Глава 10

Кто-то ласково водит подушечками пальцев по моему лицу. С такой нежностью, с таким трепетом, что первая и единственная мысль в те мгновения — я не хочу открывать глаза. Следом пробивает последними воспоминаниями.

Резко распахиваю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы закричать, но тут же захлопываюсь и медленно выдыхаю, виновато отводя взгляд.

— С удовольствием выслушаю Ваши оправдания, Вера.

Голос-то спокойный. Лицо тоже яростью не искажено. Но моя голова на его бедре и по правде, на полу было бы помягче. Да и остервенело пульсирующая и раздутая вена на его шее не предвещает ничего хорошего.

Облизываю губы, прочищаю горло, открываю рот, закрываю, снова облизываюсь.

— Я хотела помочь, — выдаю пискляво, заискивающе заглядывая Покровскому в глаза.

— Повторяю, надеюсь, в последний раз, — отбивает жестко. — Со своими проблемами я разбираюсь сам. Я не привлекаю женщин, детей и женщин, которые ведут себя как дети.

— Стариков? — уточняю, растягиваю губы в подобии улыбки. Покровский сурово сталкивает брови у переносицы. — Поняла, — снова перехожу на мышиный писк.

— Страшно было?

— Она в обморок грохнулась, — прыскает Ярослав, но я остаюсь неподвижна, смотрю только на Владислава.

— Очень, — признаюсь шепотом.

— Рад. Выводы?

«У тебя нежные руки».

— Если кто-то решит меня похитить, проблем я не доставлю.

Ярослав сдавленно хрюкает и срывается на гогот. Покровский делает глубокий вдох, задерживает дыхание и прикрывает глаза, медленно выдыхая раздражение.

— Систер, ты б язык-то попридержала… — ненавязчивая рекомендация от брата окончательно возвращает в реальность. Подрываюсь на сиденье, на котором полулежу, и ищу его взглядом. — Я тебя через окно палил.

— И выбежал, чтобы что? — отчаянно кривляюсь и пытаюсь дотянуться до его головы ладонью, но он подается назад и вжимается в кресло.

— А что надо было сделать? Ручкой на прощание помахать? — ехидничает в отместку, поймав мою ладонь. Прикладывает ее к своей щеке и с облегчением выдыхает. — Перестремался, кабздец. Мужики, что дальше?

— Влад, это так мило, мы с тобой завели сразу двоих, — потешается Ярослав с водительского места и плавно трогается. — Пристегните ремни, детки.

— Салим, — выпаливаю быстро, плюхаясь на сиденье.

— В курсе, — сквозь зубы отвечает Покровский, не глядя на меня.

— Ты довольно долго была в отключке, — шепчет Сашка из-за спины.

— Как вы нашли меня? — обращаюсь к Покровскому, но отвечает Ярослав:

— Мы не теряли.

— Зачем звонили тогда? — бубню обиженно.

— А скучно стало. У вас там вечеринка с чаепитием, а мы в тачке на голодном пайке, куда это годится?

— Извините, — вздыхаю, кошусь на Покровского, но меня для него просто не существует.

И так с этого обидно, что слезы на глазах наворачиваются. Может, его рука на моем лице — просто сон? Смотришь на него и невольно начинаешь сомневаться в своем психическом здоровье.

— Ты так и не рассказал, кто украшал мой подъезд, — продолжаю разговор с Ярославом, переборов себя. Голос немного подрагивает, но я не железная. Я — обычная девушка, у меня есть чувства, и они задеты.

— И не расскажу, — вредничает Ярослав. — Наказана за плохое поведение.

— Это бесчеловечно!

— Пожалуйся в опеку.

— Мне нужно сделать звонок, — прерывает нелепую перепалку Покровский, доставая из внутреннего кармана пиджака телефон.

Забыл добавить, что по моей вине не успел нормально поработать, но, судя по тону, это и так подразумевается.

Едем долго, больше часа. Я, конечно, не выдерживаю и втихую плачу, отвернувшись к окну. Вряд ли мое шмыганье носом осталось незамеченным, но утешать никто не кинулся, что только подлило масла в огонь моих страданий. К окончанию поездки носом хлюпаю уже не таясь, когда останавливаемся и Ярослав приказывает выходить, иду как овечка на заклание, опустив взгляд.

— Поживете тут какое-то время, это безопасно, — ставит перед фактом Покровский, когда мы проходим в частный дом.

Озираюсь с приоткрытым ртом. Это не дом, нет. Это особняк. С дорогим современным ремонтом, приличным слоем пыли на полу и затянутой белыми хлопковыми чехлами мебелью.

— В каждой ванной имеется стандартный набор туалетных принадлежностей, комнаты можете выбрать любые, спальни на втором этаже, — продолжает раздавать инструкции. — Холодильник пополнится завтра. Вера, можно Вас на два слова?

Выходим вдвоем на улицу. Я дрожу, кутаюсь в мокрый от слез шарф, но едва ли он может спасти от холода, идущего изнутри.

— Посмотрите на меня, — прикрываю глаза, слабо морщусь, чувствую, как опять слезы подступают. — Вера, — он касается указательным пальцем моего подбородка и мягко поднимает мою голову. — Ярослав приукрасил, Ваше отсутствие мы заметили не сразу. Еще два часа потратили на поиски, это слишком долго. Я понимаю, почему Вы так поступили, доверие надо заслужить, пока его нет и это разумно. Но у меня прибавилось седых волос, а я не хочу казаться на Вашем фоне стариком. Одних сухих цифр за глаза.

— Так дело в этом? — мямлю, хмурясь. — В цифрах? Какой в них смысл?

— Прошу Вас, останьтесь в доме, не срывайтесь в бега. Насильно удержать не могу, но надеюсь, что Вы прислушаетесь.

— Вы не ответили, — сжимаю губы и кулаки, совершенно не получается контролировать эмоции.

— Завтра Ярослав привезет ноутбук, настроит. Поработаете удаленно. Всего доброго, Вера.

Он разворачивается, а мне так хочется его в спину толкнуть! Со всей дури прям, чтобы прорвать эту оборону, пробиться к сердцу, вытащить из него всю душу! Когда удаляется в сторону машины, ищу взглядом, что бы кинуть вслед. Что-то небольшое, не ранить хочется, а лишь внимание по-детски привлечь. Он забирается в минивэн, назад, но дверь не закрывает и это служит для меня сигналом.

Первый шаг делаю как будто против воли, как будто сама через себя переступаю, через невидимую преграду. Дальше — проще. Сердце только вот-вот выпрыгнет, так бессовестно колотится, что жаром сверху донизу заливает. Но я такой отчаянной себя ощущаю, такой храброй! Не по прямой идеальной дорожке иду, разрывая мерным стуком каблуков тишину, а точно с альпинистским снаряжением в гору лезу и вот-вот достигну вершины.

Заглядываю в салон, скромно улыбаюсь.

— Ярослав научил меня, как женщине положено выражать благодарность к мужчине, — топлю заготовленную по пути фразу, ненавязчиво отводя от себя стрелки, и на секунду смущенно потупляю взор.

Немного задираю довольно узкое платье вместе с пальто, становлюсь одной ногой на ступеньку, второй шагаю в салон и, не разгибаясь полностью, целую его в щеку.

В груди будто капсула взрывается, а ее содержимое распространяется по всему организму, окутывая каждую клеточку. В ней все — влечение, страсть, огонь, нежность, доверие, надежды и мечты. Все, что копилось во мне годами вырывается наружу. Необратимо.

— Спасибо, — шепчу и только после этого отстраняюсь.

Возвращаюсь в дом, так и не взглянув на него и ни разу не обернувшись. От придирчивого взгляда Ярослава будто уворачиваюсь, ловко обогнув его.

— Пока, котята. Не скучайте, — прощается со смешком и выходит, неслышно прикрыв за собой дверь.

— Ну и чем займемся? — вздыхает брат.

— Для начала, приберемся.

Сашка делает такое кислое лицо, что у меня слюна во рту скапливается, как будто кто-то рядом терзает лимон, но потакать его капризам я не намерена. Хочу быть хозяйкой в этом доме. Во всех его домах, во всех квартирах, в мыслях и сердце. Полноправной и единственной. А для этого, похоже, придется потрудиться.