97

Полина

О результате разговора с Ваней Яков написал мне ещё утром, и не могу сказать, что я вздохнула с облегчением. С одной стороны, хорошо, что Ваня воспринял Иришку более-менее спокойно, но с другой — впереди ещё полноценное знакомство, из-за которого я не могла не нервничать.

Что же касается дочери, то вечером, когда я забирала её из школы, Иришка призналась.

— Паша мне сегодня всё рассказал!

Честно, я чуть не упала, представив, что именно ей мог рассказать Паша.

— Ты… о чём? — поинтересовалась осторожно и выдохнула, когда дочь ответила:

— О том, почему он такой хмурый. Его родители разводятся! И папа переезжает, чтобы жить отдельно.

Я в этот момент покрылась холодным потом. Понимала, что вряд ли Иришка была бы столь благодушной, если бы Паша показал ей фотографии отца, но не опасаться не получалось.

Мы с Яковом ходим по краю. Да, сообщать Иришке про брата — соседа по парте — это огромный риск, но не сообщать, возможно, риск ещё больший. Она только недавно дулась на меня за ложь и умолчание и не успела простить, как я вновь скрываю от неё важные сведения.

Нет, так не пойдёт!

Конечно, заводить с дочерью разговор прям в автобусе я не стала — дождалась, пока мы вернулись домой. Мамы не было: она ушла в парикмахерскую, чтобы обновить причёску, и мы с Иришкой оказались предоставлены сами себе. Я бы предпочла, чтобы мама была поблизости, но ждать не хотела. Я всё-таки взрослая девочка, справлюсь.

— Ириш, надо поговорить, — сказала я, когда мой ребёнок помыл руки и переоделся. На плите разогревался ужин, в чайнике кипела вода, а Иришка сидела возле окна и любовалась на оранжево-малиновый закат. Небо было необычайно ярким, и расцвечивало нашу кухню в удивительные оттенки, несмотря на почти задвинутые шторы.

— Да? — откликнулась дочь, разворачиваясь лицом ко мне, и улыбнулась. — Ты какая-то загруженная, мам. Признавайся, я не кусаюсь!

Мне, в общем-то, и не надо, чтобы Иришка кусалась, я и сама себя покусать могу…

Я села рядом на табуретку и сказала:

— Мы с твоим папой не всё тебе рассказали, но я очень надеюсь, что ты поймёшь, почему.

— Хм… — брови дочери поползли вверх. — Вы… с папой? Я думала, вы мне всю правду рассказали…

— Правду, но не всю. Понимаешь… порой новостей бывает слишком много. Это как со снегом, который падает с крыши. Если его чуть-чуть, не страшно, а если много, то он и убить может.

— Хм… — повторила Иришка, складывая руки перед собой на столе, будто сидела за партой. — Тогда… я слушаю. Что за тайны такие страшные?

— Не то чтобы страшные… Понимаешь, твой папа тебя первого сентября увидел.

Дочь захлопала глазами — было заметно, что её мозг работает в усиленном режиме.

— То есть…

И тут она наконец включилась.

— Вспомнила! — воскликнула Иришка, подпрыгнув на табуретке, и взволнованно порозовела. — Я вспомнила, что видела папу! И он… А-а-а! О-о-о…

Сразу пригорюнившись, дочь положила щёку на ладонь, уперевшись локтем в стол, и тяжело вздохнула.

— Получается, я папу приобретаю, а Паша теряет…

От этой витиеватой детской логики у меня чуть голова не взорвалась.

— Почему теряет-то? — пробормотала я, взяв Иришку за свободную ладонь. — Никто никого не теряет. Развод между родителями, а не между отцом и детьми. И Яков же рассказывал тебе свою историю, хоть и вкратце. У него давно плохие отношения с женой. Мы с тобой тут ни при чём.

Иришка внимательно посмотрела на меня, но кажется, поняла, что я хотела ей объяснить.

— Да, ты права, конечно, мам. Просто я представила, что будет с Пашей… — Мой ребёнок поморщился. — Ему всё совсем иначе покажется! Но знаешь, что? — Иришка выпрямилась и сверкнула упрямым взглядом. — Мы брат и сестра! И я хочу с ним дружить! Не позволю ему всё разрушить.

— Будешь с ним дружить насильно? — улыбнулась я: столь забавно выглядела воинственно настроенная дочь.

— Пока не знаю, — пробормотала Иришка, тем не менее не лишаясь решительного вида. — Буду действовать по обстоятельствам, как говорит бабушка.

— Это правильно, — похвалила дочь я, наконец почувствовав облегчение, что теперь Иришка на самом деле знает всё.