Глава 17

Зря. Понимаю это мгновенно, да поздно уже! Не отмотаешь.

Блин. Блин. Блинский!

Что же я наделала?

В ушах шумит, под ребрами колотится. На меня все смотрят! Не знаю, что думают, но поддержки там нет, да она бы и выбесила меня. Матвею очевидно хреново, не нужно меня в этом поддерживать! Кто–то блин, ну дайте совет, как себя вести, как действовать, чтобы наладить всё, а не разрушить еще сильнее.

Поспешно глаза опускаю, а потом, когда вскидываю их, натыкаюсь на прямой взгляд Захара. Обычно по–глупому насмешливый или безразличный, сейчас он шокированный. Захар делает движение головой, как бы говоря: «Ты совсем без мозгов?»

Отворачиваюсь, словно от затрещины. На алкоголь не свалишь, хотя... Пусть Захар думает, что я спьяну ляпнула. И Матвей пусть так думает. Когда он узнает о беременности, эта отмазка не пролезет. Нужно заканчивать этот цирк. Сказать правду и попроситься домой. Или хотя бы пойти спать.

Пропускаю волосы сквозь пальцы.

Я прилюдно обвинила мужчину в несостоятельностью в постели. Унизила. Он это стерпел и проигнорировал. Ушел после вопроса о минете. Кровь ударяет в лицо. Думать, что я у кого–то... сосала, для него по–прежнему невыносимо.

Пульс частит. Меня топит эмоциями, я захлебываюсь ими. От радости до боли. Да что же это!

Пытаюсь себе представить. Оглядываюсь. Вокруг парни в плавках или шортах. Я воображаю, что с кем–то из них уединяюсь и... дергаюсь. Отвратительно.

Встаю из–за стола и прохожусь по первому этажу. Нам нужно поговорить. Я хочу посмотреть ему в глаза и понять, почему он ушел. Почему не ответил, почему не кинул очередной камень.

Мне важно это узнать.

Матвея нет. За столом очередные взрывы тупого хохота, все эти люди до одного мне безразличны. Собственные эмоции душат. Их много! Намного больше, чем я способна через себя пропустить и осмыслить.

Не уследила и не поняла: он на второй этаж поднялся или на улицу вышел? Куртки нет на вешалке. На всякий случай поднимаюсь по лестнице, но там темный коридор, приглушенные мужские голоса. Быстро спускаюсь к свету.

Боже. Ну почему всё так!

– Юля, пошли в баню скорее! – Девчонки проходят мимо к вешалке. – Наша очередь! Идем женским коллективом, пусть только сунутся! Никаких парней. Ты с нами?

Здесь все, в том числе Люба. Оставаться в доме с ребятами и без Матвея идея так себе, поэтому беру чистое полотенце и накидываю куртку.

Мы пробегаем по крытому проходу в соседнее помещение, заходим в тамбур, затем, сняв верхнюю одежду, в парилку.

Девчонки вытягиваются на верхних полках, я присаживаюсь в самом внизу. Греюсь полминутки. Пора выходить, но прежде спрашиваю, кто с кем будет ночевать. Нет ли свободного местечка?

– Мы бронировали комнату на двоих, Юль. Сорри, – отвечает Маша.

– Можно поменять с кем–нибудь и взять на четверых. Пожалуйста. Настырность Славика и некоторых других будто даже пугает, – ежусь. – Все пьяные и какие–то агрессивные.

– Ты же сама предложила соревнования в автобусе за место, кто будет с тобой.

– Я же не сказала: да будет поединок! Лишь что–то вроде: вы еще подеритесь!

– Наши полудевственники взбудоражились в надежде, что им обломится, – засмеялась Кристина, сладко потянулась. – Тем более, после рассказов Кости.

– Причем здесь Костя? – не понимаю я, поморщившись. Ладони неприятно потеют, между лопаток – тоже. На нижней полке и не сильно жарко, но мне пора на выход.

Неужели все в мире видели тот трехсекундный случайный поцелуй?!

– А я говорила, что он наврал и Юля бы с ним не стала! – цыкнула Саша. – Он симпатичный, конечно, но что–то сомневаюсь. Тем более, Юля тогда еще встречалась с Матвеем.

Меня закручивает в круговорот и утаскивает на дно.

– О чем наврал? – спрашиваю, встав на ноги.

– Да Костя хвастался, что не просто так помогал тебе с выступлением ко дню первокурсника. Что у вас без был тайный романчик.

Голова натуральным образом кружится.

– Он такое рассказывал? – уточняю на всякий случай. – Конечно, не просто так! Ему пропуски проставили и на зачетах добавят баллы.

– Даже фотки ходят, где вы в обнимку лежите.

– Это фотошоп.

– Может быть. Юль, если хочешь, давай поменяемся местами, – говорит Кристина. – Я пока вообще не планирую спать. Но за это покажешь свой курсач, хорошо?

– Хорошо. Спасибо.

Выхожу из парилки и иду по коридорчику дальше.

Здесь за поворотом несколько душевых кабинок. Часть сломаны. У части дверцы без замков. Ну Люба, ну выбрала базу отдыха! Спасибо, если и не сгорим.

Из парилки доносятся визги и крики. Господи, да что еще–то?!

Юркаю в одну из кабинок и закрываю дверь на хиленький шпингалет. Включаю воду, подставляю под поток плечи и грудь. Умываю несколько раз лицо. Кран на максимум, но вода все равно чуть теплая.

Я никогда не чувствовала себя жертвой. Уязвленной бедняжкой, за которую нужно заступаться. Я всегда умела держать удар. Думала, что умела.

Но сейчас руки опускаются от несправедливости! За что Костя так со мной?! Что я ему сделала?

Для чего распустил эти слухи среди людей, с которыми мне еще учиться и учиться? Я всегда к нему хорошо относилась, искреннее попросила прощения за поцелуй. Я... Матвея в очередной раз бросила за драку. На этот раз последний.

Стоп. Матвей. А он знал об этих слухах? Знал, что именно говорил обо мне Фиксик?

Волоски на коже встают дыбом. Последняя опрокинутая стопка с водой поперек горла становится!

За стеной визги и крики, ругань, пьяный хохот. Ежусь. Вытираю щеки, тру плечи, живот, бедра. Не понимаю, как выбраться из этой ситуации. Мой дзен такое не выдерживает. Да и чей вообще выдержит?!

В какой–то момент становится тихо. Как–то резко, и от того жутковато. Лучше бы они продолжали орать. Никак не могу решиться вернуться в коллектив, словно на поле боя. Так и стою под потоком теплой воды.

В коридоре гаснет свет. И раздаются шаги. Я испуганно застываю и обхватываю себя руками.

Они чуть дрожат.

Шаги всё ближе. И ближе. Я отхожу назад, не представляя, что делать. Ужас сковывает движения.

Дверь открывается. Жалкий шпингалет легко вырывается из старого материала, даже не пытаясь защитить. Я собираюсь вскрикнуть, но гашу этот порыв.

Потому что вижу Матвея.

Слава богу!

Едва удерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею и не начать рыдать и жаловаться. Просить, чтобы защитил, отомстил и просто закрыл им всем рты! Будто между нами не было этих недель разрыва и взаимной ненависти! Будто он не высмеивал мое занудство, а я не проехалась по его гордости!

Сердце на части разрывается, это и больно и приятно одновременно!

Но между нами были эти месяцы. Длинные бесконечные дни, когда каждый оставался наедине со своими мыслями. Тонул в них, злился, искал какие–то объяснения.

Эти дни никуда не делись. Поэтому я стою и молчу. Не представляя, как вести себя с ним. Новым. Таким вот, как сейчас.

Матвей голый, лишь полотенце на бедрах. И по–прежнему загадка, есть ли что–нибудь под зеленой тканью. Я в мокром купальнике. Мы обидели друг друга и нам бы поговорить.

– Привет, лгунья, – бросает он. – И пьянь.

Мой рот чуть приоткрывается. Матвей закрывает за собой дверь плотно и начинает развязывать полотенце.

– Что ты делаешь?

– Хочу помыться.

– Свободных кабинок нет?

Где–то вдалеке вновь слышится шум. Крики, шаги. Матвей чуть напрягается, прислушиваясь. Хмурится. Его обеспокоенность заразительна. Он окидывает меня быстрым взглядом и произносит:

– Я хочу эту.

Смотрит в глаза.

– Ладно. Только не уходи, – прошу уже другим тоном. Перспектива остаться здесь одной пугает до жути. Какой–то фильм ужасов.

– Я только пришел. Отвернись.

Не слушаюсь, таращусь во все глаза. Так близко, боже! Кончики пальцев покалывает.

Шум становится громче. Кажется, меня кто–то зовет. Втягиваю голову в плечи и ежусь.

– Как хочешь, – говорит Матвей.

Сдергивает полотенце, кидает на дверцу. Подходит и обнимает. Горячий! Боже, какой он горячий! Кажется, что жар тела заполняет всю кабинку, просачивается сквозь кожу и согревает изнутри.

Дикий контраст с чуть теплой водой. И с кошмарным вечером.

Кажется, впервые за день расслабляюсь.

Там вновь голоса. Теперь отчетливо слышу свое имя. И начинаю дрожать.

– Отсидимся, – говорит Матвей.

– А если найдут?

– Сдаем вид, будто трахаемся, – пожимает плечами. И, усмехнувшись, добавляет: – Ты вроде умеешь, имитаторша.

Сглатываю. Прижимаюсь сильнее, отчетливо понимая, что сделать такой вид будет очень просто. На нем нет полотенца. Вообще больше ничего нет.

Пульс долбит как бешеный, кровь несется по венам.

– А если вмешаются? Какой у нас план?

Его голос звучит совсем тихо, на выдохе:

– Поубиваю нахер. Весь день на грани.

Несвоевременная волна счастья омывает с головы до ног. Следом я вновь ощущаю тревогу, потому что шаги слышатся уже совсем близко.