Глава 4

Элизабет действительно чуть не утонула. В первые мгновения после падения, оглушенная взрывом, она наглоталась воды и чуть не захлебнулась совсем, потеряв ориентацию в пространстве. Чудом выплыв на поверхность и отдышавшись, она поняла что до корабля доплыть не успеет - ее отнесло слишком далеко.

Как будто удовлетворённый произведённым эффектом, шторм отступал, волны успокаивались, но ледяная вода делала своё дело. Даже слабые всплески накрывали девушку с головой, замерзающие конечности скорее мешали держаться на воде, чем помогали. Отяжелевшая одежда путала движения и тянула ко дну.

Принцесса избавилась от тёплого камзола, сапог и перчаток. Штаны не поддавались заледеневшим пальцам, их она оставила. Стало чуть полегче плыть, но в каком направлении двигаться? Солнце ещё не взошло, определить направление по звёздам не получалось из-за туч. Земля была на севере, но насколько их снесло штормом?

Небо с одного края чуть посветлело, обозначая восток. Не чувствуя рук, Элизабет поплыла на север, поглядывая на розовеющий восход по правую руку и прекрасно понимая, что он вполне может стать ее последним.

Океан успокоился совсем, тучи расползлись, открывая разливающееся белизной небо. Девушка уже еле держалась на воде, скорее позволяя течению тащить себя чем двигаясь в выбранном направлении. Угасающим сознанием она уловила ритмичный плеск весел. Сильные мозолистые руки подхватили ее под мышки, низкий борт лодки ободрал ее бок, но она этого уже не почувствовала, проваливаясь в небытие.

Рыбаки острова Кондзю с интересом разглядывали попавшуюся добычу. В районе часто промышляли пираты, выловить тело из воды было делом довольно обыденным. Это же тело все ещё дышало, мало того, принадлежало девице, зачем-то переодетой в мужской костюм. Простых людей особо не интересовали причины подобного поведения. Им было достаточно того, что это девица. С добычей им сегодня крупно повезло.

Элизабет очнулась не сразу. Сначала пришло осознание, что она лежит. Потом, что ей уже не холодно. Покалывание в кончиках пальцев рук и ног было неприятно, но хорошим знаком - не отморозила. Жесткое ворсистое одеяло поверх ее обнажённого тела приятно согревало, хоть и не могло сравниться с дворцовыми пуховыми, но в данной ситуации было ценнее их всех вместе взятых. Голоса неподалёку что-то обсуждали на повышенных тонах. Наречие было похоже на китайский, но понять Элизабет ничего не могла. Она говорила на классическом китайском, немного, но это позволяло обсуждать с дядей Минг шедевры литературы и новые способы обработки фарфора. Говорящие употребляли некоторые знакомые слова - девушка, нужно, подойдёт. Но остальное ускользало. Наверное, я ещё не пришла в себя, решила Элизабет и постаралась снова заснуть. Учитывая пережитые потрясения, ей это удалось довольно быстро. 

Следующий раз она пришла в себя от прикосновения чего-то мокрого к лицу. Принцесса открыла глаза. Над ней склонилась хингийка, протирая влажной тряпочкой ее покрытое засохшей солью лицо. Кожу тянуло, бог жгло как огнём.

- Я жива. - прошептала девушка, разлепив потрескавшиеся губы.

-  Жива. - повторила за ней хингийка. - Ты говоришь на нашем языке? А выглядишь как иностранка.

- У меня есть друзья из Хинга. Где я?

- Остров Кондзю.

 Тэй-Шинский архипелаг. Элизабет помнила обсуждения дяди Минг и ее отца по поводу периодически бунтующих островов.

 Тем временем хингийка продолжала.

- Меня зовут Чи Хонь, ты у меня дома. Никто тебя здесь не обидит. Лежи, отдыхай.

Элизабет благодарно закрыла глаза и провалилась обратно в сон.

Солнце пробивалось сквозь приоткрытые ставни. На коврике у кровати пролегла яркая дорожка света. В чистом воздухе танцевали пылинки, хорошо видимые в луче. Принцесса поразглядывала их какое-то время и решила встать. Сесть удалось с первой попытки, но заболел бок и край повязки больно впился в кожу. Девушка задрала длинную тунику, в которую ее кто-то заботливо одел, и изучила бандаж. Сделано было на совесть, замотали как Гитскую мумию. Пахло травой и водорослями, наверное лекарственные примочки. Хингийцам в плане медицины Элизабет доверяла куда больше саксонских врачей. Те кроме морфия и хлороформа если и знали какие-то лекарства, то применяли крайне неохотно.

Встать оказалось сложнее. Кровати не было, девушка лежала на плотной подстилке, накрытой простыней. Судя по мягкости и похрустыванию, под тканью была солома вперемешку с шерстью. Люди побогаче спали на пуховых перинах, но кроватей в Хинге не было ни у кого. Раньше, когда Элизабет слышала истории о нравах и обычаях Хинга, ей в это не особо верилось. Как человек может обойтись без кровати?

Теперь пришлось поверить.

Придерживаясь рукой за стену, она встала на непослушные ноги. Коленки подрагивали, но выдержали. Сделав пару шагов сначала по тюфяку, потом по чисто вымытому полу из плотно подогнанных друг к другу досок, она подошла к окну и выглянула наружу.

В деревне кипела жизнь. Гуси и утки, сбившись в кучу, удирали от мальчишки - птицепаса с хворостинкой в руке. Совсем рядом, во дворе, Чи вешала постиранное белье на веревку, натянутую между двумя тонкими деревцами. Несколько рыбачек с корзинами, полными улова, на головах, шли по улице, громко переговариваясь. В рыбацкой деревушке вроде этой пытаться продать свой улов смысла не было - ловили все. Потом часть добычи отправляли в больших чанах с водой живьём на континент - к столу богачей и аристократии, остаток заготавливали. Коптили, солили и продавали странствующим торговцам, а те в свою очередь развозили товар по всей стране и сбывали на рынках и в таверны.

Чи обернулась, улыбнулась и помахала рукой. Элизабет помахала в ответ, чуть не упав - забыла, что пока ещё плохо держится на ногах.

Ужинали вчетвером. В гости пришли сестра Чи - Су Хонь, и ее старшая дочь - Миа Чжоу. Ещё одна странность Хинга - женщина, выходя замуж, не меняла фамилию, хотя ее дети получали фамилию мужа. Элизабет хотелось думать, что это признак их самостоятельности, независимости от мужа, но дядя Минг в своё время упомянул, что женщины не считаются настолько ценным имуществом, чтобы усложнять из-за них себе жизнь и переводить бумагу, необходимую для новых записей в Книгу Семьи. Их просто не вписывают в родословную - тогда зачем менять фамилию? В Книгах записывались только мальчики. Деды, отцы, сыновья. Внуки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Все три женщины говорили на классическом китайском, произносили слова медленно и четко, и поясняли, если видели, что Элизабет что-то не понимает. О прошлом ее не расспрашивали - вообще не заговаривали о тех обстоятельствах, при которых она попала к ним в гости. Можно было подумать, что она дальняя родственница, заглянувшая с визитом. Миа с восторгом рассказывала о своём женихе, Чи кивала и грустно вздыхала.

Рыбный суп и многочисленные закуски были немного островаты на вкус принцессы, но изголодавшаяся по домашней еде девушка уписывала все за обе щеки, не забывая закусывать рисом из личной мисочки. Вся остальная еда лежала на тарелках в центре стола, даже суп предлагалось черпать из общего котла индивидуальными ложками.

Когда все наелись, хозяйка принесла чай. Элизабет была немного знакома с чайной церемонией, но это оказалась привилегия аристократии. Чай простонародья был горьковат, заварен в обычном глиняном котелке и разлит по крохотным чашечкам - хоть что-то знакомое - специальным миниатюрным черпачком. Народ в меру возможности старался следовать веяниям моды.

Чай был выпит, воздушные печенья съедены, и гости засобирались домой.

- Почему ты все время вздыхала? - спросила Элизабет, когда Чи закрыла дверь за сестрой и племянницей и уселась обратно за стол. - С ее женихом что-то не так и она об этом не знает?

- С ней не так. - Снова вздохнула Чи. - И она об этом знает. Раз в пять лет со всех регионов собирают дань - в том числе девушек от пятнадцати до двадцати. Одну от каждого региона. Их участь - служить Императору в огромном Запретном Городе.

- Всю жизнь? - ужаснулась Элизабет.

- Нет, только пока им не исполнится двадцать пять. Тогда они получают щедрую пенсию и могут себе позволить купить дом в любом районе Хинга. А в Хангыле даже прислугу нанять, там все дешевле. - Чи мечтательно зажмурилась. Потом встряхнулась и продолжила. - Но глупая девчонка влюбилась. Хочет замуж за своего ненаглядного и все тут. А какой мужчина будет невесту девять лет ждать?

- Неужели ее некому заменить? - с сочувствием уточнила принцесса.

- Некому. Все женщины на острове либо младше пятнадцати, либо старше двадцати, либо уже замужем. Только Миа не успела - в год перед сбором дани проводить обряд бракосочетания запрещено, а пятнадцать ей только в этом феврале исполнилось. Раньше никак было.

Женщина глянула искоса на гостью и невинно поинтересовалась:

- А тебе сколько лет?

- Девятнадцать. - не задумываясь ответила Элизабет и только потом поняла, к чему клонит хозяйка. - Но я же не с острова!

- Подумаешь, не родилась тут. Я тебя удочерю, будешь местная. Как сыр в масле во дворце будешь кататься, в шелка и парчу нарядишься, с золота есть будешь.

Чи разливалась соловьем, расписывая прелести жизни во дворце - женщина явно сама бы была не против поучаствовать, но возраст не позволял.

Элизабет прекрасно понимала, что в Запретном Городе все не настолько радужно, как кажется рыбачке с далекого острова. Как и в любом дворце, там кипели интриги, а виновными чаще всего оказывались не вовремя или не то принёсшие слуги, а вовсе не приказавшие им господа. Впрочем, с ее внешностью место рядом с императорской семьей ей не светило. Как часто подчеркивал дядя Минг, стандарты красоты на востоке и западе различались как день и ночь.

Хинг ценил низкорослых женщин, с миниатюрной стопой - они даже бинтовали ноги благородным девочкам, чтобы нога казалась меньше. Ходить бедняжки после этого могли с большим трудом, а об активной жизни вообще можно было забыть - поэтому стандарт красоты ещё предполагал некоторую полноту, бледность затворницы и длинные ногти, разукрашенные причудливыми узорами. Делать им дома все равно было нечего - для всего была прислуга.

В Запретном Дворце находились лучшие из лучших. Девушки, прибывшие с данью, могли рассчитывать на места посудомоек, уборщиц и швей. Все занятия, при которых они никаким образом не могли попасться на глаза Императору или его семье и испортить им настроение своим несовершенством.

Личные прислужницы Императора, имевшие шанс привлечь его или его сыновей и стать наложницами, набирались исключительно из благородных семейств. Еле ковылявшие на изуродованных ногах девушки приносили подносы с едой во время трапез, готовили одежду для императорской семьи и помогали им переодеваться.

Элизабет не имела ни малейшего желания становиться наложницей. Со своим уровнем рисования и вышивания, по словам дяди Минг, она могла служить во дворце, и даже прославиться. Может, старый лис и льстил, но прожить в тишине дворца пять лет, а потом уехать на какой-нибудь тёплый малообитаемый остров и жить там в своё удовольствие звучало как неплохой план. Страсти с ее исчезновением к тому времени улягутся, отец наверняка заготовил какую-нибудь правдоподобную легенду. Например, она ушла в отдаленный монастырь, или сбежала с любовником, смотря какую славу ей захотят оставить в истории. Зная братца, он постарается, чтобы версия склонялась в сторону любовника. Очень уж Альфред любил выставляться в выгодном свете за ее счёт.

- Я согласна. - Тихо сказала Элизабет. Чи пришла в восторг. Она вскочила, обняла принцессу - высшее проявление благожелательности в хингской культуре. Прикосновения между не-родственниками всячески порицались, так что теперь похоже Элизабет таки приняли в семью.

Следующий месяц пролетел незаметно. По утрам принцесса помогала рыбакам разбирать улов, днём все расходились по домам, обедали и занимались хозяйством. Элизабет, при помощи Чи, освоила некоторые хитрые приемы кондзийского кружева. Мастерицы с архипелага поставляли в столицу и союзные страны роскошные пелерины, отделку и занавеси, ценившиеся на вес золота. Часть секрета была в нитях, производимых вручную из шелка от уникальной породы шелкопрядов, водившихся только на островах. Инструмент для плетения тоже был непривычным - вместо булавок и основы использовался крючок, похожий на вязальный, только в несколько раз тоньше. Для работы требовался немалый запас терпения и острое зрение. На глаза Элизабет не жаловалась, а кропотливая тонкая работа как раз отвлекала ее от невеселых мыслей о собственной судьбе.

Хорошие мастера кружевоплетения были редки, а Чи считалась лучшей на острове. Так что с преподавателем принцессе повезло. Она ещё и была терпелива, объясняла доступно и показывала по несколько раз особо сложные переплетения, не выходя из себя. Иногда к ним присоединялась Миа, оказавшаяся способной и достойной преемницей Чи.

На острове их хорошо знали и уважали, поэтому, найдя в океане бесхозную девушку, рыбаки так обрадовались. Им сразу пришёл в голову план, озвученный позже Чи - подменить жертвенную дань.

Терять хорошего мастера жителям острова не хотелось. Несмотря на огромные ежедневные поставки рыбы, основной доход приносило именно кружево, хотя когда Элизабет узнала, сколько получают искусницы за свой адский труд, и поделила на стоимость метра кондзийского кружева в Саксонии, она поняла, почему архипелаг периодически бунтует и пытается выйти из-под власти Хинга.

Иногда девушка вспоминала торговый корабль и его бравого капитана. Хотелось бы подать ему весточку, о том, что она жива, но как это сделать с острова в океане она не представляла. Да и какой указывать адрес? В любом случае, так даже лучше, успокаивала себя она. Если бы принцессу обнаружили на его корабле, Рэйвена могли бы обвинить в ее похищении. Поскольку по законам Саксонии до двадцати одного года она несовершеннолетняя, ее показания не принял бы ни один суд. Хотя их бы все равно не приняли, потому что она женщина.

В общем, Рэйвен теперь в безопасности. Может забыть капризного юнгу как страшный сон.

Декабрь миновал незаметно. За ежедневными рутинными хлопотами принцесса чуть не пропустила Рождество. Естественно, его здесь никто не отмечал - в Хинге и подчиненных регионах поклонялись природе, красоте и предкам. То есть кто кому хотел. Были храмы Солнца, Грозы, Судьбы, Любви, любое кладбище являлось одновременно молельней. Если кто-то не находил храма по вкусу, можно было сложить горку камней - только обязательно с чувством, и камни должны были быть красивые - назвать ее Храм Удачи, например, и молиться перед ним о счастливом случае.

В какой-то степени Элизабет поступила именно так. Отойдя от деревни на приличное расстояние, она сложила на краю обрыва несколько камней друг на друга. Как учил ее дядя Минг, если верхние камни больше нижних, в храм придёт больше силы.

- Я, похоже, совсем прижилась. Даже церковь уже как у местных. - Вздохнула девушка и опустилась на колени, подложив специально принесенную циновку. Поставила свечку в углубление между камнями, долго возилась со спичками - на ветру фитилёк никак не хотел разжигаться. Наконец занялся крохотный огонёк. Элизабет опустила голову, покрытую собственноручно связанным покрывалом.

Сейчас она должна была бы стоять рядом с отцом на всенощной в самом большом храме Саксонии - Истминстерском Соборе. Рядом стояла бы Кэти, они бы перешептывались, а отец строго косился на них и хмурил брови. При мысли о сестре у Элизабет защипало глаза. Она свыклась с мыслью о предательстве отца и брата, но сестра в истории с ее похищением замешана не была. Не могла быть. Они были как близнецы, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте. Везде вместе, с тех пор как Кэти начала ходить, она как приклеенная следовала за старшей, во все авантюры и хулиганства они влезали сообща, и получали потом заслуженное наказание тоже. С братом взаимопонимания не было никогда, хоть он и был ей ближе по возрасту - всего полтора года разницы. Сначала Элизабет пыталась таскать его везде с собой, но быстро поняла, что он либо сразу бежал ябедничать отцу на ее любую шалость - неважно, свершенную или запланированную - либо сваливал на неё вину за все совершенное им самим. Отец ему не всегда верил, но нескольких раз было достаточно. Даже будучи ребёнком, принцесса быстро разбиралась, кому стоит доверять, а кому нет. Прискорбно, что в категорию последних попадал и член ее собственной семьи. 

Элизабет стояла на коленях у обдуваемого всеми ветрами собственноручно возведённого храма, пока не пошёл снег.

Это был первый снег в этом году.

По хингийским поверьям, снег означал начало чего-то нового. Снежинки с неба сыпались далеко не каждый год, хотя зимы были холодными и промозглыми. Из-за близости океана воздух был пронизан влажностью, пробирался под самые тёплые густые меха и вымораживал через несколько слоёв одежды.

 Поймав крупную снежинку на замёрзшую ладонь, принцесса проследила, как та растаяла, превратившись в капельку воды. Вытерев руку о шерстяную юбку, Элизабет поднялась на затёкшие от долгого сидения ноги, собрала циновку, и, оставив свечку догорать, осторожно пошла по неровному каменистому берегу в сторону деревни.

За данью должны были приехать со дня на день.