Глава 2

Альваро взмахнул рукой, а я прикусила губу.

Потому, что помимо того, что муж-дракон оказался изменником, меня днём ещё и убили.

Но что-то пошло не так.

Я сидела сейчас, сжимаясь от страха перед предателем.

Я понимала, что такой шанс, как мне выпал — я не выпущу из рук.

Вместо удара Альваро погладил меня по щеке нежно, ласково. Как гладят старую раздражающую псину, но из-за прожитых лет вместе, все-таки ударить как-то совесть не позволяет.

— Мне нравится твой язык. — Альваро присел на корточки и пальцы больно впились мне в колени, дёргая их в разные стороны.

Я сопротивлялась.

— Что-то в тебе есть сегодня такое, что пожалуй перед отъездом, я как следует воспитаю тебя, чтобы в тёткином поместье ты помнила руку тебя кормящую.

Ткань захрустела под его пальцами и я дёрнувшись, оттолкнулась от подлокотников кресла и резко встала.

— Не стоит утруждаться, господин Кортес, я сделаю все возможное для того, чтобы облегчить вашу дальнейшую судьбу и появление на белый свет наследника . Руководство по эксплуатации одного гранитного дракона, я отправлю вашей любовнице бандеролью.

Я хлопнула дверью и в коридоре выдохнула. Показалось, что чистое пламя.

Айра Кортес…

Нет, я Арина Караськова, сорока лет, ещё сегодня утром владелеца риелторского агентства, счастливо замужем за Андреем Караськовым. А в обед понявшая, что Андрюшенька милый, любимый, чудесный — кобель, каких поискать. Я только успела написать юристам о том, что : “к чёртовой матери раздеть этого потаскуна до самых панталон”, а потом этот изменник затолкал меня в машину и гнал по трассе до тех пор, пока дорога не стала на мосту обрываться.

Именно в этот момент очнулась я в светлой спальне, с тошнотой на губах, разодранным горлом и болью во всем теле. По большому счёту, я подозревала, что просто чокнулась от страха в момент, когда мой муж решил меня так пугануть с ремонтным мостом и с тем, что мы разобьёмся, если я не отменю все свои требования по разводу и все в этом духе.

Но нет.

С трудом встав, я доползла до абсолютно неподобающей для меня, сорокалетней Арины Караськовой из двадцать первого века, ванны и посмотрела в своё отражение и поняла, что отравили ребёнка!

На меня из зеркала смотрела молодая женщина. Не понимала: было ей лет тридцать или нет. Волосы светлые. Я была тёмной, крашеной.

У Айры глаза, как блюдца. Фигура тонкая и хрупкая. И она отчаянно боялась.

Мне бы чуть больше времени для того, чтобы память хоть пришла в себя или санитары зашли в палату, я не знаю, но тут в комнату вошёл муж.

Нет, не Андрей.

А какой-то Альваро Кортес сорока двух лет отроду.

Я пошла за ним в его рабочий кабинет, где и узнала о том, что и этот тоже предал.

Сейчас я заметалась по спальне. Дёргала в разные стороны на себе платье. Понимала же, что меня убили.

Я осмотрела комнату — средневековье?

Нет, нет, нет, чуть позже.

Восемнадцатый век наверное, где-то так.

Язык.

Да, я знала. Я понимала. Я же только что разговаривала с изменником-мужем, который по факту мне никем не приходился. Мне — Арине.

Но меня отравили.

Потому, что проснулась я с тошнотой на губах.

Я залетела снова в ванную комнату, которая размерами сейчас была для меня примерно, как гостиничный номер. От одного зеркала металась к другому. Оттягивала на себе изумрудное платье, пытаясь понять, что же там происходило в промежуток времени, с утра до середины дня, я пребывала без мужа, без детей…

Кто меня отравил?

Заполошенное дыхание рвалось из груди. Я не выдержав, развернулась спиной к зеркалу и попыталась расшнуровать корсет.

Я с трудом вытряхнула себя из тяжёлого бархата и развернув его, стала осматривать . Бархат же всегда маркий. На нём же всегда остаются следы. Я чуть ли не принюхивалась к своему платью, стоя в ванной комнате.

Слезы текли ручьём.

В спальне что-то грохнуло и я вздрогнув, оглянулась.

И вот этого поворота головы хватило на то, чтобы вокруг меня шлейфом прошёлся аромат: яркий миндаль, либо абрикосовая косточка…

Цианид!

Я не знала, как в этом мире, в этой стране, называлась такая отрава, но в России двадцать первого века это назывался цианид.

Я не представляла, чего стоило девочке Айре не помереть в этот же момент, как только она проглотила эту отраву. Но сейчас я ей была даже благодарна. Потому, что если все так, как я представляю, и я не в дурдоме, то спасибо за второй шанс на жизнь.

— Мама?

Сердце противно сжалось.

Арина Караськова — сорока лет отроду, в шестнадцать лет попала в операционную. По ошибке врачей были удалены все женские органы, отвечающие за деторождение. Ни яичников не осталось, чтобы взять яйцеклетку, ни матки, чтобы выносить. Ничего.

Андрей, когда я выходила за него замуж, знал об этом. Он пожал плечами, сказал, что если мы надумаем, мы всегда сможем усыновить кого-то. Только он что то как-то не надумал. А я очень хотела ребёнка.

И сейчас протяжное “мама”, со стороны двери, заставила меня всю сжаться в комок.

Я резко обернулась и увидела темноволосую девочку, безумно похожую на Альваро, лет десяти.

Катарина — в памяти тут же автоматом вспыхнуло её имя.

— Мама. — Дочь переступила с ноги на ногу и шмыгнула носомю — Папа сказал, что мы уедем к тёте Беатрис в Шантильи.

— Уедем, — тихо произнесла я, шагая вперёд и не обращая внимания на то, что стою в одной сорочке, и аккуратно, словно боясь, словно девочка видение, я положила ладони на её плечи.

— Мам, он нас не любит?Да? Папа нас отсылает? Папа нас не любит? Я же… Я же не маленькая уже… Я же все понимаю.

Я смотрела на Катарину, которую мысленно называла Катей. Она была дочерью своего отца. Точнее, дочерью мужа Айры. Очень похожа на него. Говорят, когда девочка похожа на отца, когда много в ней крови папы — она должна быть счастливая. Так почему так несчастно выходило?

— Не относись к этому так. — Едва шевеля губами, произнесла я. — Представь, что у нас будут каникулы.

— Что такое каникулы?

— Отпуск, вояж.

— Мама? — Катя шагнула ко мне. Её губы затряслись, в глазах слезы. — Я же все понимаю. И наша гувернантка шепталась с горничной о том, что у отца… У отца кто-то есть.

— Мы отправимся в вояж, Катарина. — Дрожал мой голос. — Я все исправлю.

Только исправлять я планировала так, что наглый предатель не окажется вблизи ни моих детей, ни меня.

А пока у меня в голове царило два мира, две эпохи, два времени, два словарных запаса и два комплекта воспоминаний, я могла уповать лишь на то, что пройдёт совсем немного и я решу, что с этим делать.

Если я не смогу никак вернуться домой, если я действительно там умерла — то мои дети здесь не будут страдать.

Чуть позже ко мне привели четырехлетнюю малышку Дарину, которую я называла про себя Дашей. Встреча с детьми на меня наложила большее впечатление, нежели чем встреча с изменником.

Дарина была дочерью Айры. Светловолосая, слегка кудрявая. Хлопала глазками и не понимала, что происходило. И только тяжёлое дыхание Кати, которая устроилась за вышивкой возле окна, говорило о том, что все плохо.

Я металась по своим покоям, хотя больше они были похожи на апартаменты на двести квадратов в каком-нибудь элитном жк, и думала что же мне делать, пока не случился ужин.

Ужинали в одиночестве. Только после я услышала голос Альваро со второго этажа.

Вот мне только его не хватало для того, чтобы сильнее быть дезориентированной.

А я пыталась понять: какое время, что в ходу из денег — золотые, серебряные, ассигнации. Как выглядит карта этого королевства?

Память услужливо подсказывала: мы находимся в столице Даринара, городе Аленсия. На троне — Король Драконий.

Но память почему-то лоскутами висела. Я от этого только сильнее психовала. Хотя понимала, что молоденькая Айра, скорее всего бы не справилась одна, но сорокалетняя Арина вполне. И не будет разбитой посуды.

Когда я поднялась в свои покои, прозвучал из ванной комнаты голос Альваро.

Я бы очень хотела что-нибудь разбить, супницу какую-нибудь керамическую. Желательно о его голову.

Но Айра была против. Она стояла и плакала напротив него.

— Знаешь, что мне всегда смущало в нашем с тобой браке?

— Ты решил поговорить о своём недовольстве спустя четырнадцать лет? — Сквозь слезы выдавила я понимая, что ей больно и она имеет право оплакать свой брак, оплакать свою судьбу.

Но я планировала сражаться.

От Альваро пахло горьким кофе, морским воздухом и почему-то гранатовым цветом .

Альваро — на наш манер, я бы сказала, что у него в крови намешано что-то испанское, какой-нибудь Дон Идальго приложил руку к его родословной. Но в ходу были обращения: леди и лорд, господин и госпожа. Синонимичный ряд выстроила я.

Альваро улыбнулся и дотронулся костяшками пальцев мои скулы.

— Ты вот во всем такая. Молчишь, сама себе что-то придумываешь. Хоть бы раз поступила, как нормальная баба.

— Поступаем. — Произнесла, шагая вперёд и упираясь ладонями в его грудь. Пристала на носочки. — Альваро, я тебя любила настолько сильно, что всегда считала просто у тебя характер тяжёлый. Просто у тебя дар неподъёмный. Поэтому ты такой.

— Какой? — Смешок мне на ухо.

Я облизнула губы и переместив свои ладони к нему на плечи, шепнула:

— Козёл.