Эпилог

Арина.

Я сидела в своей спальне. Сидела долго после того, как огрела Элайджи ладонью по макушке. Просто от злости. Сама не понимала, что на меня нашло. Наверное, просто накопилось. А мальчишка действительно невоспитанный. Я сидела и не знала, что теперь делать.

Альваро пришёл ко мне, когда солнце склонилось к закату. Вымытый, но по-прежнему такой же паршиво выглядящий. У него синяки залегли под глазами и дыхание было тяжёлое, прерывистое.

— Что теперь делать? — Спросила я, глядя в ковёр и ногами бултыхнула в воздухе пару раз.

Альваро пожал плечами.

— Мой дракон чувствует тебя как истинную. Хоть я и знаю, что в тебе ничего почти не осталось от моей Айры. — Произнёс он с печалью и скорбью в голосе. — Я бы очень хотел, чтобы всё вернулось на свои места.

— Тебя давит то, что ты не уберёг.

— И это тоже.

Он не рычал, не говорил с обвинением. Он делился горем. И горе у него было настолько всеобъемлющее, что я ничего не могла добавить.

— Я не знаю, почему так получилось. Я не знаю, почему портал не открылся. — Медленно произнёс Альваро.

Я, встав, дошла до чайного столика, налила ему из графина воды. Передала. Он глубоко вздохнул.

— Да я в порядке настолько, насколько это может быть сейчас. Чуть не лишился сына. Зачем он так поступил?

— Вероятно, побоялся, что я не приду в себя. Поступил расчётливо и цинично для своего возраста, выбрав более значимую персону. Побоялся взять на себя ответственность. Что с ним будет?

— Я его пока в магический сон погрузил. Он ходит и это неплохо. А ещё он в своём уме — что вообще идеально. В магическом сне я его продержу несколько суток для того, чтобы он пришёл в себя окончательно.

Мы смотрели друг на друга.

У меня в глазах был невысказанный вопрос, а у него — вполне себе прозаичный ответ.

Медленно встав и отставив стакан на каминную полку, Альваро шагнул ко мне. Перехватил мою ладонь и медленно, мягко задрал рукав. Вязь золотилась. Была яркой. Не настолько, чтобы можно было спокойно заметить, но более яркой, чем в самом начале, когда он появился на пороге Шантлиьи.

— Ты моя супруга, госпожа Айра Кортес. Для меня ты Арина. И всем этим сказано. Другого не дано. — Произнёс он без пафоса, просто, тихо и обречённо. — Я буду верным, несмотря ни на что. Не в моих правилах изменять собственному выбору. Я буду заботливым. В меру своих сил постараюсь быть внимательным. Я дам тебе безопасность под сводами замка Шантильи, либо на юге у своих родителей. Но не в столице. Этот мир закрыт для моей семьи. Мои дочери, не одна из них, не будет участвовать в открытом балу. Ни одна из моих дочерей не выйдет замуж по моей указке. Мой сын не женится на выгодной невесте. Мои родители и близкие никогда не смогут сказать, что я поступил как-то неправильно. Я обещаю тебе многое, госпожа Айра Кортес. Но, к сожалению, я не могу пообещать тебе любви.

— Спасибо. — Тихо произнесла я и мягко вытащила запястье из его пальцев, провела ладонью по коже, стирая прикосновение. — Я не могу тебе ничего пообещать, кроме как изжоги и, скорее всего, рано появившейся лысины. Я не могу тебе пообещать ни любви, ни покорности, ни спокойствия. Но я могу тебе пообещать, что мои дети вырастут самыми счастливыми. В моём доме всегда будет пахнуть свежей выпечкой. Никто не посмеет никогда сказать, будто бы в семье Кортес всё неправильно.

Два взрослых человека друг напротив друга давали клятвы. Не о любви. А о том, как они будут жить дальше.

Альваро слегка поклонился. Я сделала шаг назад, склонила голову, сдерживая слёзы. Когда он развернулся и двинулся к выходу, я тихо шепнула:

— Ты когда-нибудь влюбишься.

Ему это прилетело в спину остриём и клинком.

— Я уже любил. С меня достаточно.

И в одной фразе было скрыто столько всего, что я правду поняла: он будет верным. Положит эту верность на алтарь своей мёртвой супруги.

Красивая история любви для легенды. Отвратительная история для жизни.

Через луну Альваро уехал в столицу, оставив меня с детьми, с матерью, с тётушкой. Элайджи оставался единственным мужчиной в Шантильи и чувствовал на себе груз ответственности. Поэтому, когда ему казалось, что никто не видит, он шуршал по подвалам, проверяя старые родовые камни, чтобы контур защиты не разомкнулся.

Я изучала географию, травоведение, литературу этого мира. Изучала бальные танцы. Иоланта на всё это смотрела и закатывала глаза, говоря о том, что у меня грация картошки. Но иногда, когда я не замечала, когда ей так казалось, в её взгляде вспыхивало что-то по-матерински тёплое. Она продолжила свои эксперименты в подвалах Шантильи, куда затащила ещё и Элайджи. Он не веря в то, что теперь может ходить и без корсета, осторожно передвигался. Боясь лишний раз что-то резко сделать. Но вот на руках таскал Дарину, как будто бы это стало его должностью.

Через две недели Альваро вернулся. Помрачневший и немного постаревший.

— Полномочия сняты. Я обычный торговец специями, пряностями, чаем, кофе и немного вином.

Мы сидели в его кабинете. Теперь здесь из паршивого и казенного остался только стол. Кресла я заменила. Попросила Беатрис спустить те, которые стояли на чердаке — широкие, в которые я могла залезть с ногами.

Почему?

Потому что в его кабинете я появлялась не как нашкодившая девчонка и ждущая выговора жена. В его кабинете я появлялась как ещё непроверенный друг. Приносила на небольшом подносе чайник с ромашковым чаем, две чашки и немного сладостей. Мы говорили о разном. О том, что у него было. О том, что у него будет. Когда-то он читал лекции по географии, показывая на картах перегоны из столицы на юг. Когда-то я читала лекции о вреде кофе, которое он хлестал литрами, и о сердечной мышце, которая очень слаба.

Когда-то в замке звучало слишком много смеха. Например в моменты, когда Катарина разучивала новые танцы с Беатрис. А бедняжка тётушка уже не знала, куда от нас деться, понимая, что мы её проклятие и навечно останемся рядом с ней.

Когда-то в Шантильи звучали молитвы. Особенно в тот дебильный месяц, когда Дарина простудилась во время конной прогулки. Альваро тяжело вздыхал и объяснял мне, что для дракона простуда ничего не значит — дочка потемпературит и встанет как ни в чём не бывало. Но я трясла его за грудки и говорила о том, что я ему не верю, и тайком притаскивала дочери чай с малиной и горячее молоко с мёдом и маслом. Альваро тяжело вздыхал и закатывал глаза.

Один раз не выдержала.

— Прекрати! Ты сильный, смелый, а я человек.

— Ты дракон. — Тихо шепнул он, улыбаясь. — Арина, ты дракон.

Я покачала головой, потому что с драконьей силой мне было тяжелее всего. Были не кандалы — была даоритовая цепочка, которая сдерживала поток магии. Иоланта настояла, чтобы я постепенно училась контролировать свой дар.

И в такие моменты мы с Альваро не находили слов для того, чтобы услышать друг друга. Я требовала, чтобы он прислушался и вылечил дочь. Он говорил, что это всё лишнее.

Я больше переживала. Ведь Дарина встала через пару дней — румяная и полная сил.

Я не знала, что нас ждёт впереди. Я не представляла, как дальше будет разворачиваться наша жизнь. Мне казалось, что всего произошло слишком много и навеки вечные останется вот эта тонкая нить — капелька Айры во мне, которая нужна была и мне, и Альваро. Я не знала, что дальше будет. Но иногда взгляд у Кортеса темнел.

А однажды он мне тихо сказал:

— Драконья кровь делает своё дело.

Я стояла напротив окна в его кабинете, а он сидел в тяжёлом несдвигаемом кресле и глядел мне в затылок.

Я передёрнула плечами.

— Сейчас ты снова выглядишь на свой возраст.

— Это не означает, что я и чувствую себя на возраст Айры. — Недовольно буркнула я и потёрла запястья, на которых проступала ярким золотом метка истинной пары.

Развернувшись, я глубоко вздохнула.

— Что дальше будет?

— Какая разница. Разве для тебя является такой большой проблемой, что мы с тобой не найдём ответ на этот вопрос?

Я пожала плечами.

— Однажды ты меня возненавидишь за это.

— Не думаю.

Альваро опустил взгляд, пожал плечами. А я продолжила:

— Однажды ты возненавидишь за то, что я украла её у тебя. И за то, что ты решился согласиться на то, чтобы оставить в своей жизни чужую женщину, к которой ты не испытываешь ничего, но которая частично мать твоих детей, частично твоя истинная. Однажды ты меня возненавидишь так сильно, что проклянёшь тот день.

Я знала, что так оно и будет. Он сначала даже этого не поймёт, а просто захочет женщину. И будет на меня смотреть особо виноватым взглядом, когда я услышу от кого-то, что господин Кортес слишком долго смотрел на юную леди.

Да, он будет смотреть на меня виноватым взглядом и не знать, что сказать. А я буду злиться, говорить, что он обещал быть верным. Но я же отдавала себе отчёт, что в такой ситуации верность — это не то что даже роскошь. Это скорее что-то из разряда несбыточного.

Однажды ему надоест играть в дружбу и у него появится женщина. Да, не истинная, но к которой он будет испытывать что-то большее. Тогда будет больно мне и Айре. Точнее, я почти была уверена, что той частичке её души, которая сокрыта во мне. На себя я надеялась, что не вот эти долгие вечерние разговоры, не мои бессонные ночи, когда он должен был вернуться из очередной поездки, не повлияют на то, что однажды вдруг проснусь и пойму, что он мне дорог не как друг, не как отец детей. Я была уверена, что, несмотря на всё это, он мне никогда не будет дорог как мужчина.

Но будет больно однозначно.

Так больно, что мы друг друга возненавидим и этой ненавистью отравим жизнь детям.

Через полтора года я пришла к выводу, что надеяться на себя бессмысленно. Потому что, когда он вернулся из очередной поездки, и у него была разорвана рука, я трясясь, накладывала повязку, хотя знала, что драконьей регенерации хватит на то, чтобы затянуть рану. Но я накладывала повязку, трясясь и боясь себе представить, что произойдёт, если когда-нибудь он не доедет до дома. Глупо было рассчитывать на то, что даже взрослая уравновешенная женщина сможет ничего не чувствовать.

— Мне не нравится, что ты так беспечно относишься к тому, как и что будет в очередной поездке.

— Почему ты плачешь?

— Потому что злюсь.

— Обычно, когда люди злятся, они что-то ломают. А ты...

— А я вот плачу.

Через полтора года от тех событий, я с ужасом поняла, что Альваро оказался дорог как мужчина, как спокойный отец семейства, как немного ехидный и едкий собеседник. Иногда достаточно жёсткий судья по тому или иному делу, произошедшему в семье. Он оказался мне безумно дорог.

И тогда я сделала окончательный выбор.

Поздней осенью, когда сад Шантильи переливался всеми оттенками золота, а на деревьях были пёстрые от жёлтого до багрового листья, в воздухе пахло яблоками, корицей и почему-то сладкой сдобой, пирогами, я прошла в кабинет Альваро и положила перед ним бумагу с назначением для королевской канцелярии, в которой было прошение о разводе.

— Что за глупости? — Тяжело вздохнул Кортес, не сводя с меня взгляда.

— Я хочу дать тебе развод. Развод по-драконьи, Альваро.

Альваро.

Больше чем через семь дней я стал свидетелем одного очень личного разговора в библиотеке. Поэтому застыл, как гранитная статуя между стеллажами, боясь показаться.

— Зачем ты это сделал?

Арина присела за стол к Элайджи и отвела в сторону магический светильник.

— Не задавай глупых вопросов, женщина. — Ершисто огрызнулся Элайджи.

И я понял, почему Арина ему выговаривала всё, как злая гувернантка.

— Я серьёзно, Элайджи, зачем ты это сделал?

Сын тяжело вздохнул, и я сместился к краю, чтобы разглядеть, что же у них там происходит. Элайджи медленно повернулся и наклонившись к Арине, тихо произнёс:

— Сделал затем, что я должен был это сделать. Потому что, несмотря на то, что у нас с тобой было, как я тебя изводил, ты нашла в себе силы протянуть мне руку, когда это нужно было больше всего. Почему я это сделал? Потому что я видел, как отец, пытаясь вдохнуть в тебя жизнь, сошёл с ума, решив, будто бы его жизнь незначительнее. Ну, по большому счёту, если уж так судить, это моя жизнь ничего не стоит.

— Не говори глупости. Твоя жизнь бесценна, мальчик. — С недовольством в голосе, с сарказмом, сузив глаза, произнесла Арина.

— Ну, ну. — Мягко рассмеялся Элайджи. — Ты понимаешь, что если бы у отца умерла истинная, он бы сошёл с ума? Не сейчас, может быть, лет через пять, может быть, через двадцать. Но он бы сошёл с ума. Сумасшествие проявлялось бы тихим, ненавязчивым голосом в голове. Однажды он бы просто обернулся и сорвался со скалы.Выбирая между моей жизнью, твоей и отцовской, я выбрал ваши, потому что это правильно.

— Это неправильно, Элайджи. — Затряслись у неё губы. — Я не хочу, чтобы ты хотя бы ещё раз попробовал такое провернуть.

— Ты не моя мачеха. Я это уже знаю. Но я очень рад, что ты жива.

Арина потянулась и погладила его по щеке так, как это сделала бы мать. А потом, всхлипнув, прижалась к нему, обняла, вцепилась в шею так, что Элайджи, растерявшись, взмахнул руками.

— Спасибо тебе, негодник.

А потом она заплакала. Элайджи растерянно смотрел по сторонам, ища хоть что-то, что может его спасти. Но я медленно скрылся между стеллажами.

Приехав в столицу, я сложил с себя полномочия. Уже не действовали уговоры Шейна по поводу того, что никого нет на эту должность и, возможно, она вообще проклята. Я предложил передать её левой деснице короля — Дезмонду Деверо. Что уж там Шейн сам себе решил, я не представлял. Но жизнь моей жены в обмен на эту должность — это слишком много. Я больше такого не хотел.

— И ты хочешь сказать, что уходишь просто потому, что…

— Я ухожу, потому что у меня семья. Я ухожу, потому что моя жена чуть было не отошла в мир иной. Я ухожу, потому что мой ребёнок старший чуть было не свёл счёты с жизнью. Этого достаточно для того, чтобы ты просто принял моё решение.

— Это не твоя жена, Альваро!

— Моя. — Холодно произнёс я, вздёргивая бровь. — Докажешь обратное — я тебе пряничек куплю.

Шейн улыбнулся, оскалился, прекрасно понимая, что это означало. Я буду поддерживать и всеми силами сохранять ту тайну, которая родилась в семье Кортес в замке Шантильи и ни один человек, ни один дракон никогда не сможет сказать обратного.

С Ариной стоило поговорить начистоту. Мы обсудили то, что два взрослых человека, связанные узами божественной воли, обязательно найдут способы жить дальше.

И мы жили.

Иоланта перебралась к нам насовсем. Родители хотели приехать, проведать внучек и внука, но пока я отказывал, потому что Арина была нестабильна, потому что она не могла удержать драконью силу. Потому что у неё было слишком много сомнений.

Что касательно бывшего тестя, отца Росситы, то здесь было самое простое — он перебрался жить в столицу и со временем я отдал ему наш особняк. Он вёл уединённый образ жизни, периодически посещая куртизанок и молоденьких актрис. Это было сносно. А в остальном он писал сонеты и публиковался в газетах под громким псевдонимом «Далей Справедливый». Писал он в основном о женщинах и о справедливой к ним любви. Я закатывал глаза и тяжело вздыхал, не подозревая, что у моего бывшего тестя настолько крыша начнёт свистеть. Но это было его развлечение, и пока он не приносил никаких проблем — меня это устраивало. Его проверяла служба безопасности. Но за ним, слава Богу, не нашлось ни одной проблемы.

Госпожа Рауш, та самая девица, которая исполняла роль моей любовницы, действительно отошла от службы. Шейн перевёл её в канцелярию, где вскоре она нашла спокойствие в руках молодого барона.

Что касательно оппозиции, она была разнесена к осени настолько, что я даже выбрался из Шантильи для того, чтобы лично посмотреть в глаза тем, кто был у истоков заговора относительно моей жены. Я не был праведником, не был благородным драконом в этот момент. Я поступил как мужчина, у которого отняли самое бесценное. Я присутствовал на казни, сетуя на то, что не удалось казнить своими руками. И как бы Шейн ни старался, связь моей бывшей тёщи с оппозицией была слишком зыбкой и нестабильной.

А осенью прозвучал самый дурацкий разговор между мной и Ариной.

— Я подаю на развод. Развод по-драконьи.

Я тяжело вздохнул и вдруг понял, что не одного меня тревожило то, что происходило между нами. То, что я предпочитал пока что игнорировать своё желание дёрнуться и подать ей руку, своё желание зайти вечером в её спальню и позвать в свой кабинет для нового сеанса чаепития, своё желание говорить с ней до рассвета.

Но оно было и никуда не делось.

Чувствовал ли я, что предаю жену?

Да. Поэтому боялся. Потому что в Арине я не видел практически Айры и я понимал, что это другая женщина.

И когда она сказала про развод, я только тяжело вздохнул и встал со своего кресла. Обойдя стол и замерев у неё за спиной, я положил ладони ей на плечи. Она дрогнула, попыталась вывернуться, но я придавил, заставил сидеть на месте.

— Развода не будет, Арина.

— Ты влюбишься и начнёшь виновато на меня смотреть. — Зло произнесла она, вскидывая голову и заглядывая мне в глаза.

— Это логично. Потому что я влюблюсь и буду виновато смотреть на частичку души своей погибшей супруги. К сожалению, так в этом мире случилось, что и влюблённость, и вина будет обращена к одной женщине.

У Арины дрогнули губы. Она закачала головой.

— Ты взрослый, уравновешенный дракон. И ты…

— И мне сложно, мне тяжело. — Признался я и опустил ладони.

Арина тут же взметнулась, развернулась, прижалась поясницей к моему столу и выставила пальцы вперёд. Я развёл руки в разные стороны.

— Мне тяжело. Мне тяжело на животном уровне. Потому что я чувствую тебя своей истинной и хочу к тебе прикоснуться. Мне тяжело, потому что я знаю, что внутри тебя есть моя жена. И в то же время ты мне приятна, мне интересна. Ты для меня не загадка, а скорее спокойствие души. Я гляжу на тебя и понимаю, что если бы встретил тебя до знакомства со своей супругой, мы бы нашли с тобой общий язык. Испытываю ли я стыд? Да, Арина, испытываю. Развод я тебе не дам.

Я говорил мягко и старался не напугать.

— Я не знаю, что у нас дальше с тобой будет. Но ты мне нравишься. Я влюбляюсь...

Хотя я лгал.

Я влюбился в тот момент, когда она стояла напротив меня в подвалах Шантильи и кричала о том, что я не имею права задавать ей вопросы. В тот момент, когда она поддерживала моего сына. В тот момент, когда она цеплялась в шкуру дракона, желая вернуть моего сына. В тот момент, когда она осторожно заплетала косы моим дочерям. Я в неё влюбился и не представлял, что нам теперь с этим делать.

Она от растерянности сейчас посмотрела на меня с грустью и печалью во взгляде. На дне зрачков качнулась вина.

— Я не специально, Альваро. Я не специально. Правда. — Зло произнесла она. — Просто ты, если бы оставался самодовольным индюком — мне было бы проще. Я бы относилась к тебе с той долей сарказма, которая у меня всегда была после того, как я поняла, что мой муж кобель и последняя сволочь. Но нет. Я с тобой пью чаи по вечерам и вижу, как ты меняешься. Я вижу, как у тебя блестят глаза, либо ты хмуришься недовольно. Прекрати так хмуриться, Альваро!

Она топнула ногой, завела руки за спину, сцепляя пальцы в замок.

— Если бы ты ничего этого не делал — было бы всё проще.

— Да, если бы ты не смеялась громко и не училась танцевать. Если бы не запиралась по вечерам с моим сыном в библиотеке, рассказывая ему пошлейшие анекдоты и узнавая, что он нового выучил из анатомии — мне было бы действительно проще. Я бы тогда ничего к тебе не чувствовал. Прости, я чувствую.

Она сбежала от меня, хлопнула дверью. Шантильи был большим замком. И следующую луну мы избегали друг друга. Я не знал, что из этого будет.

Но дракону это не нравилось. Он будил меня по ночам и ворчливо бубнил на ухо о том, что он скучает. Я ему пытался донести, что это не его истинная, но он топал лапами, как капризная девчонка.

Я действительно не знал, что дальше нас ждёт. Я понимал, что находимся мы с Ариной слишком неправильно в отношении друг друга. Мне было страшно, было стыдно.

Но тёмной ночью во время рождения года, когда на ней было тяжёлое платье бордового цвета и она пекла ритуальный пирог с мясом и брусникой, что-то изменилось.

Я расстёгивал на ней это тяжёлое платье и проводил ладонями по плечам, вспоминая на ощупь её кожу. И когда она, нагая, смущаясь, прикрывала грудь руками, я вспоминал, как это, когда любишь. И мне самому было непонятно и неправильно.

— Не торопись только, ладно? — Шепнула Арина, смущаясь того, что происходило между нами за закрытыми дверьми на последнем этаже замка Шантильи, в большой спальне под балдахином вуалевым цвета тумана. — Не смотри на меня, пожалуйста так, как будто бы ты… как будто бы ты…

— Как будто бы я люблю?

У неё были поцелуи пряные на вкус. И мне было неправильно, потому что я привык к другому.

У неё были волосы тяжёлые, но в то же время мягкие, которые запутались у меня на пальцах. У неё была светлая кожа и родинки под правой коленкой. И тихий, тихий шёпот:

— Я забыла, как это, когда по любви.

В ту ночь, когда было рождение года, я отпустил свою жену. Айра плясала на лугу из одуванчиков, пачкая щиколотки и ноги жёлтой пыльцой.

— Милый мой, родной Альваро. — Восторженно и с придыханием шептала Айра, улыбаясь мне сиянием солнца. — Я так рада, что ты её полюбил. Она такая хорошая.

— А ты…

— А я ушла. Ты не должен меня искать. У тебя теперь есть она. Она и я. Не потеряй её, пожалуйста. И присмотри за ней. Пообещай, что присмотришь за ней.

Снег за окном шёл медленный и рассвет не наступал очень долго. В этом предрассветном сумраке я смотрел на спящую Арину, на то, как у неё дрожали ресницы и как она, забывшись, хватала больно мою руку, прижимая себе к груди.

Было ли это правильно — я не знал.

Было ли это честно — тоже не понимал.

Через три года у Арины изменился взгляд. Она подолгу смотрела на горящие свечи, а потом, теряясь, не могла вспомнить, о чём говорила.

— Почему у тебя не было детей?

— Мне поставили бесплодие. — Тяжело вздохнув, призналась она. — Это когда просто невозможно иметь детей.

— А если ты родишь?

— Не говори глупости, Альваро.

А я знал, что через девять месяцев она родит. Поэтому спрятал улыбку, чтобы не напугать её раньше времени.

Арина родила через девять месяцев малютку — девочку, светловолосую и голубоглазую. Плакала, лежала, боясь выпустить малышку из своих объятий. Я знал, что ей это нужно. У меня уже были дети: две дочери и наследник сын — папина гордость. Но Арине нужно было самой выносить ребёнка, самой родить.

И она родила голубоглазую, светловолосую девочку по имени Роанна.

— Я никогда не думала, что такое случится. — Баюкая на руках младшую дочь, шепнула Арина.

Я наклонился и посмотрел ей в глаза.

— Спасибо тебе за дочь.

А у самого слёзы невозможно было сдержать.

— Спасибо тебе за то, что ты оказалась рядом со мной. Ты можешь мне не верить, но я люблю тебя, Арина.

Она отвела взгляд, растерянно посмотрела на дочку, а потом немного по-детски и по-наивному шепнула:

— И я тебя люблю, Альваро. Даже несмотря на то, что я тебя украла.

Не украла.

Иногда так в жизни происходит, что, к сожалению, мы теряем то, что безумно дорого и тогда же происходит то, что мы приобретаем то, что станет дороже всего на свете.

Элайджи, держа на руках Дарину, заглянул в спальню и широко улыбнулся.

— У меня целый набор цветов. — Мягко произнёс он, улыбаясь.

Катарина выглядывала у него из-за спины и осторожно рассматривала младшую сестрёнку.

А я в тот момент понял, что Айра навсегда останется со мной рядом, в моём сердце. Та самая женщина, которая подарила мне безумно много. И несмотря ни на что, я буду ей благодарен всегда. Даже несмотря на то, что она от меня ушла.

— Только пообещай. — Тихо шепнула Арина через несколько дней после родов. — Что ты никогда не пожалеешь.

— Я не пожалею. — Мягко признался я и отвёл волнистую прядь волос с её плеча, коснулся губами тонкой кожи на шее. — И ты не пожалей.

Сведённые судорогой пальцы у меня на предплечье и тёплые губы у меня на щеке.

— Спасибо тебе, Альваро.

— Это тебе спасибо за сына, за дочерей. Я люблю тебя.

КОНЕЦ