127

Полина

С тех пор как Паша принял наличие в его жизни Иришки, всё пошло своим чередом и стало гораздо спокойнее. Яков встречался с нашей дочерью чаще всего дважды в неделю — в какой-то из будних дней и по воскресеньям, — но иногда в будни у него не находилось времени. Звонил он тем не менее каждый день, подарки притаскивал на каждую встречу, которые теперь не всегда проходили у нас дома — то книгу приносил, то что-нибудь сладкое, то ещё какую-нибудь мелочь. Грандиозных подарков не делал, чтобы не разбаловать, но радовал чем-нибудь обязательно. И не только Иришку, меня тоже — без цветов не обходилась ни одна наша встреча, да и другие сюрпризы были. И отказаться от этих маленьких знаков внимания у меня не имелось никаких сил, поскольку Яков знал, что мне подарить.

Как-то так постепенно выяснилось, что он помнит всё, о чём я ему рассказывала много лет назад, когда мы вместе работали. И то, что я коллекционирую сказки народов мира с иллюстрациями разных художников, и то, что я люблю восточные сладости вроде рахат-лукума, и то, что мне очень нравятся различные поделки по мотивам русских народных промыслов. Вот как можно было отказаться от маленькой деревянной шкатулки с городецкой росписью? Тем более, что Яков позиционировал её как «подарок для тебя и Иришки, будете туда класть свои сокровища». Это уже потом я нашла похожую в интернете, увидела цену и обомлела, но в тот момент я просто восхитилась и ни о чём подобном не думала.

Яков не говорил, что собирается ухаживать за мной, но в некоторых случаях слова и не нужны. Я быстро сообразила, что так оно и есть, но ситуацию форсировать он не собирался — скорее всего, потому что ещё не развёлся. Он даже лишний раз не брал меня за руку (да-да, мне этого хотелось!), и потому я совсем не ожидала, что после первого заседания суда, на котором им с Оксаной назначили срок для примирения в пределах одного месяца, Яков отдельно от Иришки вдруг преподнесёт мне билеты в театр. И не на детский спектакль, а на вполне себе взрослый. На двоих.

— Сходишь со мной? — поинтересовался он тихо. Мы в это время сидели за столиком в кафе вдвоём — Иришка убежала в туалет.

Жар в груди нарастал, и под проницательным тёмным взглядом Якова, тёплом и понимающем, мне было неловко и волнительно.

— Спектакль через две недели, — продолжал Яков с улыбкой. — У тебя будет время передумать, если что. Можешь не со мной, а с подругой или мамой, например. Я не настаиваю. Но если со мной, я буду рад.

Я кашлянула и опустила глаза, рассматривая золотые узоры на билетах.

Помолчав несколько секунд, я всё-таки решилась поинтересоваться:

— Слушай… зачем это тебе? Из принципа? Раз уж у дочери есть мать, зачем искать другую женщину, попробую завоевать эту?

— Поль, посмотри на меня.

Пришлось поднимать глаза — и вновь краснеть под внимательным взглядом Якова, настолько серьёзным и проникновенным, что мне было очень сложно держаться и не растаять.

Но таять я всё-таки не собиралась.

— Я понимаю, ты мне не веришь, — сказал Яков спокойно. — И это нормально. Я в прошлом поступил с тобой нехорошо, ты не хочешь, чтобы я вновь причинил тебе боль. Но я не тороплю. Это просто билеты в театр. Не обязательно идти со мной.

Когда он говорил вот так, готовый к отказу с моей стороны, не настаивающий ни на чём, огрызнуться и вернуть билеты не получалось. Просто не хватило… чего-то. Силы духа? Нет. Не знаю. Наверное, упрямства.

А ещё…

Если бы я сейчас послала Якова с этим приглашением — это было бы словно ударить подставившего тебе беззащитное пузо пса тяжёлым сапогом. Больно и обидно. А я всё-таки не хотела обижать…

Поэтому сказала лишь:

— Ладно, я подумаю.

Почти сразу после этого пришла Иришка, и нам пришлось поменять тему для разговора.