Глава 38

В кабинете ультразвуковой диагностики привычно пахнет антисептиком и гелем, но сейчас эти запахи не успокаивают.

Мне некомфортно находиться в «шкуре» пациента, хотя иногда это просто необходимо. Как бы ни был хорош врач-урогинеколог, сам себе он плановый осмотр не проведет.

Еще месяц назад я записалась на раннее субботнее утро. Оказалось, что это рабочий день, и были страхи, что не удастся отпроситься.

Признаюсь, с учетом новых обстоятельств, отпроситься у босса не составило труда — он безмятежно дрых рядом на новеньком матрасе, который мы выбрали позавчера, и был настроен максимально лояльно, казалось, по всем вопросам.

Весь вчерашний день я скучала. Тимур был занят на встречах, но приехал в гости, правда, аж в одиннадцатом часу. Задумчивый и сытый. Что, безусловно, напрасно, потому что после работы я заскочила к Лизе, и та научила меня готовить особенный соус к запеченной рыбе. Тимур много потерял, отказавшись от ужина, зато я наелась от души. Пальчики оближешь!

Эккерт не прав: иногда бытовая ложь во благо.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь. О нет. Нужно перестать думать о нем так часто!

Монитор светится мягким синим светом, мой постоянный врач Ольга Дмитриевна — женщина лет пятидесяти, с всегда усталым, но доброжелательным лицом — двигает датчиком и бормочет что-то себе под нос. Эту привычку, наверное, я переняла у нее, хотя по себе прекрасно знаю, как подобное нервирует пациентов.

— Ольга Дмитриевна, можно вслух, пожалуйста? Вы же меня любите.

Улыбается. Я хожу к ней с подросткового возраста. Это тот врач от бога, которого, помимо прочего, не беспокоит, что мы почти коллеги. Напротив, во время моей учебы мы часто обсуждали экзамены и зачеты, а потом стали поднимать и личные темы. Я знаю, что у нее трое детей и новый муж, а она в курсе, что в моем анамнезе ноль беременностей и ноль замужеств, зато есть иск на двадцать семь миллионов.

— Вы же сами видите на экране: эндометрий отличный для седьмого дня цикла. В яичниках множество мелких фолликулов, что говорит о прекрасном овариальном запасе. Овуляцию ожидаем в правом… Смотрите, какой красивый фолликул. Уже девять миллиметров в диаметре!

Смотрю на экран — и правда красивый.

Мы обе секунду любуемся. Дальше он будет расти со скоростью два миллиметра в день, пока не достигнет примерно двух сантиметров, тогда и случится репродуктивное чудо — овуляция, делающее женщину готовой к зачатию.

— Беременность планируете?

— Я? — округляю глаза от неожиданности. — Нет, что вы. Я… даже не замужем.

— Мужчина есть?

— Конечно.

Всегда лгу, что с кем-то встречаюсь, дабы избежать сочувствия или даже жалости. И да, я большой фанат мелкой бытовой лжи во спасение.

— Тогда, если пока не планируете беременность, — тщательно предохраняйтесь, потому что ваш организм планирует ее во всю. — Усмехается она. — Исключительно приятное зрелище.

Вот как.

— Посмотрите еще раз матку, пожалуйста.

Врач пожимает плечами. Делает паузу, увеличивает изображение, щёлкает мышкой:

— Маточка красивая, ровная, гладкая. Узлов не видно. Вены в порядке. Придраться не к чему, на данный момент просто загляденье.

Выдыхаю. Это и облегчение, и повод для тревоги.

Каждый раз перед УЗИ я ловлю себя на том, что замираю, ожидая приговор или хотя бы какие-то признаки грядущей беды, чтобы начать заранее готовиться.

Когда я была маленькой, родители часто оставляли меня у прабабушки в Подмосковье, которую я очень любила и которая при мне обсуждала с подругами любые темы без намека на хоть какую-то цензуру. Тогда-то, лет в шесть, я впервые услышала о нашем семейном проклятии.

По легенде, мама моей прабабушки — писанная красавица Анна увела мужа у деревенской знахарки, и та прокляла весь наш род, фразой:

«Навеки — лишь один ребёнок в семье».

Почему я вообще об этом думаю?

Сбывается. У моей прабабки был один сын, мой дедуля. У него родилось три дочери: одна — моя тётя — умерла при родах; у мамы и тёти Ксюши по одному ребёнку. Тётю Ксюшу, увы, бросил муж — хотел большую семью, и создал её с другой женщиной. Причем поселился буквально через улицу. Тётя Ксюша годами видела его новую жену с детьми в магазине, пока не накопила с маленькой Варей на переезд. Это очень печальная история, которая довела ее до нескольких срывов.

А у моей мамы — есть только я. Родители любят друг друга и не развелись, но я знаю точно, что они хотели бы большую семью. Папа чуть ли не каждые выходные проводит на рыбалке или в турпоходе с племянниками. Маленький Мирон постоянно торчал у нас дома, они с моим отцом то мастерили что-то, то смотрели игры по телеку или читали фантастические книги. Я тоже старалась изо всех сил, но у меня никак не выходило «стать мальчиком» и искренне полюбить футбол.

В девятом классе я решила, что обязательно все исправлю. Потому что так не должно быть. Родовые проклятия — недостойное двадцать первого века объяснение.

Спустя пять лет, изучая биологию, химию и медицину, я догадалась, что дело в наследственных рисках. Испытала одновременно и облегчение, и тревогу — волшебством здесь не пахнет, но оно и не поможет.

Матка — это благословение. Поверьте хирургу: возможность выносить ребёнка — чувствовать его под сердцем, любить и заботиться, даже когда он еще не родился, — настоящее чудо. Ни один орган не в состоянии выполнить ее функции. Замен нет и не будет. Фантастические фильмы, где дети развиваются в инкубаторах, на самом деле чушь красивая, но полная.

Когда я разобралась в вопросе и собственными руками помогла сотням женщин, окончательно влюбилась в медицину. Влюбилась по уши, искренне и пылко, потому что перед моими глазами с самого детства были женщины со сломанными судьбами, и одна единственная тема для разговора, к которой сводились любые застолья.

Я все думаю о том, родись мои мама и тети позднее или попади к более опытному спецу — могло ли все сложиться иначе? Уверена, что да.

Тем не менее, нет никаких гарантий, что я смогу стать матерью больше одного раза, и что желание родить не будет стоить мне органа. Как рассказать о рисках партнеру? Как самой на них пойти?

Мои родители до сих пор влюблены, я знаю, что семейное счастье — не выдумка.

Но моя личная жизнь всегда делала меня крайне уязвимой. Неуверенной в себе, причиняла боль отсутствием взаимности, и наверное, внутренне я свыклась с одиночеством.

Просто не для меня все это.

Любовь, доверие. Мужчина, на которого можно положиться.

Мое тело унаследовало этот вечный женский страх: вдруг однажды что-то пойдёт не так, и врачи скажут то, что когда-то сказали маме, тете, бабушке:

«Удалили. Не спасти».

Горько даже думать об этом.

Когда-то я твердо решила стать гинекологом, чтобы разорвать эту цепочку.

В университете была полна решимости, в глубине души мечтала выйти замуж за Дениса и родить ему минимум троих детей, таких же светленьких и с ямочками на щеках.

Мне казалось, что все под контролем. Мой папа играл бы с ними в футбол и хоккей.

Но время шло. С Денисом не вышло, и я задумалась: что если медицина окажется бессильной, и я повторю судьбу мамы? В этом случае стоит особенно тщательно подойти к вопросу выбора отца ребенка, не так ли? Ставки максимальные. Если и рисковать, то делать это с самым лучшим мужчиной.

Думаю, где-то здесь берет истоки моя многолетняя асексуальность.

***

Поначалу я думала, что буду акушером, но так вышло, что меня занесло в урологию.

А потом, как следствие, в операционную Тимура Эккерта. С которым мы во вторник (наконец-то!) будем делать комбинированную фаллопластику. Ага! Хирурги в «Эккерт-про» долго притворялись, что занимаются исключительно серьезными операциями, а не ваяют мужчинам самооценку и члены за бешеные деньги. Потираю руки, предвкушая, как будет смущен Тимур после моих комментариев.

— Что значит эта загадочная улыбка? — замечает врач, тоже улыбаясь. — Вид у вас довольный.

О нет. Опять это происходит — я думаю о Тимуре и как по накатанной с разбегу в тепло.

— Это редкое состояние, — отвечаю, смутившись. — Временное. Случайность.

Присаживаюсь и начинаю одеваться. Принтер печатает результат обследования с УЗИ-снимками, на которых изображены мои готовые к размножению внутренние органы.

Именно в этот момент вибрирует мобильник. Наверное, с работы. Быстро достаю его из сумки — незнакомый номер.

— Да?

— Алена Андреевна, доброе утро! Это Борис Сергеевич Лобов.

Вот блин — юрист больницы. Зажимаю трубку плечом и поспешно застегиваю джинсы.

— Здравствуйте.

— Вы обещали подскочить и подписать несколько бумаг, связанных с вашим увольнением. Но так и не сделали этого.

Точно.

— Совсем не было времени, очень много работы, — говорю язвительно. У меня есть работы, выкусите.

— Я заходил в кофейню, мне сообщили, вы там не трудитесь. Что-то снова пошло не так?

Стискиваю зубы. Жестоко. Бормочу:

— Случайно отравила посетительницу.

Он секунду молчит. А я ругаю себя — разговор может быть записан, мне следует тщательнее следить за языком накануне суда.

— Смешно. Вы сможете приехать в больницу? Это важно.

— Когда?

— Хотя бы сегодня.

— Вы теперь работаете по субботам?

— Всегда, Алена Андреевна. Всегда, работаю.

Вообще-то я нахожусь в двух шагах, поэтому соглашаюсь.

Расплачиваюсь на ресепшене и, закутавшись в пальто, отправляюсь в больницу, которой отдала столько лет жизни. Больше четырех месяцев прошло, как меня выжили. Охватывают странные чувства.

И основные из них — горечь и волнение.