Глава 15

– А ты почему ничего не паришь–варишь? – подтрунивает Славик.

Я прожигаю взглядом спину удаляющегося Матвея и выдаю:

– Не умею.

– Не хозяюшка, что ли?

– Неа. Если и выйду замуж, то скорее всего по залету.

У стоящей рядом трудяжки–Любы нож соскальзывает, она ойкает и облизывает палец. Кажется, бутерброды будут с ее кровищей.

У Любы грустные пьяные глаза, которые я тысячу раз видела до этого. Что ни любовь, то печальная! Сердце екает, но я запрещаю себе такую роскошь, как сочувствие. А всё же...

Матвей ведет себя как мудак, я знаю, Любаш. На его плече висит веселая пьяная девица, до этого была твоя сумка, а день только начинается. Раньше он любил меня и был хорошим. Разрыв изменил всё. Представляю, сколько «Кристин» у него было за этот месяц. К глазам подкатывают слезы, и я кричу:

– Вы куда? Крис? Мот?

Она меня не слышит, разумеется. А вот Матвей оборачивается и, улыбнувшись, говорит громко:

– Кто еще хочет кататься на плюшках? – Демонстрирует ключи от бэхи. Вопрос всем, а смотрит на меня. – Юля, ты как?

Желающие срываются с мест. Я стою.

Матвей делает движение головой, приглашая.

Кататься с горки, ловить адреналин, смеяться до икоты. Валяться в снегу с ним... Хочу! Но вынужденно отрицательно качаю головой.

– Нет, спасибо. Это небезопасно.

Взрыв хохота неприятно царапает самооценку.

– Не доверяешь? – улыбается Матвей.

Доверяю, но беспокоюсь о твоем ребенке, придурок!

Матвей приподнимает брови в ожидании ответа. Я выпаливаю:

– Нет, конечно! С какой стати?

– Ю–юль, ты всегда такая правильная и скучная? – деланно подначивает Крис.

И снова взрыв хохота! Волнение впивается в кожу миллиардом иголочек.

Матвей тоже улыбается. Снисходительно! Благодарность мгновенно сменяется ненавистью. Да он просто издевается!

Хмурюсь, пытаясь уничтожить его взглядом. Матвей произносит:

– Насколько я знаю — всегда.

Лопаюсь от негодования! Сжимаю бутылку с пивом до белых костяшек. Если бы не была в положении, я бы прямо сейчас выпила штрафную и поцеловала Славика. На его глазах. В засос.

Или бы плеснула пивом в лицо Матвею! Почему я этого не делаю?

– А вы не встречались разве с Юлей Райденко? – восклицает Маша. – Или я путаю?

Все смотрят то на меня, то на Матвея. Салютую пивом, дескать, было дело.

– Серьезно? – удивляется Крис. – Ты встречался с зубрилой?!

– Почти четыре года. Дело в том, что я и сам зубрила, – не без гордости отвечает Матвей. – На повышенной стипендии. Хотя, наверное, в следующем году ее не будет.

– Матвей – будущий хирург, – встревает Люба. – Ему важно хорошо учиться.

– Намучился, бедный, – тихо–тихо произносит Крис, но я считываю по губам.

Желаю ей перевернуться на плюшке и попасть к травматологу, который учился плохо.

– Вы вообще читали о количестве пострадавших на таких вот увеселительных мероприятиях? – говорю я.

– Юль, всё будет хорошо, – успокаивает Славик. – Ты просто мало выпила. С пьяными никогда ничего не случается.

– О, тогда можно еще пива? – просит Кристина.

– И мне, пожалуйста, – присоединяется Маша, подходя ближе.

– Сейчас сделаем, девчонки, – обещает Матвей, доставая из кармана брелок–открывашку.

– Вы нормально сейчас общаетесь? Ты же вроде бы с Любой приехал? – продолжает тему Маша, едва получив свою бутылку.

Народ переводит взгляд на меня, потом на Любу. Скоро закончится сыр и ей нечего будет резать.

– Да, но с Юлей мы расстались друзьями, – произносит Матвей. – Без обид.

Чтобы скрыть волнение, я вновь делаю вид, что пью.

– Да, – подтверждаю. – Тянусь и легонько ударяю своей бутылкой о бутылку, что держит в руке Матвей. Звон стекла разгоняет пульс. Стараюсь вести себя беспечно, но внутреннее напряжение растет. – Мы встречались со школы, а теперь просто хорошо дружим.

– Мои родители тоже встречались в школе, потом пути разошлись. Учась на последнем курсе, оба пришли на встречу выпускников и с тех пор не расставались, – говорит Маша весело. – Вот как бывает.

Не могу понять Матвей пьян или нет. Он переводит взгляд на меня и произносит задорно:

– Ух ты. Как насчет созвониться на последнем курсе, Юль?

Мы созвонимся намного раньше, не сомневайся. Сама же воркую в ответ:

– После того, как ты перее*ешь всех моих подружек?

Специально использую мат, повышая ставки. Брезгливо морщу лоб на слове «подружек». И нет, я не скучная! Мне просто здесь некомфортно.

Окружающие тянут: «У–у–у!»

Матвей же весело смеется и тычет в меня пальцем:

– Уела! Умничка. Но что поделать, девчонки из политеха – моя слабость.

Наши глаза встречаются. Я отвожу первой.

– Любовь сложная штука, – глубокомысленно заявляет Кристина, протягивая свою бутылку Матвею. – Хочешь?

Он отказывается жестом, но зато опрокидывает еще стопку. Запивает соком. А потом выдает глубокомысленно:

– Любви нет. Это банальная химия и физиология.

Задорно подмигивает.

Вот как он так делает?! Даже слово «физиология», вылетающее из его рта, звучит сексуально и многообещающе! Вкупе с расслабленно позой, симпатичной мордашкой и крепким телом — убийственный эффект.

Злюсь.

– Да неужели? – спрашиваю громко.

– В двадцать первом веке наша биология уже понятна. Это в школе проходят, Юля, не?

Мот очерчивает изумленным взглядом присутствующих, это всегда всех подкупало. Сегодня не исключение.

– Мы не проходили про любовь, – привлекает к себе внимание Кристина.

– Ты просто плохо училась, – отшучивается Матвей таким тоном, словно она умница.

– Расскажи, пожалуйста. Своими словами.

– Да, про любовь, – подначивает кто–то еще.

– Что тут расскажешь? В жизни каждого человека наступает период икс, когда подходит время размножаться, – говорит он быстро, слегка скучающим тоном, как утомленный жизнью миллиардер. – Гормоны впрыскиваются в кровь, и ты машинально начинаешь подыскивать кандидатуру. Глаза находят более–менее приличную особь противоположного пола, после чего мозг начинает херачить без остановки окситоцин, дофамин, пролактин и прочую радость. Ты же, ни о чем не подозревающий вчерашний невинный ребенок, с непривычки охереваешь от того, что чувствуешь. Еще недавно просто радовался новой приставке, а сейчас всё. Как дебил... или дебилка, это работает в оба пола, кайфушки ловишь от своего состояния, которое к тому же стократно усиливается при приближении той самой рандомно выбранной особи.

Рандомно. Выбранной. Особи.

Я его просто убью.

Матвей продолжает:

– Причем особь может быть кем угодно, это потом уже разглядишь.

– Например, конченным мудаком, – подсказываю.

Матвей ловит мой взгляд и улыбается настолько сексуально, что у меня потеют ладони. Не знаю что там с моим мозгом, но окситоцина сейчас в крови под завязку. Дальше Матвей говорит, не отрываясь от меня:

– Точно. Особь может вообще быть кем угодно, но организму пох. Он уже играет против тебя. Топит всей наркотой, что умеет производить. Половые органы тоже подключаются, у девок трусы мокрые, аж холодно, у пацанов стоит на двенадцать, и все свидания сводятся к попыткам это дело спрятать.

– Девчонкам–то попроще будет, – улыбается Кристина. – Бросает взгляд на ширинку Матвея.

– Ага. Точно, – отвечает он всё тем же циничным тоном, который, впрочем, действует отчего–то возбуждающе. Матвей вольготно облокачивается на стол.

Я тоже смотрю на его ширинку, осознавая, что она больше не моя собственность. Это понимание вгоняет в апатию. Меня вновь швыряет в океан тупой злой ревности. Еще никогда в жизни мне не хотелось секса, как в последние недели. И это тоже со мной сделал он!

Матвей смотрит на Кристину и произносит:

– Нам приходится пальцами проверять, что у вас там. Вот и вся любовь. Банальная биология нашего вида. Наркотический дурман, разрешенный на законодательном уровне, который на неокрепшую психику подростков действует убийственно. Окрашивает мир яркими красками, рвет грудную клетку, толкает на глупые поступки. Мы начинаем писать стихи, видеть в весне особый символизм. Пока не разбиваемся о жестокую правду: нас крупно нае*али наши же органы.

Поднимаю ладонь с тремя загнутыми пальцами.

– Что, Юля? – спрашивает Матвей.

– Да вот считаю, сколько раз ты произнес слово «банальная».

– Два, – говорит он.

– Три, – чеканю я.

Он чуть прищуривается. Я тоже. Пульс фигачит без остановки. Как он там говорил? Разрешенный наркотический дурман, в котором я живу, несмотря на его мудацкое поведение?

Матвей чуть прищуривается. Эти зрительные контакты — убийственны. Я и смотреть не могу, и отвернуться не в силах.

– Зачем же мозг так жестоко поступает со своим хозяином? – вставляет пару слов Люба, которая единственная продолжает что–то резать. До этого момента она скромно молчала, и сейчас розовеет, что всегда бывает, когда на нее смотрит много народа.

Матвей пожимает плечами. Ворует у нее кусочек сыра и запихивает в рот.

– Потому что самые главные клетки в любом организме — это половые, Любаш. И единственная наша цель, опять же с биологической точки зрения, исключая влияние сознания, – это передать ДНК дальше. Наши с вами тела нужны только ради одного: привлечь партнера, а потом передать код. У кого больше всего детей — тот победитель в эволюционной гонке.

От такого цинизма у меня буквально падает челюсть!

Этот не умеющий предохраняться жестокий кобель теперь что... еще и победитель в эволюционной гонке?!