Глава 39
Полтора года спустя. 15 февраля. Марракеш, Марокко
Полтора года.
Полтора года в Марракеше — в тесной квартире над лавкой специй, где по утрам пахнет корицей и мятой, а по ночам я просыпаюсь от собственного крика. Новые документы, новое имя — Амина Хассан, — и новая жизнь, которую я ненавижу каждой клеткой. Я доверилась Алексею Петровичу тогда, в той деревянной клетке, и с тех пор не знаю, стоило ли. Мне не разрешают пользоваться интернетом, телефоном, и даже смотреть какие то новости. Ни чего.
Сегодня мы с Рашидом на Джемаа-эль-Фна. Он — мой вечный спутник, бывший военный со шрамом на щеке и вечной ухмылкой. Хотя мне кажется он не просто военный, а... не знаю наемник какой нибудь.
Несёт корзину, я выбираю фрукты.
— Рашид, смотри, эти гранаты красные, как твои щёки, когда та официантка вчера на тебя посмотрела, — поддразниваю, подбрасывая плод в руке.
— Амина, ты бы лучше фрукты выбирала, а не язык чесала, — бурчит, но глаза смеются. — А то вернёмся с пустой корзиной, и будешь жевать воздух.
— Всегда ты так — фыркаю, беря пакет фиников. — Хоть раз бы посмеялся от души, ты вообще человек?
— Когда то был, пока не продал душу дьяволу. — улыбается.
— Ого, это что шутка была?
И снова серьезное лицо.
— Нет.
Я смеюсь — тихо, но искренне. Редкий момент, когда можно забыть, что я призрак.
И вдруг — в толпе, метрах в двадцати, мелькает он.
Высокий, в лёгкой льняной рубашке, рукава засучены до локтей. Щетина ухоженная, аккуратная, как всегда — ни длиннее, ни короче, чем нужно. Волосы чуть длиннее, чем я помнила, но те же глаза, серые, как грозовые тучи. Он стоит у прилавка с орехами, будто выбирает миндаль, но смотрит прямо на меня.
Сердце замирает. Показалось. Зажмуриваюсь. Открываю глаза — он идёт. Прямо ко мне.
— У меня галлюцинации? — спрашиваю у Рашида, не свозя глаз от Артема.
— Мне его пристрелить?
— Плохая шутка.
Я стою как вкопанная, кажется даже дышать перестала.
Артём подходит, не говоря ни слова. Просто обнимает — крепко, до хруста в рёбрах. Его руки вокруг меня, запах — его, знакомый, с ноткой пота и пыли. Борода царапает щёку, но я не отстраняюсь. Внутри — хаос: радость, страх, паника.
— Ты... ты что тут делаешь? — шепчу, голос дрожит. Отталкиваю его слегка, смотрю в глаза. — Тебе нельзя... Они... они могут найти...
Он не даёт договорить. Наклоняется и целует — жадно, как утопающий хватает воздух. Мир вокруг исчезает — рынок, Рашид, толпа. Только мы. Полтора года ожидания, боли, сомнений — всё в этом поцелуе.
Но паника не уходит. Я отстраняюсь, хватая его за рубашку.
— Артём, уходи. Пожалуйста. Это опасно.
— Всё кончилось, Лен.Дядя в тюрьме. Сеть развалена. Последний суд был в декабре.
Я моргаю. Слёзы жгут глаза.
— То есть... я могу... домой?
— Домой, — кивает он. — Но сначала...
Он наклоняется и целует меня. Не как в последний раз — жадно, отчаянно. А спокойно, уверенно, как человек, который наконец-то нашёл то, что искал полтора года.
Я отвечаю. Прямо посреди рынка, среди криков торговцев и запаха специй.
Рашид отходит в сторону, бормочет что-то про «долбаных русских».
— Волков, — шепчу я, отрываясь на секунду. — Ты опоздал на полтора года.
— Мы по-другому не можем мышонок. — отвечает он и целует снова.