Глава 8

Альваро сузил глаза и покачал головой.

— Женщины, — произнёс он так пренебрежительно, что я в этом услышала сразу ноты шовинизма, прогрессирующего такого, махрового…

— Мужчины, — отозвалась в такт ему. И закатила глаза, собираясь увидеть свой мозг.

И это то взбесило Альваро.

Он дёрнулся ко мне и выставил палец вперёд.

— Mujer estúpida! — Произнёс он так зло и нервно, что у меня аж глаз дёрнулся.

Я соскочила с софы и, выставив точно также палец вперёд, фыркнула:

— А ты не смей мне здесь южным языком ругаться, иначе найду словарь, и ты навечно останешься у меня драконорогом!

Альваро отшатнулся от меня и непонимающе вгляделся в лицо, рука резко взметнулась, и он схватил меня за подбородок, что я даже вырваться не могла.

— Ну-ка, смотри мне в глаза, смотри, Айра, смотри, — медленно произнёс он, и у меня по коже побежали мурашки, а следом за ними было чувство, как будто бы в каждый волосок на теле втыкается иголка.

— Не думай кастовать заклинание, — рыкнула я, ударяя его по руке.

Он схватил меня за запястье, дёргая на себя, и попытался снова задрать манжету рукава, чтобы разглядеть мою метку истинности.

Но в этот момент хрупкая душевная организация молодой девушки Айры, которую предал муж, сослал куда-то в глушь, вероятнее всего, не выдержала.

Я настаиваю на том, что именно Айра не выдержала и вцепилась в запястье своего супруга зубами!

Да так, что аж металлический привкус на губах расцвёл.

Альваро дёрнулся назад, оступился, налетел на стоящую вблизи книжную стопку, рассыпав фолианты по полу и взмахнув рукой, снова что-то сказал мне по-испански.

Я сузила глаза.

— Не надо, не надо в доме, где мои дети использовать ругательства, которые, возможно, несут в себе намного больше смысла, нежели чем твои рассказы о переселении душ и о кострах!

— Айра… — Выдохнул спокойно Альваро, стараясь прийти в себя. — Ты меня, конечно, прости, но полгода без мужа, без хозяйской руки сделали тебя просто несносной.

Я моргала, смотрела на него таким взглядом, который в принципе, без слов давал понять, что ещё звук и фамильный склеп семьи Кортес пополнится.

И это и смутило бывшего мужа.

— Ты мне никто для того, чтобы рассказывать о том, что полгода без хозяйской руки сделали меня несносной. Меня несносной сделал ты своим предательством и своим пренебрежением. Ты выставил меня перед всем светом, как жену, которая проглотит абсолютно все. Но нет, Альваро. У меня двое дочерей, и я не собираюсь оставлять тебе хоть малейший шанс на то, что ты и их судьбу испортишь.

— Ты даже не представляешь, о чем говоришь! — полоснул холодом господин Кортес, но меня было не остановить.

Я сделала шаг вперёд, переступая через разбросанные книги. И тяжело задышала.

— Альваро, каждый мужчина, который решается на то, чтобы предать свою женщину, предать свою истинную, всегда должен думать о том, что будет дальше, когда у него двое дочерей, но ты почему-то не подумал, а наказание всегда происходит так, что бьёт не по предателю. А бьёт по тому, кто ему дорог. Я за это тебя ненавижу. За то, что ты своим поступком практически подписал приговор нашим дочерям. Я за это не могу находиться с тобой рядом в нормальном состоянии, потому что у меня одно желание — душить тебя до тех пор, пока не закатятся глаза. Ты истинную свою променял…

У меня дрогнул голос.

— Если ты считаешь, что твоё появление может что-то изменить в моём поведении, то нет, поведение с каждым днём относительно твоих мировоззрений будет портиться. Потому что у меня одна единственная цель — оградить своих дочерей от этого мира, где нормально предать истинную, дарованную тебе Богом, связанную тобой судьбой. Если это нормально для мира, тогда к демонам такой мир, Альваро, и демонам такой отец, который допустил это!

Он выбросил руку слишком резко, , что я не успела сориентироваться и уклониться, а выбросив, его пальцы сомкнулись на моей шее.

Альваро качнулся вперёд, разворачивая меня спиной к колонне, и придавил, навалился всем весом.

В глазах полыхал огонь.

— Думай, что говоришь. От того, что мужик сходил налево, ещё ни одна жена не пала замертво. От того, что у мужика есть потребности, ещё никто не пострадал.

Я привстала на носочки, стараясь вытянуться, и, словно ножом полоснула вопросом:

— А своей первой жене ты тоже это внушал? Или, может быть, от того, что она оказалась несговорчивой, так быстро и умерла, а, господин Кортес?