Глава 44

Альваро.

Я вышел из спальни и понял, что меня трясёт настолько сильно, что контролировать себя не было возможности. Герберт шагнул мне навстречу и хлопнул по плечу.

— В кабинет. В кабинет, господин Кортес.

Плюхнувшись в кресло напротив его стола, я запрокинул голову и тихо произнёс:

— У тебя есть что-то от головы?

— Я так понимаю, ландийский револьвер не предлагать? — Едко пошутил Шейн, и я прикрыл глаза.

— Она утверждает, что она — это она. Но мы же все знаем, что нет.

— Хорошо, что это знаем только мы, Альваро. — Медленно произнёс Шейн и открыл небольшой сейф, встроенный в картотечный шкаф, и вытащил несколько склянок и два высоких бокала с широким дном. — Хорошо, что это знаем пока что только мы. Я очень надеюсь на то, что у отравителя не было никакой информации по поводу личности твоей супруги. Потому что если она была, то я не представляю, что делать. Ты же сам знаешь, что по законам нашего мира надлежит сделать с таким человеком?

Зарычал утробно, низко, гулко. И рычал не я. Рычал мой дракон — на его истинную покушались. Он все ещё ощущал её истинной. Видимо, капля моей жены все ещё была где-то рядом. А если она была где-то рядом — я должен был найти её.

И дракон ворчал, неповоротливо мотая мордой в разные стороны и заставляя меня стискивать зубы так, что десна кровили.

— Ты же должен понимать, что если эта история получит огласку, то у меня ничего другого не останется, кроме как самолично привести приговор в исполнение.

— У тебя ничего другого не останется, кроме как подписать себе приговор.

Герберт тяжело вздохнул и потёр виски.

Горячий чай в дурацких каких-то стаканах раздражал. Я ненавидел такое. Мне лучше на ландийский манер — тоненький фарфор с изящной ручкой. И плевать, как она смотрится в руках здорового дракона.

— Альваро, я понимаю, что ты сейчас…

— Нет, ты не понимаешь. У меня есть знание, что моя жена вот-вот должна умереть. Где моя жена — я не представляю. В одной из спален замка Аркара находится женщина, до безумия похожая на мою жену. С памятью моей жены. С чувствами моей жены. Но это не она. Если ты говоришь, что ты можешь представить, что я сейчас испытываю — ты лжёшь. А ложь никогда в нашем деле до добра не доводила.

— В любом случае, нам надо узнать, кто отравил твою жену. Было ли это связано с тобой, либо это было связано исключительно с ней, с её семьёй.

Я фыркнул и закатил глаза.

— Ты хотя бы понимаешь, что от её семьи осталась одна мать? Ты хотя бы понимаешь, что её род никогда не славился заговорами, интригами? Её род — это учёные. Её род — это теоретики. Её мать не обладает и толикой дара, который есть у моей старшей дочери. Ты понимаешь, к чему я веду? Что это абсурдная идея. А если это абсурдная идея, то случилось то, чего я опасался. Случилось то, из-за чего вся эта история и началась.

Я отставил неудобный стакан и встал с места, прошёлся вдоль кабинета.

— Я не знаю, как с ней разговаривать. Не в казематы же её действительно тащить? Ментальное внушение на неё не подействует. Руки ей выкручивать? Кровь по капле сцеживать? Никому я не позволю это делать.

— Да, сам займёшься. — Фыркнул недовольно Шейн, и я зарычал. — Альваро, чтобы ты сейчас не предпринял, это все равно будет не то. Поэтому мой тебе совет: пытайся договориться по-человечески. Не рычи, не угрожай, не добивайся того, что она просто возьмёт психанёт и сбежит. А подозреваю, что она сбежит.

А я даже не подозревал. Я почти в этом был уверен. И изменившееся поведение Беатрис, и дурацкое её поведение на ужине.

Я щёлкнул пальцами и подавился воздухом.

— Она не ела.

Я развернулся и направил палец в сторону Герберта.

— Она не ела за ужином. Когда я зашёл в нашу спальню, куда она перебралась с дочерьми, на столе стояло мясо, фрукты, белый хлеб, молоко. Она не ела. Она не ела за столом во время ужина. Значит, она догадывалась, что её могут отравить. Откуда у неё была эта догадка? — Спросил и обхватил подбородок рукой. Почесал указательным пальцем щетину и уставился на господина королевского дознавателя.

— Если она подозревала отравление, либо у неё есть какая-то информация, либо её уже травили — тогда она справиться смогла сама. В любом случае, Альваро, ты ничего не добьёшься, если продолжишь угрожать ей. Это женщина. Это обычная женщина. Она напугана. Она растеряна. У неё дети, если мне не изменяет память.

— Тебе не изменяет память. За эти полгода она от детей ни на шаг не отходила. Моя супруга и так отличалась излишним вниманием к наследникам. Включая моего сына. Последние полгода девочки практически всегда были возле неё. Настолько возле неё, что Беатрис не нужно было несколько заклинаний обновлять каждые сутки.

— А ты хорошо их укрывал? — Тихо спросил Шейн, и у меня дракон агрессивно клацнул челюстью.

— А ты сам-то как думаешь? Я один из немногих, кто владеет практически всеми видами пространственной магии. И что ты рассчитываешь, что я мог напортачить с заклинанием отвода глаз?

— А как оно работало, если дело приобретало глобальную огласку? — Задумчиво спросил Шейн, и я цокнул языком.

— Подменял действительность. Те, кто не знал, с кем имеет дело — забывал, буквально отводил взгляд. Те, кто знал, с кем имеет дело — забывал все равно. Хотя бы потому, что это было в основе моих заклятий.

Герберт тяжело вздохнул.

— В любом случае, если ты хочешь найти ответы на вопросы: кому понадобилось убить твою жену, то начни с тех, кто её знал.

— Мы же модистку уже вычеркнули. — Фыркнул и тряхнул волосами, собираясь разбросать мысли в разные стороны.

— Скорее всего, модистку можно исключить. Она была либо исполнителем неявным, либо сама даже не представляла, что делает. А если я не ошибаюсь, это нормально, когда во время примерок то и дело укалывают иголками.

Герберт брезгливо поджал губы и провёл ладонью по манжете рубашки, а значит, и его кололи.

Я потёр виски и задумчиво уточнил:

— Но кому это может быть выгодно?

Герберт щёлкнул пальцами.

— Чисто теоретически — оппозиции. А практически — ищите женщину. Так ведь говорят?