Глава 44

Матвей

Выключаю будильник довольно нервно. Опасаюсь, что Юльку разбудит, поэтому на первой же секунде мелодии вздрагиваю, хватаю телефон, на кнопки жму. Щурюсь на свет, проверяя, чтобы ничего больше не звенело. Откладываю экраном вниз, добиваясь темноты.

Падаю на подушку. Глаза закрываю. Спит Юля.

Моя Юля мерно дрыхнет рядом.

Осознание этой простой данности обрушивается внезапно и будит похлеще брызг холодной воды.

Пульс тут же знакомо ускоряется. Всегда такое происходит, когда просыпаюсь и мысли о ней разные. Самой Юли при этом, зачастую, рядом нет. Сегодня же, так сказать, исключение.

Мы добрались с ней до исключений. Таким вот непростым способом.

– Матвей, – шепчет сонно. – Ты спишь?

Мешкаю, потом сдаюсь:

– Почти. Рано еще, отдыхай.

Юля приподнимается, ищет спросонья. Ни дать ни взять заплутавший котенок. Хватаю, на грудь укладываю, прижимаю крепко.

Юля тянет:

– М–м–м.

– Чего мурчишь?

– Хорошо–о. Тепло, спокойно. Это я так радуюсь, – шепотом.

– Разбудил тебя, млин. Мне учить надо, – запрокидываю голову и тяжело вздыхаю. Как же не хочется шевелиться. Двигаться. Лежать бы так. С ней. Хотя бы трое суток. Или там, пару лет.

– Тогда иди.

Закидывает на меня ногу, подтягивает повыше.

– Щас, ага. Минуту.

Хихикает. Обнимаю крепко, поглаживаю. Юля пахнет вкусно, мне всегда нравилось. Всё это вкупе с прикосновениями, тяжестью ее веса, шепотом — действует. Лежу, впитываю. Контраст после койки в ментовке ошеломительный. Ей после больницы тоже дико, наверное.

Юля прокашливается и тихо спрашивает:

– Ты правда думаешь, что наша с тобой любовь — это банальная химия? Гормоны. Физиология.

Молчу недолго. Ну не дурочка же она у меня, чтобы лапшу вешать. Выдаю честно:

– Какие, блть, сомнения. Только подумаю о тебе — они шпарят на полную. Попробуй еще с этим справиться. Я бы не сказал, что это банально. Скорее, убийственно.

Иногда казалось, что захлебнусь и сдохну. Сейчас вон тоже подкатывает.

– А если между людьми нет химии?

– Хм. Если не совпадают, не тянет, не хочется, то для чего вообще? Так, на раз. А смысл? Типа забыться.

– Типа да. Жутко, не хочу.

– Что за мысли, блин, вообще? Куда ты намылилась, беременная?

Юля прыскает, прижимается, будто разволновалась. Целует несколько раз в шею, не то дразня, не то успокаивая.

– Уже всякое в больнице думала. Знаешь ведь. Если бы я потеряла его, мы бы расстались.

– Не расстались бы, – отвечаю. – Уже бы нет.

– Поклянись!

– Клянусь. Люди после разрывов не сходятся. А если да, то жизнь их начинает напоминать ад, я видел такое у брата. У нас иначе с тобой.

– На ад мало похоже, – улыбается, делая вид, что оглядывается.

– В аду холодно, он замерзший. А у нас жара, – рывком переворачиваю ее на спину, нависаю сверху. Мы в самой печке. Током простреливает вдоль позвоночника к паху.

Снова и снова.

Когда мы рядом, то становимся идеальным проводниками. Всё это, конечно, дико приятно и полезно. Любить для человека – это очень полезно. Особенно для девятнадцатилетнего.

Юля обнимает меня за шею, поглаживает затылок.

Дышим в полной тишине. Чувствуем. Гормоны же шпарят на полную, воздух вокруг накаляется, электризуется. Мы отдаем и принимаем энергию. Любовь заполняет эту комнату. Следом квартиру. Следом весь мир.

Я наклоняюсь и касаюсь Юлиных губ своими. Вес держу на локтях, чтобы не надавить. Всё время помню об осторожности. Он ведь мой. Маленький совсем. Надо заботиться.

Поцелуи медленные, тягучие. В том, чтобы тормозить себя, есть какое–то извращенное удовольствие. Поправочка. В том, чтобы тормозить себя с ней.

Всё как по учебнику, тело требует. Кровь кипит.

– Всё время тебя хочу. Если не держать дистанцию, спятить можно, – шепчу ей на ухо.

Тихо стонет, нравится слушать этой ночью от меня влюбленный бред.

– Мы бы всё равно нашли способ пересечься.

Усмехаюсь. Точно. Никаких в этом нет сомнений.

– Дико радует, что ты от меня беременна. Юль, это остужает немного. Какое–то удовлетворение в клетках. Не оргазм, конечно. Но что–то из этой серии.

Смеется.

Продолжаю серьезно:

– Я тут подумал, пока сидел на нарах... Может, распишемся?

– В смысле распишемся? ЗАГСе?

– Юлия Викторовна, вы выйдете за меня замуж?

Ее дыхание сбивается. Реакция искренняя, простая и настолько очевидная, что жар по телу. Надо было давно уже спросить. Надо бы в день ее рождения. Пульс стучит быстрее.

Добился. Всё. Совершается. Прямо вот в эту минуту.

Уже знаю, что скажет, но все же не могу сдержать победную улыбку.

– Да, Матвей Андреевич. Я выйду! И... – Юля мотает головой, хихикает. – Даже спрашивать не стану, почему к тебе эта чудесная, светлая, восхитительная идея пришла лишь на нарах. А не в каком–то романтичном или хотя бы приятном месте!

Смеюсь. Утыкаюсь в ее шею. Блть, весело с ней. Ни с кем так не бывает. По ерунде вроде шутим, а то, что надо. Нравится.

Заодно вдыхаю запах. Всё не привыкну, что это — не исключение. Что так теперь будет. Она здесь, в моей постели. В моей жизни

– Знаешь, в чем дело? – объясняю в продолжении шутки, хотя на самом деле в глубине души серьезен. – Я просто всегда хотел, чтобы ты выбрала меня. Поставила на первое место.

Юля больше не смеется. Тянется и включает ночник. Мы смотрим друг на друга. Уже не весело. Но и не грустно. Как–то искренне и на разрыв, что ли.

– Значит, ты меня простил? За плохие поступки, злые слова? Окончательно?

– Ты не сделала ничего, что простить было бы невозможно, – на мгновение отвожу глаза. – По крайней мере для меня. Не знаю, как для других. Но это неважно. Прощение, отпуск грехов, раскаяние... всё это чушь, как и никому не нужные извинения. Которые, блть, могут только эго потешить. Сейчас я вижу, что ты моя. Чувствую всю тебя, каждую клетку. Лежу рядом, и меня топит с головой. Я думаю о том, что это не закончится завтра. И мне топит сильнее.

– И меня тоже топит. Я счастлива.

Мы не удерживаемся и целуемся. Разговор серьезный, надо закончить... Да куда там! Поздно. Объятия, вздохи, поцелуи. Женимся, епт!

Не осознаю пока. Это всё, конечно, важно. Бумажки нам дадут и всё прочее. Но пока пофигу. Просто радуюсь. Будем с ней по–взрослому.

Торможу обоих. Не позволяю дальше поцелуев двинуться. Хочется, но опасно. Отрываемся друг от друга, как–то тупо улыбаемся.

– А знаешь что, Матвей? – касается моей щеки, ведет нежно. – Никакие мы не неудачники. И вместе снова не потому, что никого получше не смогли найти, и пришлось прибиться друг к дружке. И не из–за ребенка. Хотя я уже придумала, что буду всем говорить, будто выхожу по залету. – Играет бровями, и я вновь улыбаюсь, любуясь ее мимикой. Не просто топит чувствами, на дно тянет. Не сопротивляюсь. – Наши отношения — это сознательный выбор. Который был сделан много раз. И это потрясающе.

– Я так и сказал тебе тогда. Помнишь? Самые разумные отношения начинаются там, где заканчивается дурная химия и включается мозг. Когда влюбляешься по–настоящему, по–взрослому, по–человечески, мозг уже не позволит прекратить выработку гормонов. – А еще не позволит обидеть самого близкого человека. Поднимаю руку, растопыриваю пальцы.

Юля прижимает свою ладонь к моей и выдает вердикт:

– Страсть — скоротечна. Любовь — навсегда.

Пальцы переплетаются.

– Именно. Ты выйдешь за меня?

– Да.

– Выйдешь этой зимой?

– Да!

Целую ее, обнимаю, трогаю. Поглаживаю долго, пока вновь засыпает. Уставшая, конечно, бледная, худая. Страх один. Но ничего, теперь дома. Теперь никаких больных родственников. Всё будет, как сами решим.

И всё же непривычно. Но в хорошем плане. Когда шпоры пишу, ем, с бабулей парой слов перекидываюсь — Юля всё время рядом. Где–то поблизости. Спит, читает, чай пьет. Болтает по телефону с новыми подружками из больницы, смеется.

Мы постоянно вместе. Завтракаем, обедаем, ужинаем. Обсуждаем планы. Шутим, потому что так спокойнее. Адреналин не то, чтобы шкалит, но в венах плещется. Как будто момент боимся спугнуть. Опасаемся друг другу в чем–то не понравиться.

Да и в себя приходим. Как–то всё медленно происходит, неспешно. Отлеживаемся.

Но я зубрю. Готовлюсь к пересдаче. В последний момент Любит отец сменил гнев на милость, и анализы в дело попали первоначальные, тоесть чистые. Не знаю, что его проняло. Может, совесть проснулась. А может, и не собирался он мне жизнь портить — прав лишать, в универ звонок делать и сообщать о том, что на наркоте сижу. После его таблетки полдня как в тумане, к вечеру лишь очухался. Потом сушняки, башка гудела. Юле не говорил ничего на эту тему. Но стремно, конечно. На волоске висел.

Мы вместе ездим на узи в частную клинику. Вроде бы всё в порядке, плод соответствует сроку, сердцебиение в норме. Но меня никак не отпускает тревога. Я так сильно за них с Юлей беспокоился, что еду на откате, как на рельсах, в страну Безумию. Кажется, не угомонюсь уже, пока ребенок не родится. Уже люблю, и потерять страшно. Да так, что не признаешься кому–то, кроме Юли опять же. Тут мы за руки держимся, обоих пробирает.

Вечером к нам приезжает мой будущий тесть, Виктор Арсеньевич.

И кстати, без приглашения.