Эпилог

Пять лет спустя, родзал

Мою малышку, мою любимую девочку кладут мне на грудь. На мгновение боль перестает иметь значение, перестает существовать, как невзрачный фон для главных действий. Я ощущаю взрыв счастья и любви, он такой сильный, что по телу проносится волна жара.

Она такая… красивая. Акушерка дает лучшие баллы по апгар, хвалит меня, а я плачу от радости. Реву от избытка эмоций. Малышку забирает неонатолог, а вокруг меня быстро собирается целая бригада.

Я знаю, что Тимур ждет в палате, он не выносит вида моей крови, но при первой возможности ему отдадут малышку.

Я же… вся в датчиках. Накатывает слабость. Нужно закончить. Пусть в этот раз обойдется. Первые роды были тяжелыми, но не для малыша, а для меня. И были опасения, что вторые тоже не пройдут легко.

Время идет. Надежда на простой исход тает, как первый снег на солнце. В ушах начинает шуметь.

— Морозит, — шепчу. — Не могу, морозит.

Слышу команду:

— Окситоцин. И готовьте кровь. Вторая положительная.

Начинается. Между мной и проклятьем, которое в моей семье за многие поколения обросло легендами и мифическими смыслами, встает медицина. Знания, опыт сотен гениев, новейшие препараты. В прошлый раз было также. Озноб. Холод. Сильный, сильный холод. А потом по телу медленно разливается тепло. Шум в ушах отступает. Появляется покой.

Я прихожу в себя ранним утром и ощущаю удивительное спокойствие и подъем, а через полчаса меня переводят в палату, где уже ждут Тимур с малышкой.

Она такая красивая, сладкая, чудесная крошка, что я вновь не могу сдержать слез. Выкарабкалась снова. В этот раз все прошло даже легче, чем в первый. На эмоциях, обескураженная и счастливая, я шепчу:

— Я хочу еще одного ребенка.

— Ты хочешь, чтобы к сорока я был полностью седой, — отрезает Тимур. — Ни за что.

Малышка потягивается, и мы надолго замираем, умиляясь.

— Поговорим об этом позже.

— Больше ты меня не уговоришь.

Это было примерно девять месяцев назад. Мы оставили старшенького у моих родителей и сняли домик на море. Занимались друг другом, любовью на фоне головокружительных закатов. Тонули в нежности, чувствах. Я рассказывала, как сильно влюблена в каждую клетку его тела, и он… поплыл. Наверное, мы не думали, что получится с первого раза. Но мои яйцеклетки, как все помнят, не прощают неаккуратности.

Я подтягиваюсь на постели, и Тимур устраивает меня на своей груди. Его объятия горячие, надежные и желанные. Я все еще слишком слаба, обескуражена, но шепчу:

— Я счастлива.

— Ты снова поразила меня, Алена. Очень сильная девочка.

— Все хорошо, правда. Мне только нужно отдохнуть.

— Ты не представляешь, как я за вас переживал.

Но я представляю. Он очень сильно меня любит, большую часть его жизни.

Мы снова обнимаемся, и я закрываю глаза от облечения.

У меня счастливая семья, двое детей, любимая работа. Мне больше нечего бояться. Я зажмуриваюсь и мысленно благодарю первых врачей, которые вопреки заблуждениям, мраку, невежеству тех времен, гонениям и даже травле упорно сражались за женщин, уделяли здоровью матерей особое внимание.

Я думаю о студентах, которые только выбирают этот путь. И об опытных медиках, которые посвятили себя учебе и работе. Я отчаянно благодарю ученых, фармакологов, исследователей. Всех тех, кто трудится не покладая рук во имя жизни, вопреки всему тому, что делает мир неспокойным. Они находят решения. И берегут нас.

Медицина подарила мне не только детей, но и мужа, операции которого для меня образец для подражания. И я не жалею ни об одном дне, что посвятила ей.

***

Малышка начинает причмокивать, и Тимур помогает мне взять ее на руки.

— Как там Коля? — спрашиваю я.

— Бабушка написала, что сладко проспал всю ночь, сейчас завтракает оладьями со сметаной. Мои родители могут его забрать, но твоя мама сказала, что он не мешает.

— Они его обожают, еще бы.

— Его все обожают.

— Слышишь, Мари, твоего братика все обожают. И тебя уже тоже, не сомневайся. Мама немного отдохнет, посчитает папины седые волосы…

— Ха-ха, Алена.

— И мы тебя со всеми познакомим. Ты чудо. Ты наше чудо. Мы безумно тебя любим.

— Она очень красивая. Но пока такая хрупкая.

Киваю и улыбаюсь. В груди тепло. Значит, я на своем месте