Глава 19

Я закрываю глаза и падаю в синюю бездну. Отрываюсь от земли, исчезаю из этого ада. Убитая кабинка дешевой базы отдыха больше не существует. Нет пожелтевшей плитки, хилой дверцы, нет сломанной лейки и потока прохладной воды. Нет липкого ужаса от пережитого.

Все потому, что губы Матвея накрывают мои и делают быстрое требовательное движение, затапливая вкусом и запахом.

А ведь были дни, когда я думала, что никогда больше не испытаю подобного. Да что там дни, недели!

Вцепляюсь в него намертво. Не существую больше. Мы оба падаем.

Матвей целует, целует, целует. Так жадно, бешено, будто уже берет. Сдаюсь под напором, его язык у меня во рту, руки — на моем теле.

Поцелуй набирает обороты: жадный, голодный. Мы сминаем губы друг друга. Я не отдаю себе отчет, что делаю и как его целую. Хочу. Хочу его тело, хочу его душу. Всего его хочу в себя.

Одна его ладонь на моей талии. Рывок — и я прижата ближе некуда. Матвей пальцы растопырил, ведет по обнаженной спине. Я не могу сдержать стонов и замираю. Как быть в его руках — чувствую.

Вторая ладонь накрывает мою промежность и чуть надавливает пальцами. Пятерней Матвей ощутимо ведет по коже поясницы вниз, хватает ягодицу, сжимает так сильно, что еще немного, и следы останутся. Его язык выписывает круги у меня во рту, не останавливаясь.

Я ожидаю, что Мот продолжит агрессивные ласки и внизу живота, чуть напрягаюсь, но нет. Коснувшись мокрой ткани между ног, пальцы его левой руки замедляются.

Осторожно, на грани трепета водят по моим складочкам через ткань купальника. И по обнаженной коже рядом. Одним из них Матвей надавливает, остальные нежно. Прижимает ладонь к лобку, под ней тут же горячо становится. Не иначе магия! Вся кровь организма устремляется туда. А он стоит рядом, как ни в чем не бывало, маг чертов. Дальше колдует.

Не встретившись с сопротивлением, Матвей начинает ласкать настойчивее.

От удовольствия колени слабеют. Я застываю и даже на поцелуй ответить не могу как следует, хотя всей душой желаю продолжать язык Мота облизывать. Мои глаза все еще закрыты. Роняю шлепки и впиваюсь пальцами в его плечи, чтобы... Господи, чтобы не рухнуть, пожалуйста.

Там уже пожар. Внизу, под его рукой. Пожар нестерпимый, я делаю движение бедрами, как бы насаживаясь на руку Матвея, он в ответ звонко шлепает ладонью по ягодице. Неожиданная боль обжигает, и я распахиваю ресницы. Наши глаза встречаются. Его — темные, шальные, но в то же время неожиданно внимательные. Что–то прочитать в моих пытается. Наконец, выдает вердикт:

— Ты сильно пьяная, да?

Э–э–э. Я возбужденная! Неопределенно веду головой. Не знаю, что ему сказать, чтобы продолжил делать пальцами там то, что делал. Какой в этой викторине правильный ответ? Я мечтала неделями. Смелости бы побольше.

Матвей серьезный, собранный. Не иначе на экзамене. В глазах только дикость, и дыхание рваное, что выдает его настрой с потрохами.

— Хочу тебя, — басит он мне в губы. Прикусывает нижнюю, оттягивает. Зализывает языком. — Дурной, прости, если не так что… Блть. Похрену.

На этом джентльменские замашки заканчиваются.

Не дожидаясь ответа, Матвей вновь нападает на мой рот. Его язык — это всё, о чем я сейчас думаю. Особенно когда поцелуи сползают ниже, и тот касается моей шеи, выписав широкий круг.

Матвей ведет носом. Следом вбирает кожу в себя и посасывает. Влажно, максимально откровенно.

Отрывается от моей шеи нехотя. Легко сдвигает в сторону мокрую ткань лифа, освободив потяжелевшую грудь с потемневшими сосками. Я изменилась, знаю. Понравится ли ему? Дрожу. Это важно становится.

Матвей палит жадно пару ударов сердца. Следом хрипло выдыхает, словно от визуального удовольствия. Я улыбаюсь.

— Что? — шепчу сбивчиво.

— Пздц, ты красавица. Я такого не помню. Дай мне.

Матвей наклоняется и накрывает ртом сосок и без того болезненно чувствительной груди. В волосы его вцепляюсь, замерев. Он едва не отправляя меня за грань одним этим действием.

Следом хуже! Зубами горошину прикусывает. Языком ведет быстро, влажно. Втягивает сосок в себя, и я едва не кричу от того, что испытываю. Вожу пальцами по его затылку, направляю, поглаживаю. Мозг плавится, тело плавится. Не представляю, что меня держит, почему я не падаю на этот грязный пол. Наверное, страх, что магия прекратится.

Матвей выкручивает языком и губами сосок одной груди, пальцами сжимает другую.

Левую руку протискивает под купальник и... очень нежно гладит.

От контраста душу разрывает на части.

Я просто держусь за Матвея изо всех сил. Захлебываюсь его запахом. Пропитываюсь. Каждой клеточкой чувствуя, как сильно он хочет меня иметь. Мое тело. Как дико ему нравится трогать меня, присваивать. На инстинктах, ведомому порывами.

Сердце бахает в висках, облизанная грудь трепещет.

Матвей вводит в меня палец. Нежно–нежно, протискиваясь туда, где горячо и влажно. Не знаю, как он понимает, чего именно мне хочется. Не прошу быть осторожным. Он сам угадывает потребности.

Начинает двигать рукой, касаясь клитора. Плавно, ритмично. Неотвратимо. Я хватаю ртом воздух и беззвучно шепчу его имя, добавляя в начале: «Мой».

А потом разбиваюсь о камни своей же собственной бездны, куда всё это время падала. Уже на третьем движении! Меня накрывает, и я крепко зажмуриваюсь. Сцепляю зубы, стремясь погасить стоны. Я кончаю, отдавая себя на волю быстрыми спазмами. Теряясь в крепких объятиях. Ведь оно копилось долго — желание вот так рассыпаться, ярко кончить от движений любимого мужчины. Потребность отдаться росла, и сейчас я будто освобождаюсь, одновременно с этим тону в ощущениях безопасности и принадлежности. Пропускаю через себя горячие волны — одну за другой.

Горячо адово.

Открываю рот и жадно хватаю воздух. Матвей тут же целует, и наши языки сплетаются. Я все еще это чувствую. Ошалело прихожу к выводу: он шикарно целуется. И мне до визга это нравится. Почему я годами не ценила его эту способность?

Вау. Пытаюсь отдышаться.

Сама кладу ладонь на низ своего живота: он твердый. Поглаживаю, расслабляя. Так уже было ночью и не раз, когда просыпалась от возбуждения. Это не опасно, главное, что не тянет.

— Вау, божечки, — шепчу. На душе легко–легко! И телу сладко. Преодолевать беременность вместе со своим мужчиной намного легче, оказывается. — Просто вау.

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на его — бешеные.

— Хочу тебя, — говорит Мот отрывисто. Целует меня в лоб, губы. — Тотальный пздц. Не кончу в тебя — сдохну сейчас. Откажешь?

Меня бросает в новую волну жара. Я тоже хочу, чтобы он это сделал. Кладу ладони на его щеки и киваю. Мы снова целуемся.

— Как ты хочешь меня? — шепчу робко, покладисто.

Одна его ладонь на моей ягодице. Второй он держит меня за подбородок. Ведет большим пальцем по губам.

— Возьми у меня в рот. Сейчас, — просит–предлагает хрипло.

Я никогда этого не делала и невольно робею. Обычно он был сверху. Я просто лежала... Сглатываю слюну, которой вдруг становится много. Облизываю губы.

Возможно, Матвей считывает панику по глазам. Его большой палец протискивается в мой рот, я обхватываю его губами.

— Полюби мой палец. Я посмотрю.

Киваю и, закрыв глаза, начинаю сосать. Облизывать языком, втягивать в себя. Играю, не замечая, как увлекаюсь. Обхватываю рукой его член, который каменеет еще сильнее, хотя, казалось бы, куда. Дергается. Сам Матвей шумно втягивает в себя воздух.

Я сосу быстрее. Он резко забирает палец и говорит:

— Продолжи так же. – Кажется, его голос звучит чуть отстраненно. Глаза становятся пустыми. – Я хочу это почувствовать.

Еще раз киваю и приседаю на корточки. На языке вновь много слюны, я решаю ее использовать. Веду по члену рукой вверх–вниз. Красивый, крепкий, с розовой головкой. Знакомый, почти родной. Запах будоражит. И почему я раньше так не делала? При этой мысли накрывает новой волной возбуждения. Я буду осторожна, и у меня получится.

Приближаюсь и обхватываю головку ртом. Обильно смачиваю, облизываю, втягиваю в себя.

Он приятен на вкус. Нежный, гладкий. И такой... да, очень твердый от желания. Чуть освоившись, двигаю рукой быстрее. Беру глубже. Я понимаю, что Матвею приятно, и смелею. Начинаю импровизировать: то глубоко принимать, то выпускать совсем. Одной рукой обхватываю бедро Матвея. Сжимаю. Он совершает толчок. Еще один. Безумие.

Тогда я веду языком от мошонки до головки, беру в себя и ритмично сосу, имитируя движения во время секса. Ласкаю его ртом так, как, мне кажется, ему бы понравилось. Матвей напрягается, тихо стонет. Возвышается надо мной. В какой–то момент упирается ладонью в стену и чуть наклоняется.

Я сижу на корточках в стремном месте, но ощущаю себя отчего–то королевой красоты.

Продолжаю сосать. Делать это для него, ведомая каким–то диким, животным чувством: дать своему мужчине удовлетворение. Он хочет именно так. Он хочет в меня кончить. Мое дыхание частое, у меня очень много слюны, кабинка наполняется звуками. Мои скулы сводит. Но остановиться сейчас немыслимо.

В следующий момент терпкая струя ударяет на язык. Теплая, тягучая. Ни на что не похожий вкус. Я сглатываю, потом еще, и еще раз. Продолжая сосать, пока Матвей кончает. Дрожит от своего собственного, мужского удовольствия. Двигается, призывая не останавливаться.

Посасываю, пока он не обмякает у меня во рту. Затем мягко освобождаю плоть. Облизываю губы, которые запачкались. Вытираю ладонью рот и подбородок. Поднимаюсь, стыдливо смутившись.

Вокруг все такое же убогое, как и раньше. Но мне по–прежнему плевать. Потому что рядом Матвей. И он мне… блин, что в пятнадцать лет, что сейчас — по–прежнему безумно нравится.

Сердце колотится на разрыв. Меня потряхивает: я будто испытывала некоторую власть над его сильным телом. Над новой версией девятнадцатилетнего Матвея. Это было невероятно.

Касаюсь руками его груди, он сгребает в охапку и бесцеремонно прижимает к себе. Откидывается спиной на кафель. Я встаю на его ступни, потому что пол прохладный. Только заметила. Да и что уж там, грязноватый. Пусть сам стоит.

— Ты можешь прополоскать рот, — предлагает Матвей на выдохе.

— Не хочу, — бурчу упрямо. Он отчего–то вздрагивает, и прижимает меня сильнее. — Тебе понравилось?

Матвей быстро кивает несколько раз. Его щеки румяные. Глаза полуприкрытые.

— Ужасно волновалась. Первый минет в моей жизни.

— Разве? — переспрашивает он. Чуть отворачивается. Будто тоже стесняется.

Я мгновенно ощущаю напряжение в его теле и между нами. Ревнует? Брезгует? Не говорит ничего. Только обнимает.

— Спасибо. Было... — Он прерывается, облизывает губы. — Нереально. Неважно какой по счету.

Но при этом таким тоном, что дураку очевидно — это важно. Для него сейчас это крайне важно. Важнее не бывает. Но не признается же. Упертый. Стоит, обнимается.

Мои щеки начинает пылать. Ну как он мог поверить в ту тупую ложь за столом?!