38. От лица Дамиена

Я очнулся в больничной палате. Об этом говорили пищащие приборы и обстановка в целом. Рядом на стуле сидела мама. Её брови были нахмурены и смотрела она прямо в окно, при этом прижимая к себе женскую сумку. Вид лица отчаянный, казалось, что она грустила уже долгое время. И я сразу понял в чём дело. Воспоминания того, как я наносил удары ублюдочному Матею, отпечатались в мозгу навсегда, ведь это было моим самым сильным желанием, которое я тогда, наконец-то, осуществил. Вложил всю свою силу в кулаки, которые долго чесались на братьев. Жаль только, что до Стефана не добрался.

И первое, что я сделал после пробуждения – улыбнулся. Улыбка, мать вашу, растянула мои губы, хотя в голове и били молотом по мозгам, будя отчётливую боль.

– Дами, – вскрикнула мама, подскакивая со стула.

Она наклонилась к моему лицу так близко, что я ощутил запах её сладкого парфюма. Он пах какими-то фруктами, напоминая глубокое детство, ведь я давно уже не находился так близко к родительнице. После того, как получил первую метку истинности, вообще старался избегать хоть кого-либо, чтобы оставить это в тайне. Думал само пройдёт... Наивный придурок. Прошло, только вот теперь жизненно необходимо было вернуть всё обратно и желательно поскорее, пока Элла не нашла себе кого-нибудь другого. Я же тогда жить не смогу, само существование будет лишь чертовски убогим подражанием тому.

Затем в палату вошёл врач, что-то проверял и задавал какие-то вопросы, в которые я даже не вникал, лихорадочно соображая, как же выбраться отсюда и найти истинную. Мне было похер на то, что метки не было, в любом случае Элла моя и никак иначе. Я любой ценой добьюсь её прощения, чего бы мне это не стоило.

– Куда? – тихо всхлипнула мать, когда я попытался встать и оторвать от себя непонятные трубки. – Тебе нельзя вставать, лежи, – но я никогда не слушал её, как и мои братья. – Я сказала, Дамиен, – произнесла она таким тоном, что я сразу забыл её предыдущий всхлип. – Как же вы меня достали, честное слово! – выпалила она уже громко, словно эмоции подводили её, поэтому я всё же лёг на постель обратно. Не очень-то хотелось ругаться с ней.

Я не злился на то, что отец всю жизнь пропадал на работе, а мама была настолько мягкой, что не могла даже наказывать своих сыновей. И вот во что вылилась её доброта с четырьмя парнями. Это была её черта характера, поэтому я, стиснув зубы, сказал:

– Ладно, – вздохнул, а затем потянулся к своему телефону, отмечая, что мама пристально наблюдает за моим запястьем. Она села на стул и, встретившись с моим вопросительным взглядом, улыбнулась. – Чего?

– Это, – она пальцем указала на татуировку, что была в точности набита по контуру первой метки. – Это что, Дами?

– Тебе интересно?

– Конечно, ты же мой сын, – она улыбалась так, как, казалось, никогда прежде. Чаще я видел её робкой и прячущейся от проблем за отцом или своими женскими делами. Поэтому завис на пару секунд, смотря в синие глаза. Такие же, как мои. – И, – она сглотнула, прижимая сумку к себе крепче. – Знаешь, я может не лучшая мама, но я хочу ею стать, Дами.

– А не поздно? – я усмехнулся, поправляя под головой подушку.

– Ты прав, – она опустила голову, но затем снова подняла её, смотря прямо мне в глаза. – Матей сейчас в исправительном учреждении, на него поступило много жалоб, в том числе от наших горничных. Даже от студентов вашей академии. Боже, как же так... – ей глаза наполнились влагой. Слишком поздно мама решила переживать за нас. – Его избили, ох. Ты бы видел его, Дами, это ужасно.

– Видел, – твёрдо ответил, начиная раздражаться. – Это я его избил. Хочешь знать за что? Твой сын ещё тот ублюдок, заслужил. – я усмехнулся, даже не испытывая вины перед матерью.

Мы поговорили ещё немного, где мама ужасалась нашему поведению и «братской любви». Также рассказала, что жалобы были и на Стефана, только немного меньше, из-за чего тот ограничился домашним арестом. Это меня немного удивило, поскольку больше херни в основном творил именно Стефан. Матей был более спокоен и носил грёбаное пальто, в итоге же оказался чертом в тихом омуте. Пусть так, лишь бы уроды никогда не приближались к принцессе, и я обязательно собирался позаботиться об этом.

Неужто отец не отмазал ублюдков?.. Дошло, наконец, до него.

Меня накачали лекарствами, после чего я долгое время спал, надеясь, что после выписки моё тело не забудет, как двигать суставами. Я проклинал брата за то, что последний удар был за ним, и теперь я торчал в блядской больнице вместо того, чтобы исправлять свои ошибки. Наверняка то, что я наговорил в клубе, как оказалось не безымянной девчонке, а моей, не повлияло на Эллу. Иначе бы она приехала сюда, верно? Хотя бы поговорить...

И она, мать вашу, приехала! На следующий же день я увидел, как она стояла в коридоре, когда отец и мама выходили из палаты. Батёк в своём репертуаре решил поболтать со мной о предстоящем королевском балу, где будут представлять какую-то принцессу. Эти слова сразу запустили в моей голове фейерверки, отчего я, не раздумывая, закивал на его предложение. Родители ушли, но принцесса, что промелькнула за дверью, так и не вошла ко мне. Меня посетила галлюцинация, и это было чертовски хуево.

За день до выписки я испытал счастье. Она пришла. Я, боясь развеять это витающее в воздухе блаженство, закрыл глаза. Притворился, блять, спящим в надежде, что она не уйдёт так быстро. Чувствовал, как сидит недалеко и пронзает меня взглядом. Был он ненавидящим или жалостливым, я не знал. А может, вообще, благодарным. Уверен, Элла также, как и я, мечтала поквитаться с мразями моей семьи. И, скорее всего, в этот список входил и я. Паршиво...

Я не выписался сразу, чем озадачил мать. Покашлял пару раз, как долбанный кретин, и остался там до следующих выходных, где снова встретился с ней, хоть и не зрительно. Одно присутствие Эллы в палате рядом уже запускало по венам эйфорию. Я кайфовал от того, что про меня не забыла та, которой я стал дышать. Таким образом, я почти прописался в больнице, пока отец не напомнил про бал.

Погода в воскресенье была дерьмовой, но это никак не портило мне настроение. Та новость, что Эллу представят принцессой, будоражила до кипящей лавы, что бежала по всем кровеносным сосудам. Я даже на миг подумал встать на колени перед королём и попросить руку его дочери, но быстро передумал. Если я так поступлю, принцесса меня кастрирует публично, а этого мне никак не хотелось.

– Ты чего такой взбудораженный, Дами? – спросила мама, когда мы с ней ехали в отель, где они с отцом сняли люкс. – Точно выздоровел? – она прикоснулась к моему лбу, а я похоже расплылся в улыбке от предвкушения. – А ну-ка разверните нас обратно!

– Не нужно, – я накрыл её руку своей, отворачиваясь к окну и стараясь скрыть идиотскую гримасу на лице. Истинный кретин... – Всё в порядке.

– Если ты сейчас же не скажешь, в чём дело, мы вернёмся в больницу, – и снова этот приказной тон, что никак не подходил матери.

Я удивился, поворачиваясь к ней.

– Мне уже двадцать.

– Ты мой сын, даже если тебе пятьдесят.

Моя бровь взлетела.

– Я жду, Дами. Притормозите у обочины, будьте добры.

– Ты серьёзно?

– Не сомневайся.