Глава 3

Мы подъезжаем к знакомому зданию.

— Зачем мы приехали в тренажерку? — спрашиваю удивленно.

— Откуда такие познания, ты ж вроде как книжный червь? — скептически смотрит на меня мужчина.

— А ты что думаешь, кроме головного мозга, я не способна тренировать другие мышцы?

— Ну, вот сейчас и проверим.

— Но у меня тренировка только завтра, я собью свой режим…

— Считай, что он уже сбит.

— Супер! Каких еще изменений мне ожидать в распорядке своей жизни?

Однако мой вопрос остается без ответа.

Мы выходим из машины и направляемся внутрь здания.

— Погоди, но ведь у меня даже формы нет с собой.

— Купим там.

— Купим? — широко распахиваю от неожиданности глаза.

— Да, я возьму эти расходы на себя. Ты должна быть в хорошей физической форме и знать хотя бы пару приемов самообороны. А кататься туда-сюда мне некогда, поэтому купим все, что потребуется, на ресепшене.

— Ага, только не говори, что моим учителем будешь ты!

— А ты что, сомневаешься в моих педагогических способностях? — Резкий автомобильный сигнал прерывает наш диалог. Ян дергает меня за шиворот, буквально выхватывая из-под колес машины, а я впечатываюсь в него, словно в каменную стену. — Ты можешь быть внимательнее и смотреть под ноги? — гремит он, пока я стою и молча растираю ушибленное плечо.

— Спасибо, — хрипло благодарю, ощущая, как от испуга пересохло в горле. — Решил сегодня податься в супермены?

Нервно сглотнув, я смотрю ему в глаза. Он ничего не отвечает, лишь пронзает меня холодным раздраженным взглядом и быстро направляется в зал. Судя по всему, столько хлопот ему не доставляла еще ни одна девушка. Но с Разумовской скучно не бывает.

— А по поводу твоего первого вопроса: с учетом того, что ты хотел меня выпороть, да, я сомневаюсь в твоих педагогических способностях, — пытаюсь плавно сменить тему, когда догоняю Яна.

— Ну, вот и убью сразу двух зайцев. И воспитательную работу проведу, и научу тебя постоять за себя.

— Не боишься, что самому потом прилетит парочка хуков? — шучу я, стараясь немного смягчить сурового собеседника.

— Малая, ты всегда так много болтаешь? — Ян хмуро смотрит на меня. Его густые, низко посаженные брови и так придают лицу серьезное выражение, а когда мужчина их сдвигает, то эффект усиливается, и от этого становится не по себе.

— Тебе придется привыкнуть к моей болтливости, как и мне к твоей скорости. Так что просто получай удовольствие.

— Ты вообще в курсе, что такое удовольствие? — Мы заходим в лифт, и Ян нажимает на нулевой этаж. Я слышала, что там занимаются только вип-персоны, но сама ни разу там не бывала. — Удовольствие — это своего рода эйфория, например, оргазм после секса, только удовольствие ты получаешь в процессе, а на выходе тебя ждет награда в виде эйфории. Взрыв. Всплеск эмоций в тысячекратном объеме, который ощущается каждой клеточкой организма, и твой разум в экстазе затуманивается. Вот ради таких моментов и стоит жить. Скорость оказывает на меня тот же эффект. Хорошая гонка по трассе запускает адреналин в организме, который с кровью растекается по венам, отзываясь в каждом нервном окончании, а в итоге взрывается и расщепляется на атомы удовольствия, которое хочется растянуть. Понимаешь? Твоя болтовня никак к этому не относится. Усекла?

Двери лифта раскрываются, опер шагает вперед, и мне остается только тащиться вслед за ним.

— Очень познавательно, спасибо, — сглотнув сухой ком, выдавливаю из себя.

Почему-то беседовать с этим мужчиной о сексе и оргазмах хочется меньше всего, хотя от красочного описания низ живота приятно напрягается. Хорошо, что мы двигаемся в потемках, и моих красных щек он не увидит.

Наконец мы попадаем в ярко освещенное помещение, и опер направляется к стойке администратора. Он что-то оживленно обсуждает с девушкой, которая, как по мне, чересчур с ним любезничает, стараясь при этом обратить его внимание на свои пышные формы. Типичная представительница силиконовых долин с куриными мозгами. Ян манит меня пальцем, и я подхожу к стойке.

— Какой у тебя размер? — Я несколько секунд мешкаю, и он цедит сквозь зубы: РАЗМЕР ОДЕЖДЫ?

— Сорок-сорок два, — спокойно отвечаю, при этом гордо расправляя плечи. Уж чего-чего, а своей фигуры я ни капли не стесняюсь. Мужчина пробегает по мне оценивающим взглядом. — Что?

— Ничего, в твоих лохмотьях не скажешь, что ты худышка, — небрежно замечает он и отворачивается к «силиконовой долине». Вообще охренел?! Хамло ментовское! — Держи давай, только быстрее переодевайся, без этих ваших бабских закидонов перед зеркалом! — раздраженно фыркает Ян, небрежно сунув мне форму в руки.

Ужасно недовольная, я бреду в раздевалку. Никогда не любила подолгу примерять одежду и зависать часами в гардеробных, да и вообще шопинг — это не мое. Обычно я дорожу своим временем и не стою часами перед зеркалом с телефоном в руках, чтобы наделать кучу селфи. Однако сейчас просто невыносимо хочется сделать исключение, и я с трудом, но удерживаюсь от порыва побесить опера. Просто быстро переодеваюсь и буквально через десять минут выхожу в зал, но надсмотрщика своего не нахожу.

— Ну, хоть что-то есть в тебе хорошее. Не люблю медлительных людей. Как говорится, время — деньги, особенно мое время, — говорит он, подходя ко мне сзади, и я вздрагиваю от неожиданности. — Пошли, — жестом показывает следовать за собой. — Давай для разминки пятнадцать минут на беговой дорожке, а потом приходи в зал для рукопашки.

Ян хлопает меня по плечу, словно я ему братан, а не хрупкая девушка с красивой, между прочим, фигурой, которую идеально подчеркивает новая форма. Козел, блин! Но я все же следую его указанию и встаю на беговую дорожку.

Закончив с разминкой, я перехожу в зал, где повсюду развешаны боксерские груши и оборудован ринг. Здесь на удивление пусто, слышны лишь отголоски глухих ударов. Это Ян в одиночку колошматит по бездушному мешку, который содрогается от его ударов. Тело мужчины напряжено, отчего литые мышцы еще больше выделяются под кожей. Судя по всему, он большой фанат тренажерного зала — от силы, с которой он лупит по снаряду, можно не только в нокаут уйти.

Ян замечает меня и, глотнув воды, направляется в мою сторону.

— И долго ты будешь стоять в дверях? За мной, что ли, подглядывала?

Да уж, ирония — его конек. Я закатываю глаза и иду ему навстречу.

— Первое, чему ты должна научиться — это самостоятельно освобождаться от удушающего захвата, — поясняет он, ловким движением обхватывая мою шею. Мощные руки перекрывают мне доступ кислорода, и я начинаю хвататься за них. Ян ослабляет хватку, но не отпускает.

— Ты больной? Так и задушить можно! — возмущаюсь я, судорожно глотая ртом воздух.

— Я буду вести себя как потенциальный преступник, ты должна знать, чего ожидать от нападающего. Так что придется потерпеть, малая. — Он прижимает меня сильнее, но на этот раз не перекрывает кислород. Внезапно я слишком остро реагирую на его близость. Кажется, под кожей пульсирует раскаленная лава, распространяя жар по всему телу. — Есть два эффективных способа выбраться из захвата: это удар локтем в ребра или ступней в пах. Когда нападающий от боли ослабит хватку, нужно поймать момент и выскользнуть из захвата. Как только ты освободишься от его рук — «беги, Форест, беги», — произносит он, наклоняясь к моему уху.

— Очень смешно!

Я замахиваюсь и пытаюсь попасть ему в пах, но Ян перехватывает мою ногу.

— Я тебе не груша, выбирай менее уязвимые места.

— Уж больно нога зачесалась заехать тебе по яйцам.

— Еще один момент: не стоит своим острым язычком провоцировать врага, иначе твою тонкую шейку свернут быстрее, чем успеешь даже подумать об этом.

Снова замахиваюсь и со всей силы бью его локтем в ребра, прерывая нотацию. Такого он точно не ожидает, мгновенно ослабляя хватку, а я выскальзываю из его рук.

— Ты буквально ловишь все на лету, — говорит он, упираясь руками в колени. — Но забыла последний пункт: уноси свою задницу, прежде чем преступник опомнится и нанесет ответный удар.

Ян резко подается вперед, чтобы заново сграбастать меня, я успеваю отскочить, но недостаточно далеко. Он хватает меня за ногу, и я, потеряв равновесие, валюсь на маты. Резкий рывок, и мужчина подминает меня под себя, нависая сверху. Заводит мне руки за голову и прижимает к полу, а потом садится на меня, придерживая своей массой, тем самым полностью обездвиживая.

— Один-один, Разумовская!

От такой позы у меня сбивается дыхание, а во рту словно пустыня Сахара. Даже сглотнуть не получается. Я тут же начинаю извиваться, и, послав мне наглую ухмылку, мужчина отпускает меня.

Встает и протягивает мне руку, но я демонстративно переворачиваюсь на бок и самостоятельно поднимаюсь на ноги.

— Я предлагаю на этом закончить, — задыхаясь, произношу я и прекрасно понимаю, что эта одышка вызвана вовсе не физической нагрузкой.

— Оказавшись под врагом, ты уже ничего не сможешь сделать, и я тебе это только что наглядно продемонстрировал.

— Ты умеешь доходчиво объяснять. А сейчас я бы с твоего позволения сходила на растяжку, раз уж попала сюда.

— Валяй. Я тебя подожду.

— Я знаю дорогу до общаги, можешь не утруждаться.

— Я еще не закончил с тобой, следующие указания получишь сидя у меня в машине. Буду ждать на парковке. Даю тебе минут тридцать, не больше. И не забывай смотреть себе под ноги.

Он отвешивает мне поклон и вальяжной походкой удаляется. А я отправляюсь на растяжку. После тренировки быстро принимаю душ, поспешно одеваюсь и бегу к своему ненаглядному оперу. Запрыгиваю к нему в машину, и меня встречает недовольный, скучающий взгляд.

— Ну, прости, мне нужно было принять душ.

— А мне нужно выпить, что-нибудь крепкое и расслабиться. Я всегда работаю один, а тут мне подослали мелкую пиявку, которая медленно пьет мою кровь.

— Обязательно быть таким… таким… — из последних сил прикусываю язык и отворачиваюсь от него.

— Каким же? Мне очень интересно, на что способна твоя кукольная головка, — продолжает издеваться Ян, словно испытывая меня.

— Чего ты добиваешься? Думаешь, я не могу нагрубить тебе?

— Не знаю. Интересно, что в твоем понимании означает грубость. — Он устраивается поудобнее, давая понять, что пока мы никуда не поедем.

— Хорошо. Хочешь знать, что я о тебе думаю? Слушай! Ты напыщенный, самовлюбленный и просто невыносимый придурок! Меня трясет только от одного твоего присутствия, хотя я провела с тобой всего лишь полдня!

— Ну, значит, мы с тобой идеально друг другу подходим.

— В смысле?

— Ну, потому что ты напыщенная, занудливая всезнайка и просто невыносимая стерва, и от твоего присутствия меня трясет точно так же, — спокойным тоном заявляет он, словно ничего такого в этом нет.

— Так, все, с меня хватит! — Я отстегиваю ремень и выхожу из авто. По крайней мере, пытаюсь это сделать, однако дверь оказывается заблокированной. — Открой.

— А самой слабо? — Он показывает мне брелок с ключами от машины. Я тянусь, но мужчина роняет ключи, и они падают между водительским сиденьем и дверью. — Упс, оказывается, я еще и криворукий придурок. — Его сладкий голос опутывает меня, словно сетью.

— Ты издеваешься?!

Ян делает вид, что не понимает, о чем я. Ненормальный! Мы сидим без дела уже десять минут, когда он откидывается на спинку и прикрывает глаза.

— Мне нужно в общежитие!

— Я тебя не держу.

— Ну ты и сволочь!

— Какой я, однако, разносторонний! Продолжай.

Я поднимаюсь со своего места и протягиваю руку за водительское сидение. Ее длины, конечно же, не хватает, и мне приходится прислониться ближе к мужчине. Даже сквозь одежду я ощущаю исходящий от его тела жар. Пытаюсь нащупать ключи, но ничего не выходит. Поднимаю голову и смотрю на Яна. А ему смешно, его забавляет вся эта ситуация.

— Может, ты поможешь мне? — спрашиваю, упершись в его колени.

— У тебя неплохо получается.

Я бью его кулаком по ноге, и из груди Яна вырывается приглушенный смех. Снова перегибаюсь через его колени и просовываю руку под сиденье, практически ложась на мужчину. И тут вдруг слышу, как заводится двигатель. Предпринимаю судорожную попытку вернуться на свое место, и по «счастливой» случайности моя рука ложится прямо на его каменный агрегат.

— Эй, малая, не так быстро, я до свадьбы ни-ни!

Издевательский смех становится еще громче. В этот момент его бархатный голос раздражает меня больше всего на свете. Меня словно током пробивает и, резко отшатнувшись от Яна, я ударяюсь головой о крышу авто. Шипя сквозь зубы от боли, сажусь на свое место.

— Ты точно придурок! Открой мне дверь! — буквально кричу. Сейчас я готова самолично забрать документы из универа, лишь бы не находиться рядом с этим идиотом!

— Еще ни одна девушка не хотела так быстро убежать от меня, это рекорд. Неужели я настолько тебе неприятен? — томно интересуется он и, облокотившись на руль, слегка подается вперед.

— Ты даже представить себе не можешь, насколько! — цежу я сквозь зубы. Такое ощущение, что щеки пылают огнем. Раздражение просто пожирает меня изнутри. — Я бы придушила тебя собственными руками. — Трясу ладонями перед его лицом, но мужчина лишь ухмыляется.

— Ладно, расслабься. Не буду тебя больше донимать, считай, что проверку на прочность ты прошла. Поехали, перекусим.

— Я не хочу есть.

— Ну тогда просто составишь мне компанию.

Едва машина трогается с места, стрелка на спидометре начинает зашкаливать. Мы приезжаем в дорогой японский ресторан, но мне даже смотреть в его сторону не хочется, не то что заходить внутрь.

— Знаешь, такие заведения мне не по карману, и я буду чувствовать себя неуютно. Если ты не хочешь добить меня сегодня, пожалуйста, отвези домой.

— Послушай, я, конечно, говнюк, но с девушек никогда не беру денег. — Его нейтральный голос, может, и призван располагать к себе, но я не переступлю через себя.

— А я не беру денег у мужчин, с которыми знакома меньше суток.

— Ты так реагируешь, будто я тебе трахаться предлагаю. Сиди здесь и жди. — Его раздраженный тон не сулит ничего хорошо, словно Ян порывается сказать очередную гадость. Однако, сдержав себя, он выходит из машины и громко хлопает дверью.

После получасового ожидания я уже не знаю, чем себя занять. Поэтому в какой-то момент решаю осмотреть бардачок. Едва открываю его, оттуда вываливается оружие и гора презервативов. «Очевидно, он во всем предпочитает находиться под защитой!» — мысленно хихикаю я и, аккуратно затолкав все внутрь, закрываю дверцу.

Ян возвращается с двумя коробками китайской лапши.

— Не люблю есть в одиночестве, — сообщает он, вручая мне одну.

Беру коробку, посчитав, что отказываться уже неудобно, но вся беда в том, что я не умею пользоваться палочками. Ловко орудуя приборами, Ян начинает поглощать свою порцию, я же нехотя ковыряюсь палками в своей. Уж очень боюсь, что при первой же попытке все вывалится из рук и я, не дай бог, испачкаю машину.

Он промакивает губы салфеткой и смотрит на меня.

— И чего сидим? Забыла, как ротик открывать?

— Я не умею…

— Что не умеешь?

— Не умею есть палками! — выпаливаю я, словно это что-то постыдное. Но мне и правда почему-то неловко перед ним.

Ян снова заливается смехом.

— Ну, бывает.

Я ожидаю новой волны подколов, но он приподнимается, слегка приобнимает меня, чтобы обхватить сзади и показать, как нужно действовать. Мое тело стремительно превращается в камень, мужчина снова обездвиживает меня своей близостью. Правильно уложив палочки между моими пальцами, он своей большой ладонью накрывает мою руку, чтобы управлять кистью.

— Расслабься. — Ян слегка трясет мою руку, чтобы я подчинилась, и он мог сам ею двигать. — Одна палочка должна быть жестко зафиксирована пальцами на одном месте, а вторая должна двигаться. Вот так. Все просто, теперь попробуй сама.

Видно, правду говорят: сытый мужик — добрый мужик. Он отстраняется от меня, и я пытаюсь повторить его движения. С третьей попытки у меня получается.

— Салага, — ухмыляется Ян и качает головой, продолжая наблюдать за тем, как я ем.

— А можешь не смотреть на меня так? — прошу я с набитым ртом и еле сдерживаю смех. Проглотив лапшу, продолжаю: — Не могу есть, пока ты поедаешь взглядом эту лапшу вместе со мной.

Кладу еще порцию себе в рот и аккуратно втягиваю ее. Мне на самом деле очень вкусно, и ем я с удовольствием.

— Мне нравится наблюдать за твоими губами. — Я едва не давлюсь лапшой и, промокнув рот салфеткой, отставляю коробочку в сторону. — Когда твои пухлые губки закрыты и заняты делом, мне они нравятся больше, — заявляет он, улыбаясь самой что ни на есть порочной улыбкой.

— Спасибо… было вкусно, — только чтобы не молчать буквально выдавливаю из себя, потому что дыхание сперло. Нет, я ни разу не пошлячка, но его фраза воспринимается именно в таком контексте…