Глава 11

Кравцов

Юбилей отца, как и предполагал, ничем хорошим не закончился, хотя началось все вполне сносно. Вылет задержали на час, и мы приехали прямо в ресторан в разгар веселья. Все уже были в сборе, ждали только нас.

Олеся выглядит восхитительно, ради меня изменив своему оригинальному вкусу в выборе вечернего наряда. Никакого эпатажа и винтажа. Длинное серебристое платье в пол с голой спиной и смелым разрезом до середины бедра сидит на ней просто изумительно, облегая во всех нужных местах. Стрижка в стиле Пикси придает ее облику особую пикантность и утонченную сексуальность. Я не могу оторвать от нее восхищенный взгляд, и Олеся искренне радуется моему вниманию со свойственной ей непосредственностью, раздавая мне многообещающие улыбки. Ведет себя раскованно и естественно, чего я давно за ней не замечал. В какой-то момент начинаю верить, что вечер пройдет прекрасно, и, возможно, в будущем Олеся больше не будет отказываться от совместных поездок в Москву.

Она вежливо и без напряга общается с моей матерью, расщедрившись на пару комплиментов, поздравляет вместе со мной отца, а потом уединяется за столиком со своими родителями и больше из-за него не встает. Вообще. Даже в туалет. Мне приходится отдуваться за двоих, но я не особо напрягаюсь, потому что всех давно и хорошо знаю.

Мероприятие идет своим чередом, конкурсы, тосты, поздравления. Ведущие отрабатывают свою программу на ура, играет живая музыка, ото всюду раздается звон бокалов. Гости развлекаются, веселятся, общаются, танцуют. Когда официальная часть подходит к концу, я выдыхаю с облегчением и собираюсь присоединиться к жене и теще с тестем, но сталкиваюсь с еще одним опоздавшим (или явившемся без приглашения) гостем. Точнее гостьей. Майя в роскошном платье цвета фуксии останавливает меня на полпути и, схватив за локоть, улыбается, как самому близкому другу, по-светски клюет в щеку приветственным поцелуем. Все в рамках приличия, но само ее появление на юбилее отца является намеренной и спланированной провокацией. И я даже знаю, кого за это благодарить. Как и в случае с моим мальчишником, организатором выступила женщина. Любимая мамочка, на дух не переносившая Майю, пока мы были в законном браке, внезапно воспылала к бывшей невестке теплыми чувствами, когда я принял решение с ней развестись. За последний год мама не оставляла попыток свести нас под разными предлогами. Но на этот раз она превзошла саму себя, устроив «случайную встречу» с бывшей женой под носом у настоящей.

— Саш, не злись на Ирину Владимировну, — догадавшись о ходе моих мыслей, приглушенным шепотом просит Майя. — Не переживай, надолго не задержусь. Поздравлю Сергея Давыдовича и уйду. Ты же знаешь свою мать, она умеет быть настойчивой. Я не могла отказать.

— Не знаю, Май. Для меня это новость, — иронизирую я, отыскав взглядом мать. Заметив прибывшую гостью, она с лучезарной улыбкой спешно направляется в нашу сторону. Бл*ь, сейчас еще и шоу устроит. В принципе именно это и происходит. Маман приветствует Майю, как родную дочь, заключая в теплые объятия и рассыпаясь в похвалах, показательно подчеркивая разницу с тем, как она встретила Олесю. Они обе щебечут, слово давние подруги, а меня мутит от этой фальшивой показухи, ориентированной на одного единственного зрителя, который меньше всего заслужил подобное отношение.

— Надо было отказать, — снова сфокусировавшись на лице Майи, сквозь зубы бросаю я и перевожу холодный взгляд на мать. — Ты жаловалась, что я редко приезжаю? Поздравляю, мам, ты дала мне повод вообще больше у вас не появляться, — высказавшись, я делаю резкий разворот и уверенной походкой иду к своей жене, усиленно делающей вид, что не заметила разгоравшейся в центре зала отвратительной сцены.

— Саша, что я такого сделала? — несется мне вслед мамин жалобный писк, но я уже не слышу. Она сделала более чем достаточно, чтобы я на долгое время потерял желание с ней общаться.

Раздраженный дуростью матери, я сажусь за столик рядом с Олесей. Ее родители тактично помалкивают, отводя глаза в сторону. Сама Веснушка встречает меня с невозмутимым лицом и спокойной улыбкой, ни взглядом, ни жестом не показывая своего истинного отношения к увиденному.

— Я не знал, что ее пригласили, — решив сразу расставить все точки над i, говорю я. В изумрудных глазах Олеси проскальзывает нечитаемое выражение, но это не упрек и не обида.

— Я знаю, — понимающе кивает она, мягко сжимая мою ладонь. — Ирина Владимировна постаралась. Надеюсь, ты не собираешься из-за этого с ней ругаться?

— Ты шутишь? — я шокировано смотрю на жену, не веря, что она говорит это искренне.

— Твоя мать хочет, как лучше. Лучше для тебя, Саш, — блаженным тоном произносит Веснушка. — Ничего ужасного не произошло. Майя, кстати, замечательно выглядит. Что у нее с рукой? Я заметила шрам на запястье. Его раньше не было.

— Олеся, ты слишком добра, — резко перебивает тесть. — Но, пожалуйста, не будь дурой.

— Игорь! — восклицает Светлана Андреевна.

— Мы уходим, — встав из-за стола, я тяну за собой Олесю, но она неожиданно упирается, смерив всех нас раздраженным взглядом.

— Успокойтесь. Саша, сядь на место, — приказным тоном бросает Веснушка. — Давайте не будем впадать в крайности. Я уже сказала, что ничего смертельного не случилось. Ирина Владимировна имеет право относиться ко мне и Майе так, как считает нужным. Разговор закрыт.

— А я тебе говорила, Лесь…, — бормочет теща, осуждающе взглянув в мою сторону. — Ты это допустил! Кто она такая, чтобы приходить на семейные праздники?

— Мама, прекрати, — грозно приструнивает ее Леся. — Давайте лучше выпьем за здоровье Сергея Давыдовича.

Как ни странно, мы все послушно выполняем требование хрупкой, но очень решительной Веснушки. Разговор с небольшой заминкой плавно перетекает в другое русло. Под воздействием алкоголя и непринужденной болтовни дочери Матвеевы постепенно расслабляются, чего нельзя сказать обо мне. Упрек тещи попал в цель и вынудил задуматься над тем, что она права в своем негодовании. Мне изначально стоило поставить родителям ультиматум, но я никак не мог подумать, что у мамы хватит мозгов позвать Майку, зная, что на празднике будет Олеся. Но в еще больший ступор меня ввела странная реакция самой Веснушки. Не так давно она устроила мне допрос с пристрастием после доноса Светланы Андреевны относительно «дружбы» моих родителей с Майей, а теперь вдруг включила полное безразличие, приняв ее присутствие, как естественное явление.

Олеся никогда не отличалась сдержанностью в проявлении эмоций, и эта новая линия в ее поведении вызывает во мне отнюдь не беспочвенные подозрения. Дело даже не в публичных демонстративных лобзаниях моей матери с Майей, а в том, что Олеся какого-то черта начала искать ей оправдания, когда даже я сам их не видел.

— Ты уверена, что не хочешь уйти? — наклонившись к Олесе, шепотом спрашиваю я, все еще склоняясь к мысли, что держит лицо ценой неимоверных моральных усилий.

— Саш, если ты продолжишь дергаться, я решу, что тебе есть что от меня скрывать, — бесстрастно заявляет Олеся, поднося к губам бокал с красным вином. — Мы должны доверять друг другу. Правда? — ее взгляд пристально изучает мое лицо. Я озадаченно киваю, с такой же дотошностью рассматривая ее расслабленные черты. — Я была уверена, что она появится, — бросает она еще одну многозначительную фразу и отворачивается к матери.

— Пойду покурю, — сообщаю я и направлюсь к выходу из зала.

Внутри ресторана есть зона для любителей никотина, но мне необходимо проветриться. Накинув пальто, я спускаюсь по ступеням. Морозный воздух приятно охлаждает разгоряченное лицо, внося в мысли необходимую трезвость. Заметив на тротуаре знакомую фигуру в длинном стильном пальто, я раздраженно чертыхаюсь про себя. И ведь не обвинишь, что она подкарауливает меня тут специально.

— Я жду такси, а не тебя, — заранее оправдывается Майя, когда, поравнявшись, я бросаю на нее выразительный взгляд. — И мне никто не сказал, что ты приедешь вместе с женой. Поверь, я тоже не горю желанием с ней встречаться.

— А со мной, значит, горишь желанием встречаться? — ухмыляюсь я, сделав из услышанного логические выводы.

— По крайней мере, ты меня не бесишь, — прямо отвечает Майя и быстро оправляется. — Она тоже, но… В общем, ты понял, — сдавшись, она пожимает плечами. Затянувшись сигаретой, я какое-то время задумчиво смотрю, как Майка нервно роется в своей сумочке, пытаясь там что-то найти. — Черт, дома забыла. Не угостишь?

Я протягиваю ей сигарету, помогаю прикурить. Мы молчим пару минут. Она постоянно проверяет свой телефон, отслеживая не спешащее по заказу такси.

— Ненавижу этот город, — вздыхает она, выпуская белое облачко дыма. — Питер мне нравился больше, а здесь я постоянно везде опаздываю.

— Езди на метро, — усмехнувшись, предлагаю я. Сразу после нашей с Олесей свадьбы Майя бросила перспективную работу и вернулась на постоянное жительство в Москву. Она никогда не говорила этого вслух, но я знаю, что ненамеренно повлиял на ее решение, и, наверное, мой сарказм сейчас совсем неуместен.

— Все шутишь, Кравцов, — в ее голосе проскальзывает печаль. — Ты думаешь, я специально общаюсь с твоими родителями?

— Есть такие подозрения, — не увиливаю я.

— Зря, — возражает она. — У меня никогда не было семьи. Ты не в счет. Тебя у меня тоже никогда не было, но они первые в этом городе проявили ко мне чуточку тепла. Разве плохо с моей стороны ответить взаимностью?

— Это нормально, Май, но мои родители преследуют определенную цель, привечая тебя в своем доме.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — с горечью произносит Майя. — Я пытаюсь жить дальше, но ничего не клеится, Саш.

— Сожалею, — сухо отвечаю на внезапное признание.

— Неа, — нервно рассмеявшись, она отрицательно трясет головой. — Не сожалеешь, но знаешь, ты счастливым тоже не выглядишь.

— Тебя это радует?

— Нет. В отличие от тебя, я сожалею искренне, — она выжимает из себя усталую улыбку и, быстро попрощавшись, ныряет в затормозившее на обочине такси.

Проводив взглядом автомобиль и докурив сигарету, я возвращаюсь в шумный зал. За столиком Веснушки нет, ее родители смотрят на меня с плохо скрываемым осуждением.

— Где Леся? — задаю вопрос главе семейства.

— Вышла поговорить с Ириной, — с неохотой сообщает Игорь Степанович.

— Зачем вы ее отпустили? — гневно бросаю я, нервно оглядывая помещение. Ни мамы, ни Олеси среди гостей нет.

— А ты попробуй ее остановить, — устало произносит Матвеев. Его жена судорожно вздыхает, глаза подозрительно блестят.

— Если эта сука обидит мою дочь, я ее убью, — зловеще обещает Светлана.

— Никого убивать не нужно, — раздается за спиной голос жены, следом я ощущаю мягкое прикосновение ладони к моему плечу. — Ирина Владимировна очень расстроилась. Я ее успокоила, — невозмутимо добавляет Олеся, присаживаясь на свое место. — Кто разольет вино? У меня в горле пересохло, — невинно интересуется она, устремив на меня выразительный взгляд.

— Может, хватит, Лесь? Ты уже много выпила, — опустившись рядом с ней, я тем не менее тянусь за бутылкой и наполняю пустые бокалы.

— Ты неисправимый зануда, Саш, — закатив глаза, усмехается Олеся.

Ресторан мы покидаем примерно через час, когда начинают расходиться первые гости. Едем сразу в аэропорт, собрав по пути все пробки. К счастью, запас времени у нас более чем достаточный, и опоздание на рейс нам не грозит. Олеся дремлет, положив голову мне на плечо. Я бесцельно листаю ленту, с тоской думая о том, что дома мы окажемся не раньше, чем через четыре часа. МКАД стоит, таксист нервно тарабанит пальцами по рулю, то и дело меняя радиостанции.

— Может, выключишь? Меня жена спит, — недовольно бросаю водителю.

— Как скажешь, босс, — равнодушно отзывается мужик, оперативно выполняя требование клиента.

— Я не сплю, — тихо бормочет Олеся, заворочавшись у меня под боком. Я целую ее светлую макушку, обняв ее за плечи. — Просто развезло немного.

— Не тошнит? — заботливо уточняю я. Она отрицательно качает головой, уткнувшись носом в воротник моего пальто.

— Ты так вкусно пахнешь, Страйк, — лениво растягивая, говорит жена. — Так бы и съела.

— В ресторане надо было есть, а не на вино налегать, — отшучиваюсь я.

— Давай хотя бы сегодня обойдемся без лекций, Саш.

— О чем ты с моей матерью разговаривала? — резко меняю тему, убирая телефон в карман.

— О тебе, обо мне, о нас, о будущем, — зевнув, перечисляет Олеся. — Она не желает никому зла, Саш. Ни тебе, ни мне.

— Благими намерениями выложена дорога сама знаешь куда, Лесь, — хмуро отзываюсь я. — У нас с матерью разные представления о моем будущем и о жизни в целом.

— Ты — эгоист, Кравцов. Всегда был и будешь. Нельзя недооценивать любовь матери к единственному сыну, — отчитывает меня Веснушка, вызывая нешуточное раздражение. Это я-то эгоист? Да я сколько себя помню, слезы и сопли ей подтирал, от отца защищал. В любом конфликте принимал ее сторону, а она в благодарность решила влезть без спроса в мои отношения и навести в них свои порядки. — Когда у тебя появятся свои дети, ты поймешь, что нет сильнее связи, чем между родителями и ребенком.

Я замираю, решив, что ослышался. Что за хрень она несет? Какие, бл*ь, дети? И тем не менее я успел достаточно изучить свою жену, чтобы убедиться — просто так она ничего не говорит. За каждым ее словом есть определённый смысл, пусть не всегда мне понятный и приятный, но…

— Пожалуйста, не сердись, — перебив поток моих мыслей, ласково просит Олеся, по-кошачьи потираясь щекой о мою щетину. — Я рассуждаю вслух. Не все зависит от наших желаний и планов. Никто не знает, что нас ждет завтра.

— Ты явно перебрала, малыш, — ухмыльнувшись, я нежно перебираю пальцами ее шелковистые волосы. — Мама тебя точно не обидела?

— Нет, — приподняв голову, Олеся смотрит мне в глаза. — Мы поговорили и поняли друг друга. Все в порядке. Правда.

— Ладно, — выдохнув носом, я глажу Олесю костяшками по щеке. Сердце бьется так сильно, что тяжело дышать. Она здесь, рядом, в моих объятиях, а мне все равно до одури страшно. Я живу с этим страхом постоянно. Каждый день, каждый час, каждую гребаную минуту. — Ты такая красивая, малыш, — шепчу я, окидывая взглядом зардевшееся лицо и утопая в глубокой зелени глаз.

— Ты просто ослеп от любви, — тихо смеется она, целуя меня в подбородок, и снова ныряет носом в мое пальто. — Расскажи, почему ты на ней женился, Саш, — она так резко перескакивает на другую тему, что я не сразу улавливаю суть. — Про залет мне известно, но было же что-то еще?

Черт, так и знал, что Олеся так просто не забудет о появлении Майи.

— Не знаю, Лесь. Я тогда вообще ни о чем не думал, — предельно честно отвечаю на вопрос жены. — Столько всего навалилось, а она просто подвернулась под руку.

— Из-за меня навалилось? — тихо уточняет Леся.

— А ты как думаешь? Ты меня просто убила. Я ни о чем думать не мог, только работа спасала, а потом Макс проболтался про вас с Вадиком, и все как-то само собой получилось.

— Почему ты не попытался меня вернуть?

— Какие-то странные вопросы ты задаёшь, — нахмурившись, я пытаюсь заглянуть ей в лицо, но Олеся упирается, продолжая прятаться у меня на груди.

— Мне важно это знать, — тихое требование срывается с ее губ. Что ж, этот вопрос легче тех, что она задавала ранее.

— Я был уверен, что не нужен тебе.

Она молчит, ничего не отвечая. Ее равномерное дыхание не выдает ни капли волнения, чего нельзя сказать обо мне.

— Ты бы вернулась, если бы я настоял? — решив, что дал ей достаточно времени, я пытаюсь выяснить то, что важно знать мне.

— Нет, — без колебаний отвечает Олеся. — И я рада, что ты не был один.

— Лесь, ну что за ерунда? Ты…

— Она тебя любит, — перебивает Веснушка.

— Кто? — снова упустив мысль, уточняю с толикой раздражения.

— Майя. Она так на тебя смотрела. Я почувствовала ее боль через весь зал. Почему мы такие жестокие, Саш? Ты и я?

— О чем ты, малыш? — отстранившись, я с тревогой всматриваюсь в изумрудно-янтарные глаза.

— Ни о чем. Забудь, — тряхнув головой, она проводит ладонью по моей щеке и нежно целует в губы. Обхватив ее затылок, я пытаюсь углубить поцелуй, но она мягко отталкивает меня, шутливо грозя пальчиком. — Потерпите до дома, доктор Кравцов.

К тому времени, когда мы, наконец, добираемся до дома, ни мне, ни Лесе уже не до поцелуев. Сил остается только на то, чтобы снять с себя одежду, принять душ и завалиться в постель. Но к моему удивлению, Олеся внезапно проявляет инициативу, вызвавшись составить мне компанию в ванной. Откровенно офигев, я мгновенно забываю об усталости и, подхватив голую хихикающую жену, тащу ее в душевую кабинку.

Включив воду, я ставлю ее на ноги и протягиваю губку и гель для душа. Она без слов понимает, что от нее требуется, и ласкающими ленивыми движениями начинает меня мыть. Пространство между нами быстро наполняется горячим паром и искрящимся возбуждением. Мы неотрывно смотрим друг другу в глаза, жадно вдыхая густой теплый пар и не произнося ни слова. Каждое осторожное прикосновение губки к моему телу ощущается, как изощренная ласка, по которой я безумно истосковался за последние месяцы.

— Мне так тебя не хватает, малыш, — жарко шепчу я, накрывая ладонями самую потрясающую в мире грудь. Нетерпеливо поглаживаю аккуратные коралловые соски, восхитительно быстро твердеющие под моими пальцами.

— Мне тоже, Саш, — с придыханием отзеркаливает она.

Губка падает к ногам, а тонкие руки обиваются вокруг моих плеч. Я подхватываю ее за задницу и, припечатав к кафельной стене, тянусь за обещанным поцелуем. Проталкиваю язык между приоткрытых губ и хрипло рычу в ее рот. Она жадно отвечает, зарывшись пальцами в мои волосы. Призывно выгибается, широко разводя бедра.

— Трахни меня, Кравцов, — требует низким шепотом, потираясь о твердый член чертовски влажной промежностью.

— Подожди… Смазка…, — рвано бормочу я, хаотично шаря рукой по полочкам с банными принадлежностями. Без использования лубриканта секс может доставить Олесе совсем не те ощущения, которые она ждет. Это одно из побочных последствий операции, и забывать о нем нельзя ни в коем случае, даже если возбуждение застилает глаза, а мозги плавятся от похоти. Несколько раз мы забывались, и все заканчивалось печально.

— Не надо. Я мокрая, — перехватив мою руку, она кладет ее на свою грудь с бесстыдно торчащим соском. Зеленые глаза горят чистым безумием, которое тут же передается мне. — Хочу тебя. Сейчас. Без всего. — поддавшись бедрами вперед, Олеся буквально насаживается на мой член.

Пи*дец, у меня реально срывает крышу. Мы слишком долго постились, и вдруг такой пир. Любой бы не выдержал. Хрипло застонав, я упираюсь кулаками в кафель и проникаю в нее до конца.

— Да, вот так, — протяжно стонет упрямая маленькая стерва, всегда добивающаяся своего. — Еще…, — она обхватывает меня ногами, упираясь пятками в мои ягодицы, подталкивая к более активным действиям. — Быстрее…

Доверившись отчаянной мольбе жены, я отпускаю себя и начинаю входить в нее размеренными мощными глубокими толчками, постепенно ускоряясь. Она дрожит и стонет от каждого проникновения, и мой охваченный возбуждением мозг воспринимает бурную реакцию за чистую монету. За мгновенье до подкатывающего оргазма я просовываю ладонь между нашими телами, жалящими вращениями лаская набухший клитор. Она сжимает бедра, сдавливая мой член горячими мышцами.

— Боже, дааа, — гортанно застонав, она судорожно выгибается и запрокидывает голову.

— Девочка моя любимая, — задыхаясь, шепчу я, с хриплым рыком мощно кончаю, крепко сжимая ее в своих объятиях.

Пока я прихожу в себя, Олеся всхлипывает от избытка эмоций, обнимает меня руками и ногами, нежно покрывает поцелуями мое лицо. Я утопаю в ее непривычной, но такой желанной нежности, радуясь свалившемуся на меня счастью.

— Люблю тебя, малыш, — говорю я, приподняв ее лицо за подбородок. — Хочу, чтобы между нами всегда было так, как сегодня.

— Я тоже, — с запинкой отвечает Олеся, отводя взгляд от моего лица, но я успеваю заметить проскользнувшее в ее глазах виноватое выражение. Внутри все обрывается, а от счастливой эйфории не остаётся ничего, кроме горечи разочарования. Она снова, черт возьми, проделала это со мной.

Я с силой удерживаю Олесю за точеные скулы.

— Посмотри на меня, — прошу хриплым шепотом, даже не пытаюсь спрятать охвативший меня гнев. Она зажмуривает веки и отрицательно мотает головой. Ее губы так сильно дрожат, что я понимаю, еще одно мое слово и Олесю накроет истерика.

— Прости, — отпустив ее, я отступаю на шаг. Мне нужно уйти, дать Олесе собраться с мыслями и успокоиться, но черт… Я с силой ударяю по рычагу, вырубая воду. — Лесь, ты же можешь обсудить со мной все. Все что угодно и даже это. — она упрямо сжимает губы и поворачивается ко мне спиной, всем видом демонстрируя нежелание обсуждать что-либо. — Я поменяю гормональные препараты. Подберем те, что подойдут лучше. Но ты не должна молчать. Слышишь меня? Я же все равно пойму. Я — твой муж, Лесь, я тебя чувствую.

— Лучше бы ты ничего не знал…, — отрешенным тоном произносит она. — Зачем папа притащил меня в твою клинику…

— Чтобы спасти твою жизнь, — сократив расстояние между нами, я беру ее за плечи, пытаясь развернуть жену лицом к себе, она резко скидывает мои руки.

— Ее мог спасти кто-нибудь другой! Ты не единственный хороший хирург в стране.

— Твою мать! — рявкаю я, грохнув кулаком в стену, и вылетаю из ванной, пока мы оба не наломали дров.

Олеся приходит в нашу постель минут через двадцать. Тихая, виноватая, пахнущая мандаринами и солеными слезами. Ласково льнет ко мне, сопя и шмыгая носом, насильно забирается в мои объятия, устраивая голову на груди.

— Я так не думаю, Саш, — перестав возиться, тихо произносит она. — Ты так много для меня делаешь. Я все понимаю, но мне иногда очень сложно контролировать эмоции.

— Ты можешь поделиться со мной, и будет проще, — уставившись в потолок, я отрешенно наблюдаю за танцующими на белом фоне тенями. Ладони на автомате массируют ее застывшие плечи и воротниковую зону. — Расслабься, Лесь. Просто расслабься и позволь мне позаботиться о тебе.

— Ты круглосуточно заботишься обо мне, — возражает она.

— Брось, я столько дома не бываю, — усмехнувшись, веду пальцами по выступающим позвонкам. Она вздрагивает, блаженно выдыхая.

— Все-таки у тебя волшебные руки, Кравцов, — довольно мурлычет Олеся.

— Значит, еще не все потеряно, малыш, — лениво бормочу я, медленно проваливаясь в сон.

Утром меня будит телефонный звонок. Срочно вызывают в больницу. Резкое ухудшение у одной из моих пациенток. Я могу назначить ей другого врача, и если бы мы с Олесей сейчас были в Сочи, как планировали, так бы и поступил, но… Мы не в Сочи. Горькое ночное послевкусие свербит внутри, вызывая острое желание перекрыть неприятное чувство, отвлечься, переключиться на что-то другое. Я говорю главному, что буду через час, и, стараясь не разбудить Олесю, вылезаю из нагретой постели. Собираюсь так быстро, как только могу, и уезжаю, даже не выпив кофе.

Через час, уже из больницы, я набираю жене на сотовый. Она сразу берет, словно все это время ждала моего звонка.

— Привет, малыш. Выспалась? — спрашиваю я, крутя в пальцах бумажный стаканчик с безвкусным порошковым кофе.

— Еще валяюсь, — она зевает в трубку и наверняка потягивается, нежась в огромной кровати. — Тебя снова вызвали?

— Ага, но я недолго. Часа через три вернусь. Закажешь нам чего-нибудь вкусненького, или мне самому заехать?

— Закажу… Не спеши из-за меня, Саш. Делай все, что необходимо, — смиренно отвечает Олеся. — Я дождусь.

— Люблю тебя, Веснушка.

— И я тебя, Страйк, — отзывается она и кладет трубку.

Все у нас наладится, убеждаю сам себя, допивая остатки кофе. Это временные трудности, случающиеся у всех пар. Как там говорил Олег? Первый год самый трудный. А у нас вообще нестандартный случай, а значит и подход нужен особенный.

Как бы Леся ни упиралась, с завтрашнего дня снова возьму ситуацию под личный контроль. Начнем с корректировки заместительной гормональной терапии и откровенного доверительного обсуждения ее психоэмоционального и физиологического состояния. Она давно должна была мне сказать, что принимаемые препараты не приносят должного эффекта, а не замалчивать проблему, строя из себя порноактрису и в одиночку сражаясь с эмоциональной нестабильностью. Хотя, чему я удивляюсь? Это же Веснушка, непредсказуемая чудачка, склонная к спонтанным необдуманным поступкам, из-за которых сама же и страдает. А не захочет обсуждать интимные проблемы со мной, направлю Олесю к другому врачу. Если основная причина ее скрытности кроется в дурацком смущении, то я готов уступить, хотя уверен, что никто не даст лучших рекомендаций, чем я.

Из клиники удается вырваться только после трех. А это немного дольше, чем я обещал Олесе. Надеюсь, она не сильно обидится, что мой отпуск начался совсем не так, как мы планировали. У меня еще есть три дня в запасе. Можем съездить в какой-нибудь лечебный санаторий или смотаться за границу. Возьмем отель все включено, отдохнем от всего, расслабимся, побудем вдвоем, поговорим по душам и может наконец-то услышим друг друга.

Погрузившись в грандиозные планы, я сам не замечаю, как долетаю до нашего коттеджа…, в котором меня никто не ждет. Темные окна и отсутствующий на стоянке автомобиль жены — только первый тревожный звонок. Бешено орущая сирена включается позже, когда, обежав весь дом, я не нахожу ни Веснушку, ни ее вещей. Кольцо на туалетном столике и короткая записка, прикреплённая к зеркалу — единственное, что она оставила после себя.

«Прости меня. Я не вернусь».

Несколько слов, означающих полный крах всего, во что я верил еще несколько минут назад. Оглушенный и пригвождённый к месту, я перечитываю содержимое записки снова и снова, пока до меня не доходит истинный смысл послания, пока каждая буква намертво не отпечатывается в моем сердце, пока слова не начинают насмешливо плясать по клочку бумаги. До хруста стиснув челюсти, я сминаю записку в кулак и с бессильной злостью швыряю в свое размытое отражение в зеркале.