Глава 24

Сквозь пелену тяжелого, крепкого сна доносится возмущенный голос Захара:

— Не пойду я! Не хочу светиться.

— Кто–то должен ее оттащить домой, — назидательно лечит вполголоса Матвей. Я узнаю этот его тон «взрослого» и невольно улыбаюсь: скучала. — Давай это будешь ты.

— Она пьяная внулину. Может, и обдолбалась, я в душе не е*у чем. Если ее родители на моих выйдут, мне хана. Скажут, что я угостил.

— Как они выйдут?

— Как угодно! По фамилии.

— Я мать Любину знаю, неудобно. Забирали–то утром трезвую, нехорошо вышло. Все понять не могу, когда она успела?.. И зачем? Впрочем, ладно. Сходи, а? Юля спит, не хочу ее тревожить.

— Потревожь уж как–нибудь. Поди не рассыпется. Меня без разговоров и анализов в рехаб упекут. В прошлый раз дров нарубился в тайге, по горло хватило. Сибирская лечебка — это тебе не то, что по телику показывают. Давай, Мот, не обсуждается. Оттаскивай эту пьяную курицу, и домой баиньки.

— Хорошо, иду.

Я тру глаза и потихоньку присаживаюсь. Нехотя. На груди Матвея было отлично.

Захар вновь оборачивается.

— Доброе утро, Юля. Не хочешь подружку до дома дотащить, — без вопросительных интонаций спрашивает он. Как бы намекая на правильный положительный ответ.

— Да отведу я ее, — встревает Матвей. — Похрен.

Я озираюсь по сторонам: мы в машине у Любиного дома. Сама Люба дрыхнет на переднем сиденье, негромко похрапывая. Быстро время пролетело, меня буквально выключило. И снилось что–то хорошее.

— О, уже доехали! — восклицаю радостно.

— «Доехали!» — передразнивает Захар и отворачивается.

Пара часов сна повлияла наилучшим образом: я ощущаю прилив сил и смелости. Да и в родном городе как–то увереннее себя чувствуешь, чем в лесу.

— Насколько я знаю, — начинаю говорить, потягиваясь, — они с Матвеем встречаются. Пусть он ее и сдает родителям с рук на руки.

— Я о том же! — подхватывает Захар. — И отца у него нет, которому можно наябедничать.

Матвей закатывает глаза и саркастически бубнит:

— Как удачно с этим сложилось–то.

Я сдвигаю брови домиком и улыбаюсь черной шутке. Матвей тем временем зевает. Разминает затекшее плечо. Выбирается из машины и достает сумку из багажника. Потом открывает переднюю дверь. Будит Любашу и кое–как ведет ее в подъезд.

Я смотрю ему вслед и улыбаюсь. Он из тех, конечно, кто не бросит в беде. И у подъезда пьяную девушку тоже не оставит, как бы ни было стремно смотреть в глаза родителям.

Не хочу, чтобы Мот оправдывался перед Любиной мамой. Попадет ни за что. Не он ей в глотку вливал алкоголь. Я помню: когда настойчиво предлагают, устоять сложно. Но и Люба не впервые так напивается.

— Захар, спасибо! Ты настоящий друг! — быстро говорю я.

Напяливаю куртку и выпрыгиваю на улицу. Догоняю Матвея и иду рядом.

— Что–то случилось? — спрашивает он.

— Хочу тебе помочь, — пожимаю плечами.

Он стреляет в меня глазами. Чуть улыбается. На улице тихо–тихо, лишь треск снега под ботинками. Светать пока не начало, мы втроем шагаем под фонарями.

— А в чем подвох? — прищуривается Мот, размышляя.

— Ой, да ни в чем! Меня ее мама скорее послушает. Одно дело, когда пара приводит подругу. Другое — когда один парень. Второе всегда подозрительно. Да и у тебя лицо разбитое.

Вместе мы дотаскиваем Любу до лифта, потом до двери. Трезвоним долго. Едва ее заспанная мама появляется на пороге, я начинаю объяснять, что Люба перепила и что мы не решились оставлять ее одну за городом. Испугались, вдруг плохо станет. И это чистая правда: я бы не бросила Любу в снегу ночью, что бы она ни натворила. Никогда на свете.

Любина мама пугается. Сама Люба бормочет что–то невнятное. В итоге нас благодарят за заботу, и мы с чистой совестью, отказавшись от чая и бутербродов, возвращаемся в зиму. Кончик носа и уголки глаз пощипывает. Я грустно улыбаюсь: все прошло нормально, в этой семье мне по–прежнему доверяют. Буду по ним скучать. По ним всем очень сильно.

Подходим к машине. Матвей занимает переднее сиденье, я остаюсь одна на заднем. Захар вполголоса спрашивает у Матвея, куда путь держим. Тот так же негромко отвечает: «К Юле». Все верно, но я почему–то ощущаю укол разочарования.

Машина трогается.

— Меня домой, пожалуйста, — говорю громко. Хочу, чтобы это был мой выбор. — Я очень устала. Спасибо, ребята, что довезли. И вообще за всё.

Сказать бы больше, но о страшном говорить сил нет. Снова смертельно хочется спать.

Матвей оборачивается:

— Скоро приедем. Как ты себя чувствуешь, Юля? Больше... не тянет живот?

— Вроде бы нормально. Если долго хожу, он часто так. Потом проходит.

— Ложись спать сразу же.

— Да, конечно. Так и сделаю. — Стараюсь быть максимально послушной.

Ехать недалеко, мы тут все рядом живем, кроме Захара. Несколько минут, и бэха вновь тормозит у подъезда. Втроем выходим на улицу. Захар отворачивается и закуривает. Матвей помогает донести легкий рюкзак.

Мы останавливаемся на крыльце. Время прощаться.

Смотрим друг на друга. Снежинки кружат в воздухе — за ночь в городе значительно потеплело.

— Кажется, сегодня нас засыпет, — говорю я, имея в виду снег.

— Значит, десятая неделя, — произносит Матвей, имея в виду беременность. Бросает взгляд на мой живот, потом на губы.

Пульс ускоряется.

И я понимаю, что меня уже засыпало. Не снегом, а чувствами.