семья, а вы наслаждайтесь свободой, господин Медный, она вам очень тяжело досталась».

Ангелина позвонила вечером около семи, поболтать, она часто звонила в это время, когда Надя уже приготовила ужин, но Медный еще не приехал.

— Приветик, как сама? — на позитиве прилетел звонкий голос.

— Я уволилась, и я беременна.

Пауза. Переваривает.

— Я сейчас буду, сбрасывай адрес.

Скорая дружеская помощь прилетела через полчаса, огласив свое появление бодрым звонком. Надя замерла — а вдруг Кирилл. Замок щелкнул, дверь отворилась — нет, это Ангелина. «Какая я дура!» — снова разозлилась на себя и, подняв на подругу невидящие от слез глаза, прошептала:

— Ты была права, а я идиотка в розовых очках.

— Ну, во-первых, я была не права, — Ангелина втащила два огромных полиэтиленовых пакета, — во-вторых, с новосельем.

— Что это? — посторонилась Надежда, протягивая руки, перехватить пакеты.

— Куда?! Тебе нельзя тяжелое поднимать. Кухня где?

Оставив один пакет на кухне, Ангелина второй потащила в зал. Именно «зал», как в советских квартирах, потому что после огромных апартаментов Медного назвать небольшую комнату гостиной как-то язык не поворачивался.

— Это мои подарки на новоселье: зубная щетка, паста, шампунь. Да-да, я знаю, что ты, гордо уходя, ничего этого и не подумала взять. Полотенец две штуки, губки для мытья посуды, моющее средство, кстати, антиаллергенное, плед, ножницы. В доме должны быть ножницы.

— Когда ты успела все это купить? — утирая слезы, спросила Надя.

— Да прямо сейчас, мела с полок все в подряд. Постельное белье у тебя есть?

— Есть.

— А подушка?

— Да все у меня есть, мы же из старой перевезли: и диван, и стол, и даже подушки. А кухня здесь уже была, встроенная. И холодильник Кирилл купил, но я ему деньги за него верну.

— Обойдется, — надулась Ангелина.

— Нет, верну. Мне ничего от него не надо, — Надя почувствовала, что сейчас опять разрыдается.

Все время, проведенное в новой квартире, она крепилась, стараясь спокойно, без суеты, обживаться: разобрала чемодан, в вмонтированный в стену коридора шкаф уложила джинсы, футболки, свитер, на плечики повесила единственный бежевый костюм. Сыгравшее с ней злую шутку красное платье она перед уходом выбросила в мусоропровод, а подаренное Кириллом дорогущее от «Армани» оставила на вешалке, пусть отдаст новой пассии, какой-нибудь сисястой Альбине.

Потом хозяйка энергично скребла и мыла пол, протирала панели, напоила «уставшее» дерево. «Все у меня будет хорошо», — прекрасная мантра.

Но вот вспомнила, как покупали холодильник, и хочется выть.

— Я так понимаю, на алименты ты подавать не собираешься, — приобняла ее за плечи Ангелина.

— Я ему и про ребенка говорить не собираюсь, ему это не нужно.

— А ну, быстро все выкладывай…

Чайник вскипел, призывно оглашая комнату клокочущим свистом. Надя ратерянно показала одну чашку. Ангелина хитро улыбнулась и вынула из объемного пакета чайную пару, тарелки, кастрюльку, небольшую сковородочку.

— Это же куча денег, — виновато посмотрела на нее Надя.

— Прям миллионы, — хмыкнула подруга. — Вот шоколадочка, давай чаевничать.

— А почему ты сказала, что была не права? — Надя задумчиво крутила шоколадку в руке. — Мне надо было тебя послушаться и сразу уволиться, а я все тянула и тянула.

— Потому что каждый в жизни должен пережить большую любовь, чтобы в старости было что вспоминать, — Ангелина подперла кулаком щеку. — Я надеюсь — место крестной еще свободно?

— Само собой. Просто, нужны ли такие воспоминания: если человек для тебя был всем, а ты для него — вещью, очередной, как сказала его маман?

— Надь, не надо себя грызть, надо о будущем думать. Срочно ищи работу, пока живота не видно.

Надя печально указала на телефон:

— Я звонила в крафтовую пельменную, но уже поздно, они технолога нашли. Сказали — оставьте телефон, если будут расширяться, то позвонят. Правда Медный обещал их задушить, как конкурентов.

— Ну, значит, и к лучшему, что уже нашли технолога, — Ангелина неторопливо подлила себе чаю. — Тебе сейчас лучше в детский сад какой-нибудь устроиться, поваром или, на худой конец, няней.

— Зачем? — не поняла логики Надя, с завтрашнего дня она собиралась основательно засесть в Интернете и пробежаться по объявлениям ресторанов, кафе и даже столовок.

— Частники для беременной не вариант. Во-первых, — Ангелина для наглядности отогнула один палец, — там никто на Трудовой кодекс не смотрит. Сама знаешь — постоянные переработки в духоте, поднимать все время тяжелое приходится, и в поликлинику лишний раз не отпросишься. Так?

— Ну, так, — кисло согласилась Надя, — там часто гуляющих не любят.

— Вот. Во-вторых, как только они поймут, что ты пузатенькая, до них дойдет, что теперь декретные выплачивать, на замену искать, и постараются от тебя избавиться. Плюс — не любят боссы, когда их обманывают. Причем, так как законных средств уволить тебя у них нет, беременных трогать нельзя, будут играть на нервах, чтобы сама свалила. Оно тебе надо?

— Нет.

— Что и требовалось доказать! — торжествующе подняла палец вверх Ангелина. — Ну, и третье, мест в детских садах не хватает, очереди, а в ясельные группы вообще не попасть. У Вадима сестра такую взятку за место для племяшки отвалила. А вот если ты сотрудник детского сада, то ребеночка берут вне очереди. Срубила фишечку?

В отличии от прагматичной Ангелины, Надя так далеко в перспективу смотреть не умела, да и сложно представить, когда даже маленького животика еще не видно, что тебе вскоре понадобится детский сад.

— Но там такие маленькие зарплаты, — тоскливо произнесла она.

— Подай на алименты, и все проблемы решатся сами собой. В конце — концов родителей двое. Пусть несет ответственность за свое разгильдяйство.

— А я, — Надя вскочила, чуть не опрокинув свою чашку, — а я еще в Интернете подработку могу поискать — торты на заказ делать как вариант или пиццы. У меня сбережения небольшие есть, я же на квартиру копила, если вычесть за холодильник Медному, то все равно на памперсы должно хватить.

— Да что ты привязалась к этому холодильнику? Он про него и не вспомнит. Должна же ты хоть какую-то моральную компенсацию получить?!

— Нет, за холодильник я отдам, — Надя упрямо поджала губы.

— Беда с этими правильными, — улыбнулась Ангелина. — Ну, и в муниципальном учреждении к твоей беременности отнесутся без радости, но гнобить тебя никто не станет, у них текучка, дело привычное.

Они еще долго болтали, Ангелина методично вдалбливала мысль, что мать-одиночка — нормальное явление, что в обществе наблюдается кризис семьи, и мужики не хотят брать ответственность и живут только ради себя, и что Медный — просто типичный представитель, и что мы, женщины, сильные и обязательно пробьемся. Надя понимала, что Гелька сыплет заезженными интернет-штампами, но все равно была благодарна подруге. В мрачном будущем появился небольшой просвет. Хорошо, когда есть настоящие друзья.

В полночь пришла эсемеска, телефон вздрогнул и расцветил потолок блеклым светом. Надя, помедлив, протянула руку: «Кирилл». Сердце пустилось вскачь, обгоняя само себя. А что там? Может он просит прощение, раскаивается, ужасно скучает. Может ему стыдно, неловко и он хочет вернуть их уютный мир для двоих. «Не будь дурой, — приказала себе Надя, — если бы он хотел помириться, он бы приехал сюда, притащил бы цветы и какого-нибудь глупого медведя. Или бы позвонил, сказал бы таким приятным мягким голосом: «Надь, давай мириться». А он всего лишь прислал эсемеску, там какая-нибудь гадость. Например, что я стащила какую-нибудь ценную вещь, или что я должна за холодильник и оплату грузовика, перевозившего вещи». Она все крутила и крутила телефон в руках, нервно кусая губы. Надо решиться. Палец провел по экрану: «Трудовую можно забрать в офисе. Комната № 235», — и больше ничего. Ему от нее ничего не нужно.

«Я сильная, я справлюсь, у меня есть будущее». Надя перевела на номер Медного деньги: «Долг за холодильник и перевозку вещей», — отправила она эсемеску и, не дожидаясь ответа, убрала номер бывшего возлюбленного в спам: «Чтобы не ждать ничего и не вздрагивать при каждом звонке».

Найти работу оказалось не сложно, прямо за забором дома находился большой трехэтажный детский сад. Проверив наличие ясельной группы с полутора лет и созвонившись с заведующей, Надя отправилась на собеседование. Да зарплата — горькие слезы, но зато встретили прямо с распростертыми объятьями и сказали, что устраиваться можно хоть завтра. Ну, завтра — так завтра, а чего тянуть? Теперь самое неприятное — доехать до офиса «Продуктового набора» и забрать трудовую. Говорят, скоро будут электронные книжки — переслал сведения на новое место работы и все.

Надя тенью проскочила на второй этаж, само знание, что где-то здесь, совсем рядом находится Кирилл, создавало неприятную нервозность. Вот и дверь № 235. Кораблева вошла в отдел кадров, обрюзгшая лохматая тетка окинула визитершу ехидно-скользким взглядом.

— Заявление принесли? — лениво произнесла кадровичка.

— Какое заявление? — не поняла Надя.

— Об увольнении по собственному желанию.

— А у вас бумаги не будет? — растерялась Надя.

Тетка, с видом «от сердца отрывают кусок», со вздохом «грохнула» на стол бумагу и ручку.

Вот бывают же противные бабы, вроде бы и ничего тебе плохого не сделали, а ощущение после общения, что в нехорошей жидкости искупалась. С чувством явного облегчения Надя выпорхнула из офиса. «Надеюсь, я сюда больше не вернусь».

Но лимит неприятных встреч на этом не закончился: у подъезда ее ждала тетя Рита, крепкая, атлетического сложения женщина, с короткой стильной стрижкой. В ушах красовались массивные цвета бронзы серьги, богатырскую фигуру облачал несуразно пестрый плащ. Маргарита всегда подавала себя как яркую эффектную особу. И вот теперь это яркое пятно перегораживало племяннице дорогу с явно недружескими намерениями.

— А ты оказывается змеюка-подколодная, — сразу пошла тетя Рита в атаку.

— И вам доброго здоровьица, — как можно уверенней произнесла Надя, ухмыльнувшись.

— Это кому ж ты, проститутка, успела постельку погреть, чтобы тебе ордер на двушку огромную дали, а мне крохотную однокомнатную?

— Дайте, отгадаю: я этого так не оставлю, я тебя по судам затаскаю, ты у меня еще пожалеешь — я все назвала? — как общаться с тетей Ритой Надя знала с детства, здесь главное не дать слабину.

— Можешь вещи не распаковывать, у меня тоже есть связи. Эта квартира моя будет, — тыкнула тетка пальцем в новостройку и гордо зашагала прочь.

Вот и ведьмы стали слетаться, только защитить Надю больше некому. Не хотелось думать, что это Медный из мести выдал тетке новый адрес, но мысль эта неприятным буравчиком ковыряла изнутри. «А ведь я его совсем не знаю. Выдумала себе образ, и сама же влюбилась в того, кого и не было».

Надя обожала гулять по воскресному утреннему городу. Он такой сонный, пустынный, немного погруженный в себя. Косые лучи встающего солнца раскрашивают стены домов мягким розовым светом, очерчивают силуэты голых деревьев, бросают искры на широкие лужи; и даже ноябрьские черные клумбы выглядят не так уныло.

Надя училась радоваться малому: доктор сказал — все хорошо, день обещает быть солнечным, удалось продать свой первый торт, на работе все замечательно. Пройдя в ресторане курс молодого бойца с вытекающей дедовщиной Шмакова с Аристовым, она немного нервничала, переступая порог детсадовской кухни, но пожилые поварихи встретили Надежду дружелюбно, а после первой рабочей смены так и вообще признали за свою. Что еще нужно, чтобы позитивно смотреть на мир? Да и про Кирилла Надя вспоминала теперь не каждые пять минут, а всего лишь каждые десять, прогресс на лицо, а ведь прошел всего месяц, еще немного и она совсем забудет.

— Простите, госпожа Кораблева, — рядом с Надеждой остановилась дорогая иномарка, из нее выпрыгнула маленькая женщина в короткой норковой шубке, а-ля «авто-леди». — Подождите, нам надо поговорить.

Внутренняя интуиция подсказывала Наде, что ничего хорошего от этой встречи ожидать не стоит.

— Извините, я спешу, — кинула она на бегу и еще прибавила шаг.

— Да подождите, — зацокала на высоченных каблука за ней маленькая женщина, — как не стыдно заставлять бегать пожилую женщину.

А ведь действительно, несмотря на толстый слой макияжа на лице и чудеса пластической хирургии, было видно, что даме далеко за. Весь ее вид был каким-то несуразным: в крикливом коктейле безжалостно мешались молодость и старость.

— Надежда, в ваших интересах, чтобы наш разговор состоялся, — а взгляд-то жесткий, про такой говорят — прожженный.

Надя неохотно остановилась.

— Что вам нужно?

— Это вам нужно, — не терпящим возражения тоном произнесла маленькая женщина. — Вон кафе, пойдемте — посидим, поболтаем. Пойдемте, пойдемте, настоятельно советую.

«Кафе» оказалось забегаловкой-кулинарией, эту сеть с заветренными салатами Надя обходила стороной, искренне не понимая — отчего там всегда толчется народ. Но маленькая женщина застучала каблуками к стеклянным дверям, и Надя послушно побрела следом.

— Сядем за тот дальний столик. Очень удобно.

Посетителей в этот ранний час почти не было, у окна уныло жевал упитанный молодой человек, да какой-то забулдыга в углу подсчитывал на ладони мелочь на тарелку супа. Обрадованная приличной публике официантка сразу принесла книжечку меню.

— Будете что-нибудь заказывать? — маленькая женщина улыбнулась Надежде, отчего напудренные морщины обострились резче.

— Нет, спасибо.

— А я закажу. Черный чай с лимоном, — подняла она голову на официантку. — Только сделайте одолжение, не пакетный, а в нормальном чайнике. И кусочек вот этого тортика.

— О чем вы хотели поговорить? — вся обстановка и дама напротив вызывали у Нади тошноту.

— О судьбе вашего ребенка, — снова ядовито улыбнулась маленькая женщина.

Надя вздрогнула.

— А я, кажется, не представилась? Ирина Олеговна Зябликова, адвокат, — морщинистой, увешанной тяжелыми кольцами рукой дама положила перед Надеждой визитку, — моя специализация — семейное право.

«Откуда эта бабка знает, что я беременна?» — по спине пошел легкий холодок.

— Мне не нужен адвокат, я, пожалуй, пойду.

— Не спешите. Мы знаем, что отцом ребенка является известный бизнесмен Кирилл Медный, — женщина выделила «мы», показывая, что за ней стоит некая сила.

— Это не правда, Кирилл Эдуардович никакого отношения к моему ребенку не имеет, — холодно ответила Надя.

— А у нас имеются другие сведения, — дама порылась в изящной бежевой сумочке и выложила на стол пачку фотографий: вот Кирилл и Надя идут по набережной, вот они стоят у перил и смотрят на воду, вот Надя касается плеча Кирилла, а вот Медный швыряет Егорку через парапет. Все фотографии сделаны во время той сумасшедшей прогулки, закончившейся переодеванием Кирилла в парке. Кто-то следил за ними и делал скрытые фото.

Надя широко раскрытыми глазами несколько секунд смотрела на глянцевые листы, потом взяла себя в руки и как можно спокойней произнесла:

— Ну и что? Это просто прогулка. Кирилл Эдуардович не является отцом моего ребенка.

— Хотите сказать, что вы не были любовниками?

— Нет.

— Разве вам не кажется не справедливым, что вы живете в нищете, работаете за копейки в детском саду, а он жирует и развлекается с телками? Разве вы не хотите обеспечить будущее вашему ребенку? — маленькая женщина возмущенно сморщила нос. — Мы хотим вам помочь, заставить его платить за все по счетам. Он унизил вас, раздавил, вытер ноги. Неужели у вас нет ни капли гордости?

— Это не его ребенок и я ничего не хочу, — Надя поднялась.

— Я гляжу вы плохо представляете себе всю ситуацию. Хорошо, я раскрою вам все карты. Сядьте уже! — дама хлопнула ладонью по столу.

Надя невольно повиновалась.

— Ваш заказ, — подплыла официантка.

— Спасибо, милая, — слащаво улыбнулась адвокатша. — Редкостная дрянь, — отодвинула она тарелку. Вы слышали, что у нашего губернатора маленькие неприятности? — понижая голос, обратилась она уже к Надежде.

— Я политикой не интересуюсь.

— А зря. Его подозревают в разворовывании средств из программы по расселению из ветхого жилья: на бумаге деньги освоены, а люди так и живут в довоенных бараках.

— Неправда, — не удержалась Надя, — я получила квартиру по этой программе.

— Меня умиляет ваша наивность. Если Медный купил вам квартиру, это еще не значит, что в городе действует программа реновации. Не верите? Съездите и посмотрите, все ваши соседи на месте, съехали только вы и ваша тетушка. А вы еще утверждаете, что не любовница Медного, а с чего бы ему простой домработнице квартиру покупать?

Надя почувствовала, что покрывается красными пятнами.

— Да вы не смущайтесь, дело житейское. Так вот, журналисты прознали и теперь губернатор, как говорится, под колпаком. Стоит произойти одному небольшому скандальчику, и все, прощай кресло. Сейчас это быстро все происходит, на добровольных началах. Поймите, у нас благородные цели, мы хотим снять коррупционера и разогнать его банду. Да-да, ваш Медный — не удачный бизнесмен, а просто вор, прикормившийся из бюджетной кормушки. У нас есть более достойный кандидат, он сумеет сделать край процветающим, построить школы, больницы….

— Можно без пафоса? — Надю опять начало мутить.

— Хорошо. Если мы проведем акцию против самого Покусаева, это будет выглядеть как преследование, он выкрутится, объявит себя жертвой клеветы. Бить надо по ближайшему окружению. Смотрите, я раскрываю перед вами все карты, нам нечего скрывать. Вы девушка умная, сама сделаете правильные выводы. Вам надо выступить в прессе с заявлением, что близкий друг и советник губернатора по экономическим вопросам господин Медный изнасиловал вас и удерживал в сексуальном рабстве, а когда узнал, что вы беременны…

— Я не хочу слушать этот бред! — Надя вскочила, но жесткая костлявая рука вцепилась ей в запястье.

— Вам заплатят, очень хорошо заплатят, а еще отсудим алименты. Сможете жить с ребенком хоть в Ницце, хоть в Париже, пойдете учится в лучшую кулинарную школу.

— Мне этого не нужно!

— Дура! Он отберет у тебя ребенка! Как ты этого не поймешь, это твой единственный шанс. Ты теперь оружие, очень мощное оружие, вопрос — в чьих руках оно выстрелит первым.

— Кирилл не сделает этого, — Надя беспомощно опустилась на стул.

— Не сделает, святая простота! — маленькая женщина всплеснула ручонками. — Я давно живу на белом свете, милочка, и много раз слышала: «Он этого не сделает!», — а потом эти дуры садятся по ложному обвинению в тюрьму или ложатся в наркологическую клинику, а своего ребенка видят издали, так-как приближаться им запрещено по решению суда. Деньги делают все, а у вас их нет.

— Кирилл не сделает этого, и это не его ребенок, — Надя упрямо поджала губы.

— Разве он вам не рассказывал в какой нищете они жили с матерью? Эта истеричка, его мамаша, по молодости лет и от недостатка воспитания, проела мужу мозги, выжила его из дома, отказалась от алиментов и запретила видеться с сыном: насочиняла, что муж ее избивал и лишила родительских прав. Они с Медным-младшим жили на подачки тетки. Разве он не говорил вам, что всегда мечтал стать богатым? Он никогда не вернется в нищету, он по трупам пойдет. Если губернатор слетит, ваш Кирилл потеряет все, он это прекрасно понимает, и что для него какая-то девка! Как только он узнает, что вы беременны, он начнет действовать. А он узнает о ребенке. Вы записались в женскую консультацию при пренатальном центре, а в нем работает акушеркой жена Терентьева. Кто такой Терентьев вам не надо уточнять? Медный пойдет на опережение: из вас сделают коварную аферистку, обманом проникшую к богатому одинокому мужчине на работу, вскроется история с подаренной квартирой, мамаша его расскажет, как вы вымогали у нее ресторан. Да, нам известно даже это. А покойного Егорку сделают вашим любовником и соучастником.

— Как покойного? — теперь Надя побледнела, хватая ртом воздух.

— А вы не в курсе, что он пытался сжечь склад Медного и угорел? Мило. Его заперли на складе, и он не смог выйти, поверьте, найдутся с десяток свидетелей, что именно вы закрыли Егора Анисимова там, убирая ненужного свидетеля. Вы ведь со свадьбы ушли раньше?

Эта бабка знала все: разговор с матерью Кирилла, все перемещения Нади, сделки и покупки Кирилла. Получается, все это время за ними велась круглосуточная слежка, может даже в доме была прослушка, а они ни о чем и не догадывались!

— В итоге вы сядете за убийство, а вашего ребенка будет растить другая женщина. Вы этого хотите?

«Губернаторы, суды, убийства. Бред! Бред!» — кричало сознание.

— Ну, если вам настолько претит, заявлять об изнасиловании, можете объявить о совращении, но учтите, что сумма гонорара будет значительно меньше. И не вздумайте сейчас лететь к вашему Кириллу, он уже получил вот эти фотографии, — на стол плюхнулся очередной глянцевый лист.

На нем Надя, абсолютно обнаженная, страстно обнималась с каким-то качком.

- Но это же монтаж, причем очень грубый, — указала она на неверно падающую тень.

— Вы что, недостаточно изучили своего любовника? Будет он вам присматриваться — монтаж это или не монтаж. Он своей матери на слово поверил, что вы требовали с нее десять миллионов на открытие ресторана. На сло-во, — медленно, по слогам повторила маленькая женщина, — а вы про какой-то монтаж.

— Десять миллионов на ресторан не хватит, — зачем-то сказала Надя, думая уже о своем.

— Вот именно, мы дадим вам больше.

— Медный не отец моего ребенка.

— Это сейчас, когда в животе какой-то крохотный головастик, вы так уверены, а вот когда вы возьмете на руки своего ребенка… Я свяжусь с вами через месяц. У вас есть время все обдумать. И не пытайтесь от нас удрать, за вами следят, и не злите нас, а то можно ведь и не родить, — с этими словами ведьма поднялась из-за стола. — А, чуть не забыла, это вам подарок, — и она небрежно швырнула на стол еще один листок.

На фото в свете настенного фонаря стояли двое — Кирилл и Надя, в приглушенном мерцании их лица скорее узнавались, чем были различимы. Надя улыбалась и ладонями обнимала лицо Кирилла, еще секунда и она поцелует его в щеку. Это тот день, когда он принес ей рецепт эклеров. Откуда же это снято? Балкон выходит на реку. Наверное, с катера. От фото веяло абсолютным счастьем. Надя засмотрелась, а когда подняла голову, ведьмы уже не было. Пропала, как в страшных сказках.

Надя повернулась тоже уходить.

— Подождите, а счет, — окрикнула ее официантка, — ваша спутница ушла, не заплатив.

Надя растерянно глянула на надкусанное пирожное. Она уже полезла в сумочку, чтобы расплатиться, но тут заметила ухмылку на лице сидящего у окна упитанного парня. А ведь она его уже видела, и не раз. В супермаркете, рядом с поликлиникой, да она его видела даже рядом с парковкой у дома Кирилла.

— Вот этот заплатит, — зло глянула Надя на парня, — это ее человек, — и подхватив «счастливое» фото со стола, вылетела из кафе.

«Сохраню на память, должна же я хоть что-то рассказать ребенку об отце. Пусть увидит, что мы любили друг друга… я любила его отца».

Ангелина подлетела к окну и осторожно из-за шифоновой занавески выглянула во двор:

— Серая лада, да?

— Да, этот хомяк на ладе все время за мной катается, может и еще наблюдатели есть, но я только этого заметила. Крался за мной до самого твоего подъезда, — Надя беспомощно сложила руки на колени.

— Ты должна все рассказать Медному. Надюша, срочно звони ему! — Ангелина резко задернула тяжелые портьеры, комната сразу погрузилась в полумрак.

— Нет, я не могу, — вжалась в спинку дивана Надя.

— Надюш, это все очень серьезно. Здесь не до гордости. Помочь может только Кирилл. Не обращай внимание на все эти россказни про отобранных детей, они тобой манипулируют. Он, конечно, мелкий поганец, но не подонок. Звони.

Надя, прикусив нижнюю губу, упрямо смотрела в пол.

— Я не могу поставить его перед выбором: все или мы. А если он выберет не нас? Геля, если он все же выберет не меня и моего ребенка? У него на содержании: сын, бывшая жена, мать, тетка и еще Бог знает кто, им всем достойный образ жизни нужен. А кто я ему, домработница? Если он отвернется, что я тогда буду говорить дочери или сыну об отце? Сейчас у меня есть хотя бы хорошие воспоминания. А если он выберет нас и проиграет, потеряет все? Эти люди сумеют извратить любые факты, выставить наши отношения в чудовищном свете, и без моего согласия. Он опять упадет на дно и возненавидит меня. Хотя, может он уже меня ненавидит, — губы дрогнули.

— Вот реветь не надо, это для ребеночка вредно. Я сейчас за водичкой сбегаю, — Ангелина развернулась в сторону кухни.

В комнате стало тихо, только было слышно тиканье старинных «прабабкиных» часов и урчание пестрой кошки Мурки, беззаботно пристроившейся у ног гостьи. «Да, хорошо тебе сейчас, лежи да радуйся жизни или пойди кормом похрусти», — Надя потрепала мурлыку за ушком. Ей тоже уже давно хотелось иметь кошку, но кочевая жизнь пушистым любимцам противопоказана.

— Вот, выпей, — Ангелина вернулась с высоким прозрачным стаканом.

— Я ходила к нему, — тихо произнесла Надя, сделав большой глоток.

— Ходила?

— Да.

— И что он сказал? — Ангелина заранее нахмурилась.

— Я с ним не говорила.

— Ты его не видела? — Ангелина присела на край дивана, приготовившись слушать.

— Видела, — Надя отвернулась.

— И? — не отставала подруга.

— Я всю ночь думала-думала и на утро решила пойти к нему сама, звонить опасно — телефон может прослушиваться. Вышла затемно, хотела застать его дома до работы. Подошла к дому на набережной… — тут Надя оборвала саму себя, замыкаясь.

— Ну, и что? — нетерпеливо дернула ее за рукав подруга.

— К парковке подъехала его машина, я обрадовалась, решила, что это он приехал с дачи — переодеться и ехать на работу… Но водительская дверь открылась и оттуда выпрыгнула девушка, за рулем его машины была другая!

— Что за девушка?

— Девушка и девушка, — раздраженно бросила Надя, — обыкновенная такая, худенькая, не помню. Да какая разница. Я остановилась, как будто гири на ноги повесили. Потом распахнулась вторая дверца и оттуда вывалился Кирилл. Мне показалось, что он пьян. В семь часов утра уже «на рогах»! Он пошел, шатаясь, девица кинулась его поддерживать, он разозлился, что-то ей рявкнул и пошел сам, а она посеменила за ним как собачонка. Они скрылись на проходной, а я убежала. Он уже нашел мне замену — послушную, покорную, как он хотел. Я больше не пойду!

— Надюш, но я же не в постель тебя к нему посылаю, просто скажи ему о заговоре и попроси тебя спрятать, защитить, и все.

— Мне его защита не нужна, — Надя нервно сжала стакан, и Ангелина вырвала его, опасаясь, как бы подруга не раздавила стекло и не порезалась.

— Ну, не нужна и хорошо, сами справимся, — Геля успокаивающе погладила Надю по плечу.

— Я в Москву уеду, там проще затеряться. А ты по доверенности продашь мою квартиру, а деньги отправишь Медному.

— Ни за что! — встала в позу Ангелина. — Еще чего — квартиру ему! Нет!

— Гель, она на его деньги куплена, зачем мне его деньги? Пусть забирает, той, другой, подарит. Я все решила.

— Знаешь — что, дорогая, — Ангелина тоже разнервничалась и взяла на руки Мурку, чтобы успокоиться, — так рассуждают только эгоистки.

— Почему это? — опешила Надя, ей такой жертвенный поступок казался верхом благородства.

Гелька сунула ей Мурку, а сама для наглядности вытянула вперед обе руки ладонями вверх:

— Это твоя гордыня — мне ничего не надо, пусть подлец подавится, а это твой ребенок, которому нужны: питание, шапочки, ползуночки, кроватка (ну коляску мы купим), крыша над головой и счастливое детство в своей квартире, а не с матерью по съемным углам. Что у нас там перевешивает? — она поиграла ладонями.

— Ребенок, конечно, — Надула губы Надя, — но когда я заработаю…

— Да-да, когда ты станешь шеф-поваром крутого ресторана, ты пришлешь ему деньги с процентами, с учетом инфляции, и успокоишься. Позже.

Обе выдохнули, достигнув компромисса.

— А пойдем-ка в парк, и ты мне о своей поездке в Москву расскажешь, — как-то излишне громко сказала Ангелина.

Надя удивленно обвела глазами квартиру:

— А?

— А у нас вчера кабель рабочие тянули, мало ли чего «ушастого» могли подбросить. Пойдем в парк.

Обнаженные деревья грустно ждали снега, пожухшие листья хрустели под ногами. И Надя, и Ангелина все время беспокойно оглядывались. «Хомяка» рядом не было. Заговорили подруги только у небольшого прудика, вдали от мамочек с колясками и пенсионеров с палками для скандинавской ходьбы.

— План побега у меня простой, — начала Надя, — переоденусь в старушку, вызову такси, с клюкой и чемоданом проковыляю до машины, но поеду не на центральный вокзал, а, скажем, до Кочетовки, сяду на поезд на маленькой станции, доеду до Москвы и затеряюсь. Все. А ты квартиру продашь и деньги мне вышлешь, может я комнату купить смогу в Подмосковье, там дешевле.

— Надь, это вообще не вариант, — Ангелина ладонью разрезала воздух, как бы зачеркивая Надины планы. — Жить ты там на что будешь, работать с ребенком ты не сможешь?

— Дистанционно в Интернете что-нибудь поищу.

— А если ребенок заболеет, вот температура поднялась, и тебе за лекарством в аптеку срочно надо сбегать или за продуктами, что тогда? Ребенка с температурой дома бросишь или больного в аптеку потащишь? Здесь у тебя есть мы: я прилечу, Оля приедет, Вадик за продуктами сбегает, мама моя с радостью курс молодой бабушки пройдет, пока своих внуков нет. А там, — Ангелина указала куда-то за пруд, — у тебя никого нет. И вообще, почему ты должна бежать из родного города?

— Ну, они же меня в покое не оставят, — кисло улыбнулась Надя.

— Нам с тобой за что учителя замечания в дневник катали?

— Что я у тебя алгебру списывала.

— А еще?

— Детективы на уроке читали, а я еще журналы по кулинарии, а ты по собаководству и про кошек.

— Вот! Кошек отметаем, вспоминаем детективы: где лучше всего спрятаться? На самом видном месте! Они тебя кинуться где искать? В других городах — Москву шерстить, Питер и т. д. А ты тихонечко будешь здесь сидеть.

— Плохо я твой план понимаю, прям голова начинает болеть. Пошли, на скамеечку сядем, — потянула Надя подругу.

— На холодное? Обойдешься. План такой: ты уезжаешь на несколько недель в Рязань к моей тетке, она одинокая, но говорливая, компании будет только рада. Не перебивай. Поживешь, в это время не я (за мной тоже может быть наблюдение), а мой будущий свекор, отец Вадика, продаст твою квартиру по доверенности и купит тебе однушку в Березках. А на разницу стоимости ты спокойно будешь с ребенком жить в декрете и не забивать себе голову ненадежными заработками.

— А если меня увидят? — с сомнением покачала головой Надя.

— Да как тебя там увидят? Это район весь для военных построен, там семьи офицеров, пенсионеры военные. Мужиков много, кстати, может мужа себе найдешь.

— Вот этого мне не надо, — поспешила перебить Надя.

— Пока не надо. Короче, там только приезжие, рядом свой детский сад, школа, поликлиника, супермаркет, аптеки и прочее. Выезжать за пределы вообще не нужно. Среди леса, воздух чистый. Подрастет чадо, отдашь в ясли, и сама туда устроишься. А шумиха уляжется, ребенок повзрослеет, и рванете Москву покорять. А, и еще плюс: там живет брат свекра, подполковник в отставке Василий Петрович, вдовец, детей нет, одна собака, я недавно ездила ее лечить. Так вот, он и подберет тебе квартирку по соседству из продающихся и, если что, и за дитем посмотреть сможет, он старик добрый. Все за этот план. Соглашайся.

— Страшновато. У этой ведьмы нюх. Я ее боюсь. Ты бы ее видела.

— Перехитрим и ведьму.

— Может мне и фамилию сменить, чтоб уж наверняка?

— Хорошая идея. Какая-нибудь Иванова или Сидорова.

— Я Савельевой буду, как бабушка.

— Ну, тоже не самая редкая. О, а вот и твоя тень!

С той стороны пруда между деревьями промелькнул «хомяк». Враги плотненько окружали жизнь Кораблевой навязчивой опекой.

— Как тебе идея с переодеванием в старушку? — Надя бросила в пруд маленький камешек.

— Усовершенствуем. До завтра собраться успеешь?

— Конечно, чем быстрей, тем лучше.

— Сегодня перепишешь нужные номера на бумажку, а телефон выкинешь в контейнер с мусором. Завтра к тебе приедет Вадик с большой картонной коробкой.

— А я в нее влезу, как Маша из сказки, боюсь Вадим мной надорвется, будет у тебя жених с грыжей, — рассмеялась Надя, при волнении смех самый истерично-заразительный, несколько минут подруги судорожно ржали.

— Нет, и футляр от контрабаса где-то уже был, оставим для японской полиции, — Ангелина вытерла набежавшую от смеха слезу, — в коробку положишь чемодан, а Вадим его скрытно отнесет ко мне. А через несколько часов, как ни в чем небывало, выйдешь с одной легкой сумочкой, дойдешь до моего дома. В квартире молча (я не знаю — стоят ли у меня жучки) ты отдашь мне свои вещи, вызовем такси, я оденусь тобой, мы одного роста, а в шапке и не разберешь. Я уеду на такси. А потом за тобой приедет свекор, оденешь мою куртку, шапку, сядешь в машину и поезжай в Кочетовку, а там в Рязань. Уже там купишь новую симку, но звонить будешь не мне, а все тому же свекру Геннадию Петровичу. Он мне все будет передавать. Тетка тебя временно пропишет.

— А она захочет? — с сомнением посмотрела Надя.

— Для любимой племянницы, само собой. Как только пропишешься, иди менять паспорт. А потом назад, уже Надеждой Савельевой. И рожать тоже можно в Рязани, за пару недель до родов уедешь снова, чтобы тебя в роддомах не вычислили, они знают примерное время, могут посты установить. Надя, все гениальное просто, мы их вокруг пальца обведем!

— А если они вам угрожать будут? Геля, я за вас боюсь, — Надя всмотрелась в березки, где только что мелькал хомяк.

— А вот тогда я обращусь к Медному, про тебя ничего говорить не буду, но помощи попрошу. Намекну, что ищут на него компромат, в его интересах мне помочь. Не забивай этим голову.

Назад они уже брели в сумерках, сердце учащенно билось, за каждым кустом мерещились тени. И Надя поняла, чтобы не превратиться в параноика, надо немедленно воплощать гениальный план Ангелины в жизнь.