Глава 29

– Ой, войдите! – дернулась я, перевернув пустую склянку. В комнату вошел ректор, закрывая за собой двери. – Так, я поймался, дальше что? – спросил он, пока я рылась в своих бумагах. Нашла! – Итак, – выдохнула я, прочитав их мельком. – Строение верхней части ту-туловища… Ой… Давайте я лучше… Эм… Два получу? А? Я подняла глаза на ректора, а потом опустила их в бумажку. Там для примера была нарисован полуголый вампир в анфас и в профиль. Ректор усмехнулся, расправляя крылья. Его рука поползла к горлу. Не сводя с меня глаз, он расстегнул верхнюю пуговицу. – Ой, – присела я на стул, чувствуя, как пылают мои щеки. – Может, лучше двойку? – Какая двойка? – сверкнул глазами ректор, расстегивая пуговицы дальше. Я просто примерзла к стулу, чувствуя, что не могу отвести взгляд от того, как он складывает крылья, чтобы стащить с себя сюртук. На всякий случай я моргнула и потрясла головой. В туалете послышался звук смыва и блаженный шелест. Когда ректор потянул с себя рубаху, у меня перехватило дыхание. Волосы на голове зашевелились, словно живые, на щеках вспыхнул румянец, а брови полезли вверх. Сорочка упала на пол, обнажая могучий торс. Его тело, казалось, было вытесано их камня. «Дыши!»,– на всякий случай напомнила я себе, сгорая от смущения. Раньше такого никогда не было! Я тысячу раз осматривала голых мужиков, которых гордо именовали «пособием». Казалось, ни один торс в моей жизни не способен вызывать у меня стыдливый румянец, но нет… Но сейчас я краснела, как первокурсница при виде картинки с боевым магов, которому в бою оторвали самое ценное. Я краем глаза посмотрела на вопросы, на которые мне предстоит ответить, и поняла. Если я отвечу на все вопросы, есть вероятность, что у нас будут дети. – Итак, – прошептала я, севшим от волнения голосом. – Вопрос первый… Как вам удалось поймать не… нечисть? Нет, тут так написано! Ректор смотрел на меня с улыбкой, пока я дрожащими руками схватилась за перо. Он был обнажен до половины, а я боялась даже посмотреть на эту самую половину. – Это было днем. Я очень убегал, – мрачно заметил ректор, расправив роскошные плечи. Мне казалось, что меня можно выносить вперед ногами из Академии. – П-п-понятно, – согласилась я, задумавшись. Ну, ладно, напишу, что осматривала днем. – Д-д-дальше, – дрожащим от волнения голосом прочитала я, чувствуя, что руки меня вовсе не слушаются. Они то и дело норовили выронить бумаги на пол. – Изучить верхнюю п-п-половину чудовища. Нарисовать схему. Перечислить все особенности. Я смотрела на крылья, которые наконец-то получили свободу, и делала неловкие штрихи пером, пытаясь зарисовать, как они крепятся к телу. Мне приходилось щуриться, пытаясь все рассмотреть на расстоянии. – Подойди и посмотри, – послышался голос, когда я лепила к человечку кривое крыло. – Мне и отсюда п-п-прекрасно видно, – сглотнула я, дорисовывая человечку второе крыло. – Дай посмотреть, – послышался голос, а у меня из под пера вырвали бумажку. Брови нахмурились, глядя на мой скромный рисунок. – Крылья из задницы? Это что-то новенькое! Смотри! – произнес ректор, не сводя с меня взгляда. Он встал во весь рост, заставив меня задохнуться и закашляться. – Сейчас, принесу стульчик, – выдохнула я, утешая себя, что это как бы пациент. И ничего тут такого нет… Стульчик грюкнул об пол, а я взобралась на него, глядя на широкую спину, от вида которой у меня сердце начинало биться через раз. Дрожащей рукой я провела по его спине, чувствуя прохладу кожи. По ощущениям было сложно понять, мышцы это или камень… Я смотрела на свою ладонь, на дрожащие пальцы и чувствовала, как обмираю. Если он сейчас шевельнется, я отдерну руку! Я вам клянусь! – Все запомнила? – послышался голос ректора, а он посмотрел на меня в полупрофиль. И тут я заметила заостренное ухо, которое ввело меня в заблуждение. Острое, как у эльфа или вампира, спрятанное в прическе, оно напоминало острие копья. – Ухо, – прошептала я, чтобы не забыть. – Острое… Моя дрожащая рука рисовала острое ухо и перерисовывала, как крылья крепятся к спине. – Т-т-торс обычный! – икнула я, задыхаясь от смущения. – Д-д-дальше у нас в-в-вопрос… Нижняя половина… Ой, мамочки… Извините, мне просто заранее плохо… Т-т-там про х-х-хвост… И нет, нет, нет…. Штаны можете не снимать! – Что с тобой? – спросил ректор, пока я обхватила голову руками, сгорая от стыда. – Просто… Просто, – беспомощно прошептала я, запинаясь на каждом слове. – Просто у меня уже есть схема нижней части! Я перерисую ее от вампира! И немного добавлю оборотня! Думаю, что схема плюс- минус одинаковая и… – Прелестно, – мрачновато заметил ректор, понимая, что нижняя часть у него будет от оборотня и вампира. – Да они что! Сговорились! – простонала я, читая следующий вопрос. – Препарировать не дам, – строго обозначил ректор. – Полная схема строения тела, – прошептала я, хватаясь за перо. – Постойте ровно. Я попытаюсь вас нарисовать… Конечно, не то, чтобы портрет, но все же… Эм… Зато понятно! Схематично! Вот! Просто слово забыла! Я усиленно пыталась начертить две ноги. В этом мне помогал кривоногий вампир из примера. Между ног у древнего кривоногого вампира виднелся стыдливый стручок, как бы намекая, что он самец. Был когда-то. Когда у него наблюдалось кровообращение. Зажмурившись, я поставила стыдливую загогулинку, пытаясь намекнуть, что и у меня не самочка. – Ой, забыла! – запереживала я, видя, ректор поддел большим пальцем ремень дорогих штанов с прорезью для хвоста. На рисунке появилось поленце хвоста. – Вот, – показала я портрет, тут же смущаясь и робея. Мне показалось, что нужно освободить себя от ответственности, добавив слово «схематично»! – Это что такое? – заметил ректор, оборачиваясь. Я уже поняла свою ошибку, глядя на хвост трубой, как у кошки. Но было уже поздно. Мои записи очутились в руках ректора. – Ты написала, что я могу вилять х.? – глаза ректора стали огромными. – Вилять? – Эм… – замялась я, осторожно пряча шпаргалку по оборотням. – Ну… Как бы если есть хвост, то он как бы должен … вилять? – Погоди! – нахмурился полуголый ректор, беря мои записи, рисунки и пометки. – Х. – индикатор настроения. По нему можно определить настроение, и будет ли нападать на тебя горгулья… Проклятые оборотни! Ректор на всякий случай помотал головой. – С какой целью я должен вилять «х», чтобы нападать? – спросил он. – Ну, я просто предположила, – оправдывалась я, краснея и запинаясь. – Х. средней пушистости и средних размеров? – сощурился ректор, разбирая мой почерк. – Средней пушистости и средних размеров? Ты его вообще видела? – Ну как бы растет на нем что-то, – заметила я, понимая, что в научной работе лучше перебдеть, чем «недобдеть». А то потом найдут на хвосте волосок и скажут, что он, дескать, имеет пушистость. О, Убигейль знает, к чему придраться! – Это как ты его? На глаз определила? – озадаченно заметил ректор, глядя на свои штаны. – Ну да! Его же видно немного! – отозвалась я, глядя на его хвост. – Ладно, – ледяным голосом заметил ректор. – Так, что по поводу хвоста? Ты про хвост еще не писала, я так понимаю! Он перебирал мои листочки. В этот момент я стала красной и решила стечь под стол. Он имел в виду совсем другое! – Я… вообще-то про хвост, – прошептала я, умирая от стыда. – Я знаю, что ты еще тот прохвост. Ползи смотреть хвост! – с усмешкой заметил ректор. Я осторожно встала на колени и поползла смотреть хвост. Он был длинным, но не настолько, как у нагов. Лысый, серый хвост под цвет крыльев. – Я… я… все изучила… – прошептала я, таща за собой свои записи заклинанием. – Одну минутку. Не шевелитесь. Я его зарисую! Тэкс… Ага… Понятно… А для чего он нужен? – Для баланса. Когда лезешь по стене замка, нужен баланс, – произнес ректор. – Можно я его замеряю? – спросила я, понимая, что работу придется править. – Меряй! – послышался голос сверху, пока я вспоминала заклинание рулетки. – Ого! – сглотнула я. – Метр сорок три! Нет, сорок четыре! И размах крыльев! – Меряй, – послышался голос ректора, а я смотрела на его красивое тело, словно высеченное из камня. Мне казалось, что такие фигуры имели только древние боги… – Ой, – прошептала я, случайно коснувшись его груди рукой. – Да не бойся, я не кусаюсь, – усмехнулся Гелиад и прихлопнул свою грудь моей дрожащей ладошкой. На ощупь кожа была как кожа. Только прохладная. А под ней, казалось, камень. Он сжимал мою руку и медленно вел ею по своей груди и по кубикам пресса. Я чувствовала, как дрожат кончики пальцев, а в душе все вращается: «Кто бы мог подумать!». – Х-х-хорошо, – смутилась я, осторожно высвобождая руку и беря свои записи. Я строчила, строчила, строчила… Что-то мне подсказывало, что нужно было брать вампира или гуля. Все будут про гулей и гремлинов писать. – Как нап-п-падает горгулья? Чем опасна? Степень кровожадности? – спросила я, глядя на ректора. – Это следующий вопрос. – Днем я на тебя упаду со стены и оставлю кровавую лепешку, – сурово спросил ректор, задумавшись. – Ночью… – Ладно, ладно, – отмахнулась я, открывая книгу. – Это у меня есть! Как вам удалось победить горгулью? Так, это у меня тоже вроде бы есть… – Дай сюда! Ты долго следила за мной, – прищурился ректор, видя слизанные с учебника ответы. – Пришла днем и … Это что за ерунда… – Отдайте! Так нужно! – спорила я, чувствуя, как меня схватили за руку. – Не от… Договорить он не успел. Я видела, как он застыл, все еще сжимая мою руку за кисть. – Что с вами? – спросила я, с тревогой. Обернувшись, я с ужасом увидела полоску рассвета. – Листочки! Моя работа! Моя… рука, – выдохнула я, понимая, что эту ночь я проведу с ректором. Моя рука была в кольце его пальцев. Видимо, он не хотел, чтобы я вырвала у него из рук листочки. – Приехали… – выдохнула я, видя статую полуголого ректора посреди своей скромной ученической комнаты. «Так вот кто ворует статую!» – пронесся голос уборщицы. – Отлично! – всхлипнула я, видя каменный наручник. – Просто замечательно!