Глава 3 · Ли Вэй

В ту ночь я не сомкнула глаз. Сидя на холодном каменном полу, я прислушивалась к каждому шороху за дверью и не отрывала руки от запястья Сяо Лань, следя за едва уловимой нитью ее пульса. Он был слабым и замедленным.

«Цветок Ясной Луны» и «Слеза Феникса», подаренные лисами, делали свое дело — ее тело, крепкое несмотря на хрупкость, цеплялось за жизнь, подчиняясь магии снотворного корня.

А снаружи творилось нечто невообразимое. Еще затемно монастырь, обычно погруженный в унылую, спящую тишину, взорвался суматохой. Послышались грубые окрики надсмотрщиц, торопливые, испуганные шаги, скрип телег и даже… стук метел и скрежет скребков по камню.

— Быстрее, мерзавки! Сметайте все следы пыли! Чтобы ни соринки! — визжал голос, принадлежавший старшей надзирательнице.

— Воды! Принесите больше воды для мытья полов в главном зале! — вторил другой.

Сквозь щель в ставне я видела, как мимо нашего барака, спотыкаясь о ведра и веники, пробегали испуганные девушки. Их серые одежды были по колено мокрыми от мыльной воды, а на лицах застыла смесь усталости и животного страха. Они не просто наводили порядок. Они в панике пытались замазать, скрыть, спрятать саму суть этого места: грязь, нищету и отчаяние.

Слова, оброненные надзирательницами накануне, обрели жуткий смысл. Проверяющий действительно ехал. Но масштаб этой паники говорил о том, что едет не просто чиновник из Министерства. Это был кто-то, чьего гневa боялись пуще чумы.

Под утро, когда первые лучи солнца только начали золотить верхушки кедров, до нас донесся отдаленный, но четкий звук конских копыт. Не один конь, а целый отряд. Гулкий, мерный стук, раздался по территории.

Весь монастырь замер, прислушиваясь к этому приближающемуся гулу. И тут же, словно из-под земли, возник шепот. Он перебегал от одной группы девушек к другой, подхваченный ветром, полный благоговейного ужаса.

— Генерал… Это же сам генерал Сюй Цзе!

— Глава столичной стражи? Друг императора? Не может быть!

— Говорят, он инспектировал пограничный гарнизон… Услышал о нашей беде, и сам решил проверить…

— Матушка Гуань в панике… Одна надежда, что он лишь кивнет и уедет…

Сердце мое бешено заколотилось. Генерал Сюй Цзе. Имя, которое знала даже я, Ли Вэй, благодаря обрывкам памяти Ли Цзянь. Великий полководец, покоритель варваров на севере, человек, чья верность трону и личная доблесть были легендарны. Его приезд сюда был подобен падению небесного дракона в курятник. Это был либо дар богов, либо катастрофа. Не зря я доверилась трем хулицзин, они действительно выполнили свои обещания.

Все зависело от того, на что он обратит внимание. Я видела, как по главной дорожке, вытянувшись в струнку, пробежала матушка Гуань. С ее лица исчезло привычное самодовольное выражение, его сменила маска подобострастной тревоги. Ее тучное тело было затянуто в самое простое, без украшений, темное платье, что должно было говорить о смирении и аскезе.

А когда в ворота вошел генерал Сюй Цзе…

Со стороны ворот показалась группа людей. Впереди шел он: высокий, на голову выше любого из своей свиты, в черных одеждах и железных доспехах, поверх которых был наброшен практичный темный плащ.

Его шаг был твердым и упругим, поза прямой и неутомимой. Даже на таком расстоянии от него веяло нечеловеческой силой и авторитетом, который заставлял инстинктивно опускать глаза.

Но лицо его было скрыто. Половину скрывала повязка из темного шелка, повязанная для защиты от миазмов и заразы, а тень от широких полей шляпы скрывала остальное. Я могла разглядеть лишь властный изгиб бровей, густых и темных, и пронзительный, цепкий взгляд, который выхватывал каждую деталь, каждый угол, каждую испуганную девушку, прижатую к стене.

Рядом с ним, подобно жалкому мокрому цыпленку, семенила матушка Гуань, что-то подобострастно лепеча.

За ними следовали двое стражников в латах и пожилой человек с деревянным ящиком в руках. Думаю, наемный лекарь.

Их путь, как я и полагала, лежал прямиком к нашим «заразным» комнатам. Матушка Гуань жестикулировала, пытаясь отвести их в сторону, к главному павильону, но генерал одним жестом остановил ее. Его низкий, грудной голос, приглушенный повязкой, донесся и до меня обрывками:

— … показать мне все… с самого начала…

Они остановились у нашей двери.

Я метнулась к соломе, к неподвижному телу Сяо Лань, и прикрыла ее собой, приняв самую жалкую и испуганную позу, на какую была способна.

Дверь со скрипом отворилась. В проеме, затмевая собой все убожество помещения, возникла мощная фигура генерала.

Сначала он воззрился на меня, а после на спящую Сяо Лань.

— Еще одна жертва? — его голос прозвучал глухо, но ясно. В нем не было ни отвращения, ни страха, лишь холодная констатация факта.

— Увы, да, господин, — запричитала матушка Гуань, не переступая порог. — Этой ночью. Болезнь не щадит никого. Мы делали все, что могли, но…

Генерал не удостоил ее ответом. Он кивнул лекарю.

— Осмотри ее.

Лекарь, поправив свою собственную маску, боязливо переступил порог. Он приблизился к Сяо Лань, и я затаила дыхание. Он наклонился, попытался нащупать пульс на ее шее. Его пальцы скользнули, не найдя ничего. Он покачал головой, уже готовый отступить.

Да, права была Лань Синь, хороший целителей тяжело отыскать, конкретно этот даже не старался. И тут я поняла — это мой шанс. Единственный.

— Она… она еще теплая… — прошептала я, делая свой голос слабым, полным слез и надежды. — Посмотрите еще раз, умоляю вас! Может быть, она просто в глубоком обмороке? Я читала… иногда пульс можно не найти на руке…

— Ли Цзянь, замолкни, я тебя давно не наказывала? — пригрозила мне матушка Гуань.

Лекарь с недоумением посмотрел на меня, потом на генерала. Генерал Сюй Цзе склонил голову набок, его скрытый повязкой взгляд приковался ко мне. Казалось, он впервые действительно увидел меня.

— С чего ты вы так решили? — фыркнул Сюй Цзе. — Это господин Чжоу, он лучший целитель в этих землях.

Мне следовало промолчать и поклониться, но внутри разгорелся беснующийся огонек. Я попросила Сяо Лань выпить травы не для того, чтобы ее сочли мертвой. Я обещала ей справедливость, а еще я сама себе поклялась, что матушка Гуань не уйдет от возмездия.

— Потому что она жива. — Я вытащила свое маленькое, медное зеркало и сунула под нос девушки. — Она дышит.

Все замерли, в особенности матушка Гуань. Через секунду на мутной поверхности образовались следы.

— Она дышит! — воскликнул лекарь, и в его голосе прозвучало изумление.

— Еще раз проверьте девушку, — поморщился Сюй Цзе, — а также велите провести вскрытие предыдущих жертв. Если это эпидемия чахотки, то странно, что эти две женщины еще живы.

Примерно этого я и добивалась. Мне надо было, чтобы генерал распорядился о настоящем расследовании, увидел, что в Гуйчуань женщины не искупают грехи, а находятся в жестокой тюрьме. Ради этого я просила Сяо Лань выпить снотворное, ради этого отправилась в опасный путь.

— Ли Цзянь, откуда у тебя зеркало? — возмутилась настоятельница, перебивая мои мысли. — Этот предмет запрещен. Как ты могла нарушить правила, тебя наказать? Генерал Сюй, не обращайте на нее внимание. Эта больная вечно доставляет мне проблемы.

Она пыталась меня заткнуть.

— Проблемы? — усмехнулась я, припоминая в уме все козыри, что придержала. — А может лучше проверить ваши покои? Думаю, генералу и лекарю будет интересно узнать, куда деваются все средства на содержания ваших воспитанниц. — Я повернулась к генералу. — Сяо Лань здорова, она просто очень устала и набирается сил. Вам бы проверить саму матушку Гуань. Это не монастырь, а пыточная. Здесь умирают не от болезней, а от сложностей.

Матушка Гуань вспыхнула, будто ее ошпарили кипятком. Ее лицо, еще мгновение назад бледное от страха, побагровело, налилось гневной кровью.

Она сделала резкий шаг ко мне, ее тучная фигура внезапно обрела змеиную стремительность.

— Как ты смеешь, мразь ничтожная, клеветничать на меня? — ее визг, пронзительный и истеричный, разорвал напряженную тишину комнаты. — Все врешь! Врешь безбожно! — Она повернулась к генералу и лекарю. — Эта девчонка всегда была мечтательницей и лгуньей. Вечно что-то выдумывает, чтобы не работать и не слушаться старших. Язык ей нужно вырвать за такие лживые речи.

Ее рука, короткая и пухлая, с блестящими от жира пальцами, взметнулась в воздух, чтобы выдать пощечину мне. Я инстинктивно зажмурилась, готовясь к удару, но он не последовал. Руку матушки Гуань перехватил Сюй Цзе.

Он даже не дрогнул. Зато матушка Гуань аж подпрыгнула от неожиданности и боли, ее визг оборвался на полуслове.

— В моем присутствии наказания устраивать не принято, госпожа настоятельница, — голос генерала прозвучал тихо, но в его тишине звенела сталь. Он не повышал тона, но каждое слово падало, как гиря. — Особенно тех, чьи показания могут быть… ценными. Высказано обвинение. Значит, его надлежит проверить. Таков закон.

Он отпустил ее ладонь, и та отшатнулась, потирая запястье, на котором уже проступали красные следы от его пальцев. Ее глаза, маленькие и злые, метались между мной и генералом, полые ненависти ко мне и животного страха перед ним.

— Но, генерал… это же… это же непотребно! — залепетала она, пытаясь вернуть себе хоть тень достоинства. — Покои настоятельницы… это священное место, неприкосновенное… Туда нельзя…

— В подвалах и чуланах «священных мест» часто находят самое интересное, — холодно парировал Сюй Цзе. Его взгляд скользнул по ее трясущемуся подбородку. — Или вы отказываетесь сотрудничать с расследованием, назначенным лично императором?

Упоминание императора подействовало на нее, как удар хлыста. Она вся сжалась, будто стараясь стать меньше.

— Нет… конечно, нет… я… я лишь беспокоюсь о вашей безопасности, генерал… миазмы…

— Моей безопасностью можете не беспокоиться, — он резко повернулся к выходу. — Идемте. Все. Ты, — он кивнул мне, — пойдешь впереди и покажешь дорогу.

Сердце мое колотилось где-то в горле. Адреналин, страх и злорадное торжество смешались в нем в коктейль, от которого кружилась голова. Я кивнула, не веря в собственную удачу. Вышла за дверь, чувствуя на спине ненавидящий взгляд матушки Гуань и тяжелый, изучающий взгляд генерала.

Мы двинулись по монастырскому двору. Шествие было необычным: впереди я — грязная, в рваном и грязном платье, за мной величественный генерал в доспехах, за ним, виновато семенящая и что-то бессвязно бормочущая, матушка Гуань, а замыкали шествие стражники и лекарь. Из всех окон на нас смотрели испуганные лица затворниц.

Дверь в покои матушки Гуань была крепкой, из дорогого дерева с инструктированной резьбой. Она попыталась что-то сказать, суетясь с ключами, но генерал молча отстранил ее и жестом отдал приказ стражнику. Тот одним мощным ударом плеча выбил засов, и створка со скрежещущем скрипом распахнулась.

То, что предстало нашим глазам, заставило меня замереть на пороге. Даже генерал Сюй Цзе, видавший виды воин, сделал едва заметную паузу, прежде чем переступить порог.

Контраст с убожеством остального монастыря был ошеломляющим, чудовищным.

Воздух здесь был густым и сладким от дорогих благовоний. Под ногами лежали мягкие, яркие ковры. Стены были затянуты шелком не кричаще-алого, а глубокого, благородного пурпурного и темно-золотого цветов — цветов, которые по закону могла носить только императорская семья. Повсюду стояла резная лакированная мебель, на полках тускло поблескивали нефритовые и фарфоровые безделушки.

Но самое шокирующее было на низком столике у массивной кровати под балдахином из шелковой парчи. На нем стояли не просто деревянные или глиняные миски. Там, среди изысканных яств, лежали две массивные золотые тарелки с выгравированными пятипалыми драконами — символом самого Сына Неба. Рядом валялись шпильки для волос из чистого жадеита и серебра.

Сундуки у стен не были закрыты на замок. Один из стражников, по знаку генерала, приподнял крышку ближайшего. Из него, словно солнечные лучи, хлынул яркий желтый свет. Сундук был до краев наполнен золотыми слитками и нитками жемчуга.

Воцарилась мертвая тишина. Было слышно лишь тяжелое, прерывистое дыхание матушки Гуань.

Она стояла, опустив голову, ее тело безвольно тряслось. Все ее напускное величие испарилось, оставив лишь жалкую, напуганную тучную женщину.

Генерал Сюй Цзе медленно обошел комнату. Его взгляд скользнул по драконам на тарелках, по пурпурным шелкам, по сундуку с золотом. Его лицо, скрытое повязкой, ничего не выражало, но по его спине, я видела, он напряжен, как тетива лука.

Наконец он остановился посреди комнаты и повернулся к нам.

— Расследование будет проведено тщательно и по всем правилам, — произнес он, и его голос был ровным, почти бюрократическим, что контрастировало с бунтарской роскошью вокруг. — Для этого мне потребуются покои здесь, в монастыре. Матушка Гуань, обеспечьте это. Ничто в этой комнате не должно быть тронуто. Ни одна пылинка. — Он повелительно посмотрел на настоятельницу, и та лишь беспомощно кивнула, не в силах вымолвить и слова. Потом его взгляд упал на меня. В его глазах я прочла не благодарность, а холодную оценку.— И ее, — он кивнул в мою сторону, — тоже не трогать. К работе не привлекать. Она остается свидетелем, моим сподручным.

Я застыла. Как так? Он видит все это — воровство, несметные богатства, нажитые на наших страданиях, и все, что он говорит: «Расследование будет проведено»? Где немедленный арест? Где справедливость?

— Но… — я не сдержалась, и слово сорвалось с моих губ. — Генерал… она…

Он повернулся ко мне, и его взгляд стал острым, как отточенный кинжал. В нем читалось предупреждение, и я невольно замолчала.

— Дела империи вершатся не поспешно, девушка, — сказал он, и в его тоне впервые прозвучала едва уловимая усталость, скрытая под слоем железа. — Сперва улики, затем допросы, потом приговор. Твоя подруга, — он кивнул в сторону барака, где осталась Сяо Лань, — и ты, будете переселены в чистые комнаты, рядом с теми покоями, что выделят мне. Чтобы я мог быть уверен, что с вами ничего не случится. Пока я не получу все нужные показания.

Это было… рационально. Холодно, расчетливо, но рационально. Он не доверял матушке Гуань и изолировал нас, свидетелей, обеспечивая нашу безопасность. Но в моей груди клокотало возмущение. Я жаждала немедленного возмездия, огня и ярости, а не этого холодного, методичного следствия.

Матушка Гуань, услышав, что ее не арестовывают на месте, словно воспряла духом. В ее глазах мелькнул проблеск надежды, и она снова попыталась залебезить:

— Господин, какое мудрое решение. Я все организую. А эту… Ли Цзянь… конечно, не трону… она же свидетель, как вы и сказали… Если что, это обычные подаяния. Я на них и содержу наш монастырь. Что в этом такого?

Генерал проигнорировал ее. Он дал несколько тихих, четких распоряжений стражникам, те замерли у дверей опечатанных покоев, превратившись в каменные изваяния. Потом он повернулся и вышел, даже не взглянув больше ни на меня, ни на настоятельницу.

Тишина в нашем новом, непривычно чистом жилище была оглушительной. После многодневного ада, скрипа сапог надсмотрщиц, хрипов больных и собственного кашля эта тишь давила на уши.

Я сидела на краю своей лежанки, не сводя глаз с Сяо Лань. Ее грудь под грубой, но чистой тканью одеяла равномерно поднималась и опускалась. Целительный сон, наведенный травами хулицзин, потихоньку отпускал ее. Она застонала, повертела головой на подушке и медленно открыла глаза.

В них было не животное отчаяние, как прежде, а лишь глубокая, копившаяся годами усталость и растерянность.

— Где… где это мы? — ее голос был осипшим, но чистым, без предательских хрипов.

— В безопасности, — тут же ответила я, подходя к ней и поправляя одеяло. — Все получилось. Приехал проверяющий. Его зовут генерал Сюй Цзе. Теперь мы под его защитой. Матушке Гуань больше не причинить нам зла.

Она посмотрела на меня, и по ее бледным щекам медленно поползли слезы облегчения. Сяо Лань не рыдала, просто молча плакала, смывая годы страха.

— Благодарю вас, госпожа Ли, — прошептала она, сжимая мою руку своей холодной, хрупкой ладонью. — Я… я не знаю, как…

— Ничего, — я улыбнулась ей. — Ты просто отдыхай. Все худшее позади.

Я подала ей чашу с теплой водой, которую предусмотрительно оставили стражники, и она сделала несколько мелких глотков. В ее глазах наконец-то появился проблеск чего-то кроме покорности судьбе. Надежды.

И в этот момент в дверь постучали. Три четких, неторопливых удара, не оставлявших сомнений в том, кто стоит снаружи. Сяо Лань испуганно вздрогнула и прижалась к стене.

— Войдите, — сказала я, вставая и принимая защитную позу между дверью и кроватью.

Дверь открылась, и в проеме возникла высокая, мощная фигура генерала Сюй Цзе. Он снял шляпу и маску, и я впервые увидела его лицо полностью. Оно было суровым, с резкими, волевыми чертами, прямым носом и упрямым подбородком. Шрамы на его виске и щеке рассказывали истории куда красноречивее любых придворных летописей. Но больше всего поражали глаза — темные, пронзительные, словно видящие насквозь.

Он окинул взглядом комнату, остановившись на Сяо Лань, которая старалась стать еще меньше, чем была, а затем перевел взгляд на меня.

— Госпожа Ли Цзянь? Мне нужно поговорить с вами, наедине, — его голос был ровным, без эмоций.

Я сделала шаг вперед. Выждала чуть-чуть, чтобы этот вояка не подумал, что я бегаю за ним.

Выйдя из шатра, я отыскала Сюй Цзе взглядом и приблизилась.

— Прежде чем вы начнете, попрошу не звать меня больше Ли Цзянь. Отныне меня зовут Ли Вэй.

Надоело отзываться на чужое имя, пусть оно и из пришлой жизни. Я Ли Вэй, и хочу остаться Ли Вэй.

— Ли Вэй? — он хмыкнул. — Интересный выбор.

— Неважно, какой это выбор. Это мое имя.

— Хорошо, — мужчина кивнул. — Я готов звать вас госпожа Ли Вэй. Будут еще какие-то пожелания?

Я бы ответила, но мы находились вблизи монастырской кухни. Женщины, побросав все дела, откровенно пялились на генерала и его стражников. Естественно, их занимало любопытство — о чем же мы болтаем.

— Не будет пожеланий, — промямлила я

А Сюй Цзе, кажется, запоздало осознал, что мы не одни. Он взял меня за запястье и проследовал вперед, потащив за собой. Я вскрикнула, но голос утонул в скрежещущих звуках доспехов. Его стражники пошли за ним, образовали круг и отвернулись.

— А у меня будут, госпожа Ли Вэй, — прищурился генерал. — Ответь, кто ты такая? — перешел он на неформальный тон. — Почему тебе хватает наглости так дерзко разговаривать со мной? Ты из благородного семейства?

Я честно призналась.

— Да, я дочь благородного семейства. Вы же слышали о семье Ли?

Я ведь не врала, я переселилась в тело Ли Цзянь, в моей голове то и дело возникают обрывки ее памяти.

— Семья Ли, семья Ли, — задумался Сюй Цзе. Внезапно его пальцы ослабли, и моя ладонь повисла в воздухе, когда он ее отпустил. — Неужели ты из клана Ли, чей отец Ли Жунь служит чиновником в Министерстве доходов? Та самая Ли Цзянь, которой астролог предсказал раннюю смерть и тяжелую судьбу?

— Вы и о такой мелочи вспомнили? — изумилась я.

— Я знаю всех, кто находится в окружении императора.

На мой взгляд, он произнес эту фразу чересчур пафосно, но я поостереглась сообщать ему об этом.

Тем временем он продолжил:

— Не похоже, что предсказание сбылось. Ты молода, но и не юная девица, уже могла бы завести собственную семью и детей. Если ты и принесла горе, то лишь одной матушке Гуань.

Он то ли подшучивал надо мной, то ли издевался. Но как можно шутить в такой момент? Мы посреди монастыря, где чуть больше десятка женщин отправились в иной мир. Чтобы спасти себя и Сяо Лань, я рисковала жизнью, встретившись с опасными хищницами, а ему смешно? Да он хуже матушки Гуань, чей уровень жестокости меня до сих пор поражал.

— Не сбылось, — я насупилась и подняла свой яростный взгляд на него, — потому что это был подлог, обман, хитро сплетенная интрига между моей мачехой и астрологом. Они меня выслали, а потом моя мать умерла от горя. Если вас это забавляет, то вы ужасный человек, генерал Сюй Цзе.

Кто-то рядом ахнул. Стражники, что нас окружали, не поверили, что я стану отчитывать их господина. Впрочем, и сам мужчина напрягся.

— Будь осторожна в своих речах, госпожа Ли Вэй. Я разговариваю с тобой вежливо, не буду наказывать за длинный язык, потому что вижу, что ты достаточно натерпелась. Но тебе будет неплохо помнить о своем месте. Если ты и госпожа из благородного дома, то высланная. Защитников у тебя нет, а врагов наживать, — он усмехнулся, — я вижу, ты умеешь.

И ради этого человека я потратила свое желание хулицзин? Правду говорят, что лисы те еще обманщицы. Выполнить обещание — они выполнят, но каким образом?

— Чего вы от меня хотите, генерал? — попыталась успокоиться я. — Преступления матушки Гуань очевидны. Все улики в ее собственных покоях. Травы для лекарств я передала. О том, о чем знаю, я поведала. Могу я уйти к себе? Сяо Лань здорова, но ей требуется уход после долго сна.

— У тебя большие познания в медицине, — неожиданно он сменил тон и стал расспрашивать отрывисто. — Ты вылечила себя, выходила подругу, принесла нужные лекарства, выбрав правильные травы, а не отраву. Знаешь, как проверить, жив ли человек, если его пульс не прощупывается. Откуда эти знания? И с чего ты решила, что твой астролог и мачеха сговорились против тебя? Кто ты на самом деле? Дочь чиновника, сосланная за дурное предсказание… или оборотница, превратившаяся в нее? Твои речи и поступки, в них сквозит нечто… странное.

— А вы ощущаете во мне лисицу и обманщицу? — переспросила я.

— Ощущаю, что ты о многом умалчиваешь, — отрезал Сюй Цзе. — Где бы ты стала обучаться медицине и астрологии?

Тут я не стала спорить, но загадочно произнесла:

— Генерал, если есть желание что-то узнать, время всегда найдется. Даже в таких местах, как это. А уж времени у меня было… — я выдержала театральную паузу, глядя куда-то в пространство позади него, — целые жизни. Порой мне самой кажется, что я прожила не одну, а несколько жизней, чтобы собрать все эти крупицы знаний.

Я сказала это так, словно это была шутка, метафора. Но в моих глазах, я знала, светилась странная, необъяснимая уверенность.

Сюй Цзе молчал несколько секунд, его пронзительный взгляд сканировал каждую черту моего лица, каждую тень в моих глазах. Казалось, он взвешивал каждое мое слово на невидимых весах.

Наконец, он заговорил, и его голос потерял оттенок допроса, в нем появилась деловая расчетливость:

— У меня есть предложение для тебя, госпожа Ли Вэй. Ты необыкновенно умна и проницательна для женщины. А твои познания в медицине… они на вес золота. К тому же ты много лет живешь здесь, и на тебя не распространяется ничье влияние. Я предлагаю тебе сотрудничество. Ты будешь помогать мне. А я, в свою очередь, помогу тебе. Что скажешь?

Предложение генерала повисло в воздухе между нами, тяжелое и соблазнительное, как спелый персик, начиненный ядом.

Сотрудничество. Покровительство. Все, о чем могла мечтать любая другая женщина на моем месте.

Но я была не любой. Я из другого мира, где мне давно не нужно внимание мужчины.

Картины из воспоминаний Ли Цзянь всплыли перед глазами: беззвучные слезы матери, искаженное яростью лицо мачехи, холодное безразличие отца. Я дала клятву. Клятву отомстить, очистить ее имя. Сотрудничество с генералом означало бы погружение в пучину придворных интриг, необходимость играть по чужим правилам, быть пешкой в чужой игре. А мне нужна была свобода. Я мечтала найти путь домой, в свой мир, к своим скальпелям и стерильным палатам.

«Нет, — пронеслось у меня в голове со свинцовой ясностью. — Оно мне не надо. Ни его интриги, ни его покровительство ценой моей воли».

Я встретила его пронзительный взгляд и медленно покачала головой. В воздухе будто щелкнул невидимый замок.

— Благодарю за предложение, генерал Сюй Цзе. Оно… более чем лестно. Но я вынуждена отказаться.

Его брови почти незаметно поползли вверх. Удивление, искреннее, неподдельное. Видимо, он нечасто слышал слово «нет».

— Отказываешься? — он произнес это слово тихо, будто пробуя его на вкус. — Можешь объяснить, почему? Большинство на твоем месте ползли бы на коленях, умоляя о такой милости.

— Возможно. Но я не большинство, — парировала я, чувствуя, как нарастает внутренняя дрожь.

Я видела, как его глаза сузились, вычисляя, взвешивая мои слова. Казалось, он видел насквозь мою ложь и полуправду. Но через мгновение его лицо вновь стало непроницаемой маской военачальника. Он лишь слегка кивнул, принимая мой отказ как данность.

— Как знаешь. Жаль. Империя теряет ценного специалиста.

В его тоне сквозила легкая насмешка, и это задело меня за живое.

— Однако, — продолжила я, поднимая подбородок, — если вы и вправду тот благородный и справедливый муж, о котором слагают легенды, то вам не нужны мои услуги в обмен на правосудие. Преступления матушки Гуань очевидны. А преступления моей мачехи и того астролога тоже на поверхности. Наказание за подлог и обман — смерть. Эти лгуны находятся рядом с правителем. Разберитесь с этим просто потому, что это правое дело. И тогда… тогда я буду считать себя вашим должником.

Я сказала это, бросая вызов. Ставила на его тщеславие, на его репутацию.

Сюй Цзе замер, опешив от моей наглости. Молчание затянулось. Он изучал меня так пристально, что на мгновение мне подумалось, что он пересчитывает мои ресницы.

— Любопытно, ты не только отказываешься от моего предложения, но и пытаешься диктовать мне условия. И даже умудряешься поставить меня в положение, где мой отказ помочь будет выглядеть как малодушие. — Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня целиком.— Это так бессовестно, особенно от жительницы праведного места.

Сначала мне стало страшно. Мало ли как Сюй Цзе выглядит в гневе, вдруг ему проще придушить меня прямо здесь, за оскорбление? Но он расслабился и даже улыбнулся.

— Хорошо, Ли Вэй. Я помогу тебе. Не потому, что ты этого заслуживаешь своим длинным языком. А потому, что ты права — это правое дело. И потому, что ты… необычайно интересная собеседница. — Он усмехнулся, но быстро помрачнел: — Но запомни: если я разберусь с твоими проблемами, то с того момента твоя жизнь будет принадлежать мне. И да, ты будешь должна. И когда-нибудь, когда я сочту нужным, я приду за своим. И ты не сможешь отказаться.

Это была опасная игра. Но другой возможности не было. Я сделала глубокий вдох и кивнула, скрепляя эту странную сделку без рукопожатий и контрактов.

— Согласна. Долг за правду. Это справедливо.

Он еще мгновение постоял, словно ожидая, что я передумаю, затем развернулся и ушел, его плащ взметнулся за ним, как крыло темной птицы. Я осталась стоять одна, чувствуя, как колени подкашиваются от перенесенного напряжения.

Вернувшись в комнату, я обнаружила Сяо Лань сидящей на кровати. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, полными благоговейного ужаса и обожания. Видимо, она слышала часть нашего разговора через дверь.

— Госпожа Ли… вы… вы говорили с самим генералом Сюй Цзе, — прошептала она.

— Я просто напомнила ему о его долге, — пожала плечами я, прежде чем опуститься на лежанку.

Но Сяо Лань не унималась. Она слезла с кровати и, к моему величайшему удивлению, опустилась передо мной на колени, склонив голову до самого пола.

— Госпожа Ли Вэй, — ее голос дрожал, но был твердым. — Вы спасли мне жизнь. Вы бросили вызов матушке Гуань и генералу. Вы… вы не от мира сего. Позвольте мне последовать за вами. Я буду вашей служанкой, вашей тенью. Если вы сочтете нужным, я отдам за вас жизнь. Я клянусь вам в верности.

Я смотрела на ее склоненную спину, на тонкую шею, на дрожащие плечи.

— Встань, Сяо Лань, — тихо сказала я. — Мне не нужны рабы. Мне нужны… друзья.

Она подняла на меня глаза, полные слез.

— Тогда позвольте мне быть вашим другом, самым верным.

— Хорошо, — я улыбнулась и помогла ей подняться. — Но сначала расскажи мне о себе. Как ты оказалась в этом аду?

Мы устроились поудобнее, и Сяо Лань, запинаясь и сглатывая комок в горле, начала свой рассказ. История была до боли знакомой и банальной в своем жестоком реализме.

— Я служила горничной у госпожи Ван Фэйюнь, жены влиятельного чиновника из соседней провинции. Она была… прекрасна, как пион, и холодна, как лед. А еще она была несчастлива в браке. Ее муж был стар и постоянно в разъездах. И тогда в ее жизни появился Цзян Тао. Молодой, красивый чиновник, пышущий здоровьем и амбициями. — Сяо Лань замолчала, сжимая руки в кулаки.— Их связь была опасной и безумной. Они встречались тайком в саду, в пустующих покоях… А я однажды, по глупости, пошла искать потерянную шпильку госпожи и застала их… вместе. Они меня не видели. Я убежала, надеясь, что пронесет. Но госпожа Ван почуяла неладное. Она вызвала меня, допросила… и поняла, что я все знаю. Через два дня меня обвинили в краже ее любимого нефритового ожерелья. Слуги, подкупленные ею, подтвердили показания. Муж был в отъезде, и меня, недолго думая, сослали сюда, в Гуйчуань, чтобы я навсегда замолчала. А Цзян Тао даже не вступился. Он испугался за свою карьеру.

Она закончила свой рассказ и снова опустила голову. Я сидела, ошеломленная. История Ли Цзянь чуточку переплеталась с историей Сяо Лань. Но если Ли Цзянь выслали из-за ненависти и зависти, то бедную Сяо Лань из-за похоти и страха.

— Мы все здесь заложники чужих страстей и интриг, — тихо прошептала я, глядя на зарешеченное окно.

В этот момент я услышала легкий шорох за дверью. Легким шорохом за дверью,едва уловимый скрежетом металла о металл. Я замерла, прислушиваясь. Сердце бешено заколотилось.

— Ты слышала? — прошептала я Сяо Лань.

Та побледнела и кивнула.

— Стукнул засов…

Мы обе бросились к двери. Я нажала на ручку — та не поддалась. Я толкнула створку изо всех сил, но массивная дверь даже не дрогнула. Нас заперли. Снаружи.

И тут же до нас донесся новый звук. Треск. Сухой, зловещий, знакомый до боли. И запах. Едкий, острый запах дыма.

Я прильнула к щели между дверью и косяком. Узкая полоска мира снаружи была заполнена оранжевыми, пляшущими отблесками.

— Пожар! — выдохнула я, отскакивая от двери. — Они подожгли дом!

Ужас, холодный и тошный, сковал мне горло. Мы были в ловушке. Заперты в деревянной постройке, которую кто—то снаружи предал огню. Пламя уже весело лизало стены, его треск становился все громче, а воздух внутри начинал наполняться удушливым, едким дымом.

Сяо Лань вскрикнула и прижалась к стене, ее глаза были полны животного, парализующего страха. Я же, отчаянно пытаясь загнать внутрь собственную панику, озиралась в поисках выхода. Окно было маленьким и забранным прочными деревянными решетками. Выбить их у нас не было ни сил, ни времени. Мысленно я уже прощалась с жизнью, с местью, с надеждой вернуться домой. Но тут мой взгляд упал на кувшин с водой, что стоял в углу. И на грубые, шерстяные одеяла на наших кроватях.

— Сяо Лань! — крикнула я, заставляя свой голос звучать тверже, чем я себя чувствовала. — Хватай одеяло! Мочи его водой. Быстро.

Это был отчаянный, ничтожный шанс. Но это был единственный шанс, который у нас оставался.

Дым становился все гуще, едким облаком заполняя легкие и выедая глаза. Треск огня за дверью превращался в нарастающий рев разъяренного зверя. Жар уже пробивался сквозь щели в дереве, и доски начинали теплеть под ладонями.

Сяо Лань металась по клетушке, обезумев от ужаса, ее тихие всхлипы сливались со зловещей симфонией пожара. Я лихорадочно мочила одеяло в последних остатках воды из кувшина, пытаясь хоть как—то защититься от неминуемой гибели.

Неожиданно, сквозь нарастающий гул пламени, до нас донесся новый звук. Не треск, а глухой, мощный удар! Дверь содрогнулась, но выдержала.

Еще удар! Раздался грохот ломающегося дерева и звяканье сорванного засова.

А за ним свет. Ослепительный, оранжевый свет пылающего снаружи костра, но главное — свет ночных факелов.

В проеме распахнутой двери, окутанный дымом и искрами, как демон, явившийся из самого преисподней, стоял Сюй Цзе. Его лицо, искаженное гримасой ярости, было залито потом и покрыто копотью. За его спиной я мельком увидела еще нескольких стражников с топорами.

— Выходи! Немедленно! — его голос, хриплый от дыма, прорвался сквозь рев огня, не оставляя места для пререканий.

Я рванулась вперед, таща за собой обезумевшую Сяо Лань. Пламя уже вовсю пожирало потолок, с него сыпались искры и горящие щепки. Выйти было равносильно прыжку в костер

И тогда Сюй Цзе сдернул с плеч свой тяжелый, подбитый чем—то темным плащ.

— Склоните головы, — скомандовал он и набросил плащ на нас обеих, накрыв с головой.

Мир погрузился во тьму и оглушительный грохот. Я почувствовала, как его мощная рука обхватила мое плечо, и он буквально втолкнул нас сквозь стену огня. Я ощутила на мгновение испепеляющий жар, услышала, как зашипела ткань, приняла этот запах паленой шерсти.

А дальше мы оказались на улице, упали на холодную, мокрую от росы землю, и плащ с нас сдернули.

Я откашлялась, пытаясь вдохнуть полной грудью чистого, хоть и пропахшего дымом воздуха, и открыла глаза.

То, что я увидела, заставило меня забыть о собственном спасении. Горело не только наше здание. Полыхала вся передняя часть монастыря — несколько бараков и амбаров сразу. Небо почернело от дыма, по которому плясали багровые отсветы пламени. Воздух звенел от криков чужих приказов.

Десятки стражников в доспехах и с нашивками столичной гвардии метались по территории, образуя живую цепь от колодца к горящим постройкам, но… они не тушили огонь. Они лишь сдерживали его, не давая перекинуться на главные ворота и стены. И посреди этого ада, этого организованного хаоса, я увидела знакомого мне человека. И то, из памяти Ли Цзянь.

Наместник провинции, толстый, важный чиновник, которого я, точнее Ли Цзянь, лишь мельком видела на празднествах, стоял рядом с Сюй Цзе. Он что-то оживленно и подобострастно говорил генералу, жестикулируя руками. Сюй Цзе слушал его, стоя спиной к пожару, его лицо было каменным, бесстрастным. Он отдавал тихие, четкие повеления, и гонцы разбегались от него во все стороны.Это была не стихийная беда. Это была… казнь.

Мой взгляд скользнул к покоям матушки Гуань. И тогда я все осознала.

Двери ее роскошных апартаментов были завалены снаружи бревнами и заколочены крест-накрест массивными досками. У окон, из которых уже валил густой дым, стояли часовые, отгоняя любопытных. А неподалеку, на коленях, под охраной двух суровых стражников, рыдали и выли две знакомые фигуры — самые жестокие надзирательницы, правая и левая руки матушки Гуань.

Осенила жестокая догадка. Наш домик подожгли по приказу матушки Гуань. Конечно. Она пыталась уничтожить нас, свидетелей. Но Сюй Цзе опередил ее. Он не просто прибыл с проверкой. Он прибыл чуть ли не с целой армией. И он устроил не расследование, а показательную расправу.

В этот момент Сюй Цзе что-то сказал наместнику, тот почтительно склонился и отошел. Генерал повернулся и медленно, не спеша, пошел к пылающему зданию матушки Гуань. Пламя уже вовсю бушевало внутри, стекла лопались с хрустальным звоном, из окон лизали длинные, жадные языки огня. Он остановился в нескольких шагах, не боясь жара. Его фигура, освещенная адским заревом, казалась монументальной и пугающей.

Затем он сделал то, от чего у меня застыла кровь в жилах. Один из стражников подал ему зажженный факел. Сюй Цзе взял его, взвесил в руке и с мощным, размашистым движением метнул прямо в самое сердце огня — в распахнутое настежь окно спальни, откуда доносились нечеловеческие, полные ужаса вопли. Факел, описав дугу, исчез в пламени.

Я стояла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд. Я, врач, давшая клятву спасать жизни, только что стала свидетелем холоднокровной, публичной казни без суда. Да, матушка Гуань была монстром. Да, она заслуживала смерти. Но это… это было слишком ужасно, слишком по-варварски.

Я видела в поступке Сюй Цзе не правосудие, а гнев, расчет и желание разом покончить с проблемой, не вдаваясь в тонкости.

Генерал будто прочитал мои мысли и обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, и он, должно быть, прочитал на нем весь мой страх и осуждение. Но он был абсолютно невозмутим. Ни тени злорадства, ни тени сожаления, лишь холодная, отстраненная уверенность в своей правоте.

Он что-то сказал своим людям. Ко мне тут же подошли двое стражников.

— Госпожа, с вами все хорошо? — спросил один.— Генерал приказал отвезти вас и вашу служанку в безопасное место.

— Куда? — с трудом выдавила я, все еще не в силах оторвать взгляд от пылающих покоев.

— В город. На постоялый двор. Здесь вам больше нечего делать.

Они не стали ждать моего согласия. Аккуратно, но твердо взяв меня и Сяо Лань под руки, они повели нас через монастырский двор, кишащий солдатами, мимо горящих зданий и плачущих, испуганных женщин, которых уже строились в колонны под присмотром гвардейцев. Никто не обращал на нас внимания. Мы были просто частью имущества, которое генерал приказал сохранить.

У ворот уже стояла закрытая повозка без опознавательных знаков, запряженная парой крепких лошадей. Нас втолкнули внутрь, на жесткие деревянные сиденья. Дверца захлопнулась, щелкнул замок. Через небольшое зарешеченное окошко я видела, как монастырь Гуйчуань, «Река Вечного Возвращения» превращался в гигантский погребальный костер. Пламя било в небо, освещая окрестные холмы зловещим багрянцем.