Глава 62

Альваро.

Эсмина посмотрела на меня, и взгляд был прожигающий.

Ох, я чувствовал, что она мысленно меня уже прокляла. Ведовская кровь никогда не была просто дополнением. Всегда крылось у ведьмаков и колдовок особенная и очень яркая черта — злопамятность.

— Сначала мне нужно узнать, в чем меня обвиняют. — Эсмина вскинула подбородок и опять, тяжело вздохнув, погладила фальшивый живот.

Я медленно прикрыл глаза и опёрся спиной о картотечный шкаф.

В рабочем кабинете Шейна, не в пример, было дерьмовее, чем в его замке. Здесь напрочь отсутствовала какая-то индивидуальность. Да и Шейн на службе старался быть максимально незаметным, потому что профессия обязывала. Он не использовал монограмм на платках, у него на камзоле пуговицы были без гербовых отметин. Кабинет тоже оставлял желать лучшего: мрамор, чёрное дерево. Атмосфера холода, как в мертвецкой. Однозначно это производило сильное впечатление на посетителей, но не на меня. Я только больше раздражался от этого.

— Вас ни в чем не обвиняют. Нам необходимы последние события, произошедшие с вами и с семьёй Кортес. — Мягко ответил Герберт, опираясь ладонью о стол. — Госпожа Рауш, никакого недопонимания в этой ситуации нет. Мне важно увидеть вашими глазами происходящее.

Я никогда не интересовался у Шейна личностью этой агентессы. По определению на такую службу не идут самостоятельно в сознательном возрасте. Обычно детей вербуют чуть ли не с трёхлетнего возраста. Это потомственные агенты либо же, как я предполагал, что было с госпожой Рауш — это оплошность и наказание за неё, как раз-таки служба.

— Хорошо, я даю своё дозволение. — Эсмина посмотрела на менталиста и тяжело вздохнула.

Мальчишка подошёл и коряво улыбнулся, испытывая смущение.

— Я буду осторожен. Обещаю.

А вот голос у него был всем бардам на зависть: низкий, бархатный, с хрипотцой и абсолютно не подходящий его образу.

Менталисты — отдельная каста магов. Почти как прирождённые эмпаты. Менталисты очень долгое время находятся запертыми только со своим разумом для того, чтобы не калечить чужой. Те же самые кандалы, практически неотъемлемая часть их взросления, потому что сойти с ума в моментах, когда постоянно слышно, видно и ощущается собственной шкурой всё, что происходит с рядом находящимся человеком. И кого угодно доведёт до ручки.

Эсмина прикрыла глаза, не поверив, вздохнула, и её грудь конвульсивно дёрнулась, когда холодные тонкие пальцы легли ей на виски.

— Господин Шейн, — склонив голову к плечу, обратился менталист, — кристалл будете использовать?

— Будем.

Шейн открыл один из ящиков и вытащил подобие печатной машинки в миниатюре. Кристалл же появился у него из кармана: тонкий, аккуратный кусок бирюзы.

Эсмина вздрогнула, когда менталист прикрыл глаза, и глазные яблоки начали ходить под веками, дёргаться. Менталист напрягся, сосредоточился, и было видно, как у него по венам стала течь опасная и непредсказуемая магия. Свести с ума человека одним ментальным ударом было проще простого.

Я напрягся. Шейн медленно приблизился ко мне и уточнил:

— Как первая ночь дома…

— Я не буду ничего тебе объяснять в присутствии…

Герберт взмахнул рукой, прерывая меня.

— Я тебя уверяю, что Артур ничего не слышит. Он слишком занят воспоминаниями госпожи Рауш.

— И для чего этот спектакль?

— Это не спектакль. Это проверка на профпригодность. Если действительно имело место влечение и фатальная для нас оплошность, то госпожа Рауш больше не сможет заниматься тем, к чему была подготовлена. Не только в формате тебя и твоей семьи. Она не сможет быть агентом. Она провалилась.

Я передёрнул плечами.

— Как долго будет идти сканирование?

— Думаю, от пяти до десяти лучин.

Я развернулся, пошёл к выходу из кабинета, но Герберт не отпустил. Мы оказались с ним в потайной комнате, которая открывалась при помощи выдвижения нескольких фолиантов книг, которые стояли в книжном шкафу.

— Ну вот, здесь будет хорошо.

— Что это? — Уточнил я, осматривая пространство: тяжёлый дубовый стол и очень много оружия.

— Моя оружейная, рабочий кабинет. — Мягко улыбнулся Герберт. Сел в кресло и закинул ногу на ногу. — Тебе удалось что-то узнать?

— Её отравили в тот день, когда началась операция. Когда я разговаривал с ней о том, что у меня есть другая, которая родит мне ребёнка. Она была как раз после того, как её отравили. Её вырвало, и она утверждает, что одежда после рвоты пахла миндалём.

— Стрихнин. — Склонив голову к плечу, произнёс Герберт.

Я не был специалистом в ядах, а вот господин Шейн баловался.

— Тогда это кардинально меняет дело.

— Почему?

— Потому что это не оппозиция. — Герберт облизал нижнюю губу. — Её события неправильно лежат в хронологии. На неё должны были покушаться, если бы эта ситуация лежала и была зациклена на тебе, уже после того, как ты её отослал. Но нет. Ещё до обнародования связи. До того, как газеты напечатали последние сплетни — её уже отравили. Как она смогла выжить?

— Она сама не знает. — Я тяжело вздохнул и прошёлся от одной стены к другой. — Она просто пришла в себя.

— Что-то произошло в тот момент, Альваро. Что-то произошло в тот момент. И именно из этой точки надо брать отчёт. Подготовь, пожалуйста, список тех, кому могла помешать твоя супруга.

— Никому она не могла помешать. В этом и была проблема. Кому может помешать скромная, отдалённая от светского мира жена торговца?

Герберт пожал плечами.

— Я все равно настаиваю на том, что это была женщина. И в таком случае надо рассматривать линию не только оппозиции…

Но здесь почтовая шкатулка нагрелась в нагрудном кармане моего камзола. Я дёрнулся, вытащил её.

Короткая записка от моего камердинера:

“Тёща, сэр. И те самые шарлатаны, о которых вы предупреждали.”

— Насчёт оппозиции не уверен. — Произнёс зло и швырнул записку Герберту на стол.