66

Полина

Работалось мне очень плохо — пожалуй, даже хуже, чем в те дни, когда я страдаю от головной боли, но вынуждена что-то делать из-за горящих сроков. Тогда пусть и с трудом, но мне удаётся сосредоточиться, сегодня же все попытки вникнуть в рукопись разбивались о навязчивые мысли о том, какими именно словами Иришке рассказывать про Якова.

Я в сотый — нет, наверное, даже в тысячный — раз жалела, что не открыла ему правду давным-давно, сразу после рождения дочери, как советовала мама. Тогда всё давно бы уже устаканилось, и не было бы у меня ощущения, будто я предала Иришку своим молчанием. Но что уж теперь, сделанного не воротишь, и нужно постараться хотя бы минимизировать потери.

Забирать нашу девочку из школы мы поехали вместе с мамой. Она изначально собиралась остаться дома и не мотаться туда-сюда почём зря — общественный транспорт маму всегда утомлял, — но в итоге, посмотрев на мои печальные глаза и закушенные губы, вздохнула и сказала:

— С тобой поеду. А то, боюсь, ты по пути в обморок хлопнешься.

— Я ни разу в жизни не хлопалась в обморок.

— Всё когда-нибудь случается впервые, — улыбнулась мама и погладила меня по руке. — Эх, Поля, что ж ты у меня такая совестливая… Другая на твоём месте вообще не заморачивалась бы. Подобным людям легко даётся ложь, но тебе-то нет, ещё и поэтому я изначально была против. Знала, что, когда придётся признаваться, ты себя сожрёшь.

— Я надеялась, что не придётся.

Звучало ужасно, но ведь правда. Если бы я думала, что обязательно попадусь, давно бы открылась и Якову, и Иришке. В этом весь и ужас! Получается, я не способна совершать хорошие, правильные поступки сама по себе — только перед угрозой разоблачения. Гаденько как-то…

— Ты давай, не казни себя, — посоветовала мне мама. — Яков уже знает правду, он на тебя не обижается, как я поняла. Половина дела сделана. Сейчас ещё Иришке признаешься и вздохнёшь свободнее.

Да, мама была права, но при этом мы обе понимали, что Иришка обидится. Оставалось лишь надеяться, что эта обида продлится недолго.

Мы добрались до школы вовремя, встали перед воротами — и вот наконец из здания повалили первоклассники. Я искала Иришку взглядом в толпе пару минут, но, когда нашла, едва не хлопнулась в обморок, как предрекала мама.

Дочь шла за руку с Пашей. Весело о чём-то болтала, и он слушал её, улыбаясь и периодически хихикая. Вот так вместе, гремя портфелями и слегка подпрыгивая, эта парочка подошла к воротам и вышла наружу, к нам.

— Мама! — воскликнула Иришка, отпуская ладонь мальчика, и бросилась ко мне обниматься. — Сегодня на уроках так здорово было! Да, Паш?

Он кивнул, и дочь принялась вещать, что именно здорово было на уроках, а Паша стоял рядом, улыбался, но и озирался по сторонам, явно пытаясь отыскать своих. Постепенно его весёлый взгляд сменился растерянным, и я спросила:

— За тобой кто-то должен был приехать, да, Паш?

— Ага, — он кивнул, насупившись. — Мама. Наверное, задержалась.

— А хочешь к нам в гости? — Иришка аж засветилась от своей идеи. — Пошли к нам, если твоя мама не придёт за пять минут! Подождёшь её у нас.

В отличие от меня, Иришка не знала, что так делать нельзя ни в коем случае.

— Для начала давайте попробуем позвонить твоей маме, Паш, — предложила я, обращаясь к расстроенному мальчику. Он выглядел так, будто сейчас расплачется. Очень чувствительный ребёнок. — У тебя есть её телефон?

— Да, — кивнул Паша, начал снимать портфель, но тут же изменился в лице, вновь повеселев. При этом он смотрел куда-то влево, за мою спину, и я, повернувшись, увидела Оксану в красном сарафане и алых туфлях. Жена Якова бежала к нам через стоянку, как когда-то я. Правда, Оксане повезло больше — её дверью никто не стукнул.

— Прости, Паш, прости! — выдохнула она, бросаясь к своему ребёнку, и обняла его, целуя в щёку. Помада у неё была такой же алой, как сарафан, но на лице у Паши следов не осталось — видимо, нестираемая. — В пробку попала, мчалась как могла!

Про «мчалась» она говорила правду — вид у Оксаны действительно был весьма взмыленный.

— Ничего страшного, мам, — ответил Паша. — Я пока побыл с Иринкой, её мамой и бабушкой.

Только в этот момент Оксана выпрямилась, перестав обнимать сына, и посмотрела на меня столь пытливо и пронзительно, что вдоль позвоночника сразу побежали противные мурашки, а под ложечкой нервно засосало.