Глава 12

— Ох, — правую сторону тела обожгло болью. Перевернулась на спину и поняла: наказание за сломанную коновязь меня догнало. А, может, это за убийство разбойников?

Упала я знатно и чувствую, ничего хорошего впереди не ждет. Кое-как села, проверила руки-ноги, вроде шевелятся, значит, переломов нет. Хорошо. Встала, в глазах потемнело и тошнить начало. Плохо. Но пока не смертельно. Немного подождала, пока картинка перед глазами ясной станет.

— Дела-а-а, — яма оказалась не только глубокой, но и широкой. Два моих роста вверх и столько же вширь. А хуже всего то, что стены гладкие будто стекло и я по ним никак наверх не выберусь.

— ПО-МО-ГИ-ТЕ! — пришлось закрыть уши, чтобы не оглохнуть от своего крика. Эхо как мячик отбивалось от стен.

Понимаю, что лес глухой и от дороги я далеко отошла. Вряд ли кто услышит. Но не могу не попытаться.

Кричала недолго. Неожиданно голос пропал и даже шепот не прорывался наружу. Великая Матерь что же теперь делать? Села, обняла себя за колени и расплакалась. Вот теперь можно обрыдаться никто не услышит, не увидит. Возможно, это вообще последнее что я могу сделать в своей жизни. Так себя жалко стало, что еще горше заплакала. Не сделать мне ничего великого как отец с матушкой. Не шить одежду красивую. И много разных "не" которых уже не будет в моей жизни.

Через время правая рука немного опухла, становиться на правую ногу стало больно. Я вновь попыталась найти хоть какую-то лазейку в этой идеально гладкой яме. Ничего. Твердая, гладкая поверхность восхищала и одновременно бесила своей идеальностью. Такое чувство, будто кто-то сперва вырыл яму, а потом залил чем-то — не единой трещинки или неровности какой. Как так?

Посмотрела наверх время обеда, может чуть больше, а я есть совсем не хочу. Домой хочу. Уж лучше бы осталась со смотрителем, ну не убил бы он меня в самом деле. Чего я сорвалась? Попробовала лоб — горячий. Плохо. Очень плохо. Прислонилась лбом к стене, но она быстро нагревалась, не приносила никакого облегчения. В конце концов измучившись искать то, чего нет я села, оперлась головой о стену и прикрыла глаза.

Температура поднималась и единственная моя надежда — это скорый вечер и прохлада.

Великая Матерь, сделай так, чтобы сюда не упало ни одно животное. Жить хочется.

Звуки леса убаюкивали. Усталость накатывала тяжелыми волнами жара. Провалилась в темноту без сновидений, а когда глаза открыла на улице была ночь. Я видела, как над ямой клубится туман, его мертвенное голубое свечение окрашивало стены моей ловушки.

Стало страшно.

Из хорошего было только то, что я пока жива и жар спал, а вместе с ним пришел голод и желание сходить в туалет. И если первое перетерпеть можно, опять же изредка голодать полезно для здоровья, то с мочевым пузырем терпение никак не поможет, а, наоборот, сделает хуже.

Никогда бы не подумала, что могу оказаться такой ситуации. Несколько раз я слышала истории отца о практически безвыходных ситуациях, но он всегда находил возможности выбраться из них самому и спасти товарищей. Уверена и у мамы были трудности, но и она справлялась. Как плохо быть без магии. Я оказалась совершенно беззащитной и к тому же без голоса.

Наверху послышались шаги.

Я замерла.

Ночь же вдруг это мертвяки идут?

Вот сейчас не хватало тела привидения, чтобы спокойно видеть сквозь туман. А так пришлось замереть и дышать через раз.

Хруст ветки.

Шелест травы.

Великая Матерь, спаси и сохрани

Тихий скрип и шарканье.

Неужели это Асимыч меня ищет?

Нет, глухой рык едва не довел меня до обморока. Тут же в ответ раздался другой не менее грозный рык.

Не нежить уже хорошо, но если волки упадут сюда, то…

Нет. Не думать и не кликать беду на свою несчастную голову. Да у меня же сердце тут же разорвется от ужаса.

Рык становился громче и злее.

Все. Я не знаю, что страшнее волк или нежить, ведь в любом случае наша встреча закончится моей смертью. А я не хочу умирать. Столько планов не реализованных. Я же не уйду в теплые объятия Великой, тут останусь привидением, буду выть и грустить о несбыточном.

Туман стал чуть ярче и я услышала поскрипывающее шарканье.

Нежить.

Волки забыли о вражде и со всех лап бросились наутек. Как же мне хотелось с ними. Сердце стучало в висках, крик застрял в горле я не могла сделать нормальный вдох и выдох.

Протяжное шарканье приближалось.

Чем ближе ко мне подходили мертвяки, тем ярче светился туман, и тем сильнее шумело в ушах.

В носу защекотало, я отмахнулась рукой, и тут же боль пронзила тело. Сесть сразу не смогла, опять же было больно. Везде. Открыла глаза: над головой светила сана, а противная муха кружила надо мной. Воспоминания о пережитом вызвали улыбку на губах. Я жива.

Великая, спасибо

Да, потерять сознание от страха позорно, но об этом никто не узнает, и я не расскажу. К тому же это лучшее, что могло произойти в той ситуации. Вряд ли я смогла сохранить спокойствие, когда нежить проходила бы рядом с ямой. Все что ни делается к лучшему.

Шевелиться не было сил. Мои приключения последних дней сказались на здоровье сильнее, чем думала. Мне бы недельку отлежаться, отоспаться и отъесться. Здесь я могу только лежать и спать. Жестко, конечно, зато могу вытянуться в полный рост.

Хоть бы Асимыч поскорее меня нашел. Ведь он же ищет меня, правда?

Весь день я то проваливаясь в сон, то бредила наяву. Сначала привиделся лешак. Он точно привиделся, потому что обычно хозяин леса улыбается и в голубых глазах играют смешинки, а сегодня он был хмур. Потом неясными тенями кружили привидения и на их лицах я видела беспокойство.

Почему они все такие встревоженные?

Я не успевала сфокусироваться на одном лице, как появлялось новое. Даже морда Рябушки мерещилась. Надо же, как они все проросли в меня, а я и не заметила. Лаврей Асимович тоже хмурится, в уголках глаз страх спрятался в густых морщинках. Ну да, помню я, помню, что бедоноша и кара Великой на его седую голову. Но я же не специально. Тут же вспомнилась чернокудрая девчушка и ее не специально. Верю, что не специально. Сама такая же.

И будто Великая разгневалась на меня, послала видение Ждана. И он хмурился. Склонился надо мной, всматривался серыми глазищами, будто искал что-то в моих. Глубокая морщинка между густыми черными бровями ему не шла. Хотелось пальцем разгладить ее, сказать, что он хоть и старый, а все еще видный мужчина, поэтому незачем пугать окружающих.

— Тебя испугаешь, как же, — Ждан хмыкнул, взял меня на руки. Пусть, зато морщинка в межбровье стала меньше. — Это ты всех пугаешь, седых волос не жалеешь.

— Не знала, что галлюцинации умеют разговаривать, — голова казалась невероятно тяжелой, пришлось опереться на сильное мужское плечо. Вовремя. Неожиданно мы взлетели будто птицы, только крыльев не было, а чувство полета было.

— Вот ремнем бы тебя отходить. Галлюцинация, — смотритель хоть и ругался, но не зло, да и из глаз страх не ушел.

— Не шуми, Асимыч, — Ждан осторожно положил меня на землю. — Жива и хвала Великой.

— Не поминай Великую всуе. Откуда в вас такая дурь? — ведьма присела рядом, внимательно осмотрела меня, достала из сумки пузырек, зубами открыла крышку и влила содержимое мне в рот.

Гадость! Горькая ужасная гадость. Слезы потекли из глаз, я закашлялась и, чтобы в меня больше ничего не влили, перевернулась набок, попыталась отползти.

— От малахольная, тебе ж помочь хотят, а ты тикаешь, — смотритель хлопнул ладонями по ногам, он всегда так делает выражая негодование.

— Погоди, в шоке девочка, — Ждан преградил мне путь, сел рядом и крепко обнял. Я и рада бы оттолкнуть его, да только силы будто вытекли из меня. Стала на тряпичную куклу похожа. — Да и ведьмины лекарства знамениты горечью.

— Зато через две минуты, неугомонная наша, в себя придет и до станции играючи добежит, — ведьма не обиделась, что удивительно, обычно они мстительны и злопамятны. Обидеть ведьму, значит, потерять покой, а иногда жизнь. Ведьма наклонилась ко мне, взяла безвольную руку и что-то вложила. — Крепко держи, твоя плата за работу.

Не прощаясь ведьма ушла. Рядом сел смотритель, он будто еще больше постарел, скрюченные пальцы подрагивали, когда он неловко погладил меня по голове.

— Дурында, ты, малахольная, — не злится, только усталость в голосе. — И куды тебя понесла нелегкая? Неужто под ноги смотреть не учили?

— Я как-то не думала… Ох, — договорить не успела, внутри будто огонь пробежал, опаляя каждую клеточку тела. Страшно. Немного больно. — Вот это да.

Резко вместо огня такая бодрость появилась, казалось, все могу.

— Тише, тише, — Ждан не дал мне вскочить. — Полминутки посиди, чтобы не навредить себе ненароком.

Навредить? Да я… я… Я никогда не чувствовала себя такой сильной и всемогущей. Но двигаться Ждан не давал, держал крепко.

— Обожди, а то и вправду все насмарку пустишь, а до станции далече топать, — смотритель кулаком погрозил. — А ведьма больше не поможет. Кстати, а что за работу ты для нее делала? Уж не потому ль ночью шлялась кто знает где?

— Ну-у-у… — рассказывать о том, как убила разбойников говорить не хотелось. Стыдно. А вот о своих приключениях на неизвестном поле, почему нет? — Дело было так.

К счастью, Ждан меня перестал держать. Сам поднялся и мне помог. Посадил на свою лошадь и повел в сторону станции. Смотритель на своей Рябушке ехал рядом и слушал мой рассказ. Ждан иногда задавал уточняющие вопросы, смотритель цокал языком.

Рассказ закончился аккурат к тому моменту, как мы подъехали к дому. Ждан, не слушая моих возражений, снял с лошади. В доме вкусно пахло чаем и травами. На столе разбросаны письма, одиноко стоит немытая посуда, даже салфеткой не накрыл, вот же ж. Я тут же подхватила грязное, неудобно перед гостем стало. У нас и так скудно все, а грязь еще хуже делает.

— Да не суетись ты, малахольная, — смотритель тяжело плюхнулся на лавку.

— Пусть, Асимыч, — Ждан сел напротив старика. — В ней энергия бурлит, выход ищет.

— А что же такие ямы по всему лесу? — я перевела тему на более интересное мне.

— По всему конечно. Магов на весь лес не хватает.

— А почему же вы никаких знаков предупреждающих не вешаете? — я быстро помыла тарелки, протерла. Проверила, что есть предложить гостю. Негусто, но и мы не богачи какие. Взяла чашки, подсушенные баранки в миске, поспешила к мужчинам. — Знаете как страшно, когда рядом звери проходят или нежить. Упади кто из них — не было бы меня. Только косточки нашли бы сегодня от Дарушки. Кстати, спасибо, что нашли и вытащили.

Я говорила и одновременно складывала письма в стопку, потом разберу. Достала горячий чайник из печи и заварила в чашках чай.

— Маг почувствует, а простые люди не ходят в таких местах, — Ждан красноречиво посмотрел на меня, добавил: — Обычно.

— Да в каких таких? — стало обидно, что за глупышку принимает. — Лес он везде лес. Шла по тропинке никого не трогала…

— Тропинка от той ямы в двухстах метрах, — Ждан улыбнулся, показывая ямочки на щеках. — Признайся, ты заблудилась.

— Неправда! Я шла, а потом упала. А если бы…

— Да кабы в роте выросли б грибы, — смотритель громко сербнул чай и, направив на меня палец, усмехнулся. — Ежли неправа, то повинись, а не на своем настаивай. Мы с ног сбились тебя искать. Хорошо Ждан смог до лешака докликаться и ужо он показал, где ты есть.

— Асимыч, не шуми. Все обошлось — радоваться надо, — Ждан откинул полу плаща и вынул из нагрудного кармана жилета конфету в ненавистной желтой обертке и протянул мне. — Скушай конфетку и не злись.

— Ну, знаете! — я вскочила, сжала кулаки в бессильной злости. — Я вам не ребенок! И нечего мне конфеты носить! Своей жене носите!

Так обидно стало, красивый мужик, а во мне ребенка видит. И пусть он женат, я же не лезу к нему на шею, но даже он должен понимать, что юной девушке такие сравнения неприятны. Я беспомощно огляделась. В доме особо и спрятаться негде, пришлось в умывальню сбегать. И то ли почудилось от громкого удара двери, то ли вправду Ждан сказал: "Нет у меня жены".