41

Яков

До первого сентября Яков чего только ни передумал в свободное от работы время. А его было достаточно, поскольку первое число выпадало на понедельник.

У Оксаны случился новый виток — и после откровенного раздражения жену вновь развернуло к ласке и подлизыванию. Но не только — ещё она вдруг заявила, что хватит сидеть дома: институт закончила, пора искать работу. И так почти двадцать лет дома, сколько можно супы варить?

— Устрой меня к себе в издательство, — закончила Ксеня почти торжественно, и Яков едва не поперхнулся кофе за завтраком. — Я же бухгалтер по образованию. А ты у вас там — важная шишка. Наверняка сможешь.

Честно говоря, Яков понятия не имел, сможет или нет. Он вообще предпочитал не устраивать на работу знакомых, поскольку тень их косяков впоследствии всё равно падает на того, кто устроил. Передать резюме, замолвить словечко — да, мог, но никого не протаскивал. Однако всё это касалось редакции, в дела бухгалтерии Яков никогда не лез. Но даже если бы он мог устроить Ксеню в «Гутенберг», не стал бы этого делать — просто потому что не хотел, чтобы она была с ним рядом ещё и в рабочее время.

— Насколько я знаю, у нас сейчас полный комплект, — ответил он жене и заметил, как она поджала губы. — Но я спрошу. А ты не жди, размещай резюме в интернете, смотри вакансии. Может, найдёшь что-то выгоднее.

Яков ожидал, что Ксеня вспылит — но нет, сдержалась. Может, из-за того, что рядом были Ваня и Пашка — они завтракали, и младший с интересом прислушивался к разговору. А может, всё-таки работа в «Гутенберге» не была пределом мечтаний Ксени, и она думала устроиться к Якову под бок только для того, чтобы за ним следить. До сих пор же полагает, будто он на работе не только работает… Хотя отчасти это правда — в том, что касалось командировок. Но в офисе Яков никаких романов не заводил, да и от командировочных связей нужно отказываться — всё равно каждый раз как оплёванный потом ходишь. И дело не в Ксене — самому тошно, перед собой.

Яков вспоминал свои слова перед родительским собранием — «давай разведёмся», — резкое «нет» жены и совершенно не мог понять, отчего Ксеня настолько противится. По его мнению, сейчас для развода было самое время. Они оба ещё не пенсионеры, можно найти нового партнёра по жизни, Ваня в следующем году заканчивает школу, он уже большой мальчик, и личная жизнь родителей его не волнует. Да, когда они ругаются, ему не нравится, но Яков не сомневался, что Ваня давно осознал: отношения мамы и папы изжили себя. Пашка, конечно, будет сильно переживать, но он и в принципе проблемный мальчик — его поведение если и ухудшится, то не намного, потому что хуже некуда. Не колоться же он начнёт в семь-то лет? И школа его будет отвлекать от всех переживаний.

В общем, да — с точки зрения Якова, развод в ближайшее время был хорошим выходом для них с Ксеней. Но если судить по её резкой реакции, граничащей с откровенной агрессией, — как будто он ей человека убить предложил, а не всего лишь развестись! — жена против. Причём против кардинально. И чтобы их развели, с ней, похоже, придётся воевать. Но на войне не обходится без погибших и раненых, а этого Якову хотелось бы избежать.

Так что слова Ксени о том, что она хочет пойти на работу, он принял даже с радостью. Вдруг жена встретит там кого-нибудь, влюбится и поймёт, что хватит блудить, пора уже наконец остепениться? И бесконечно ругаться с супругом тоже не обязательно, можно просто развестись и зажить каждый своей жизнью.

Честно говоря, даже его родители давно передумали и теперь не считали позицию «сохранить брак любой ценой» единственно верной. Ксенины ещё держались, но больше демонстративно, раз уж их дочь не желала развода. А вот мама Якова откровенно признавалась, что зря они раньше не развелись. Она была крайне недовольна тем, что её сын начал курить, да и в шевелюре — особенно в бороде — стали появляться седые волосы. А ведь Якову ещё и сорока нет.

Конечно, думал он не только о жене — точнее, в основном даже не о ней. С Ксеней всё было понятно. Если вкратце: Баба-яга против. И всё, тупик, и надо понять, как из этого тупика выйти без лишних проблем.

Больше всего Яков думал о Полине. И о её дочери, которую она почему-то назвала Ириной. И которая шла учиться в один класс с Пашкой, значит, по возрасту тоже где-то рядом.

Был момент, когда Яков думал написать Анне Николаевне, поинтересоваться отчеством девочки — вдруг учительница поделилась бы информацией? Если она у неё есть, конечно, — он не знал точно. Но потом решил, что подобный вопрос будет звучать максимально странно и ещё неизвестно, как аукнется в дальнейшем. Лучше поговорить с самой Полиной.

А потом настало первое сентября.