Глава 14

Новое утро наступило с той же предательской пустотой. Лёша ушёл ещё до рассвета. Весь день я ждала его. Не как пациентка ждёт врача, не как нарушительница ждёт пограничника. Я ждала его как женщина, чьё тело и душа помнят каждое прикосновение его рук, каждый вздох... И это ожидание сводило с ума.

Я ведь собиралась держать оборону. Строить стены выше, толще, непробиваемее. Но последние две ночи разрушили всё. Ночь кошмаров, когда он рухнул передо мной на колени, дрожащий и сломленный. И ночь на кухне, когда его губы коснулись моей кожи, а потом он остановился, потому что я попросила.

Эти ночи показали то, что я так старательно прятала под слоями обид и рациональных доводов: мои чувства к нему не остыли. Они не умерли. Они просто спали. А теперь проснулись. И горели ярче, чем пять лет назад.

Возможно, виновато моё воздержание. Ведь после Лёши у меня никого не было. Ни одного мужчины. Ни одной случайной связи. Я так и не решилась на близость с новым человеком. Тело помнило только его. Только его запах, его руки, его голос. И на меня никто не смотрел так как он. Все остальные казались чужими, неправильными, фальшивыми.

Подруга Карина пыталась вразумить меня. Помню как мы сидели на её кухне, пили вино, и она говорила то, что говорят все здравомыслящие подруги:

— Люсь, ты начала половую жизнь. Её нужно поддерживать. Нельзя замыкаться в себе. Найди партнёра. Хотя бы для разрядки. Ты же врач, ты знаешь, как важно физическое удовлетворение.

Но я не смогла. Каждый раз, когда мужчина проявлял интерес, я не могла представить себя с ним. Слышала не его голос, а шёпот Лёши где-то на затворках подсознания. Это было не просто сравнение. Это было полное отсутствие желания к кому-либо другому. Моё тело отказывалось принимать замену.

И тогда Карина, поняв, что словами меня не переубедить, подарила мне на 8 марта вибратор. Маленький, розовый, упакованный в бархатную коробочку. Я обалдела от такого подарка. Тем более, от подруги девственницы. Как она смогла купить это без стыда и совести, я не знаю.

— На крайний случай, — сказала она с усмешкой.

— Чтобы не сойти с ума.

Не сразу я решилась начать им пользоваться. Сначала он лежал в ящике комода, как напоминание о моём поражении. О том, что я не могу быть нормальной женщиной без него. Без Лёши. Но одиночество становилось невыносимым. Тело ныло. Либидо требовало. А брезгливость к другим мужчинам я так и не поборола. И в итоге я послушала Карину. Стала регулярно пользоваться этим подарком. Механически. Как массажёром. Как способ заглушить тоску.

Но всё было не то. Вибратор давал разрядку, но не давал ощущения. Не было дыхания рядом. Не было взгляда. Не было того электричества, которое пробегало между мной и мужчиной, когда наши пальцы случайно касались. Не было боли, смешанной с наслаждением. Мне нужен был именно мужчина. Именно Лёша. Не как замена. Не как костыль. А как единственный человек, который мог заполнить эту пустоту. Который мог сделать так, чтобы моё тело снова стало живым. А не просто функционировало.

Я сидела на диване, глядя на дверь, и понимала: моя оборона проиграна. Не потому что он победил. А потому что я сама сдалась. Сдалась перед тем, что всегда было правдой. Перед тем, что нельзя было ни забыть, ни заменить, ни заглушить розовой игрушкой. И я не знала что чувствовал Лёша. Просто хотел меня как здоровый мужчина женщину или ему действителено нужна именно я...

Ждала. И знала, когда он вернётся, я больше не буду делать вид, что ничего не произошло. Потому что всё произошло. Внутри меня. И это уже нельзя было отменить. Я изголодалась.

Звук поворота ключа в замке прозвучал громче выстрела. Сердце, которое до этого момента билось где-то в горле, болезненно сжалось и упало вниз. Я не двинулась с места, продолжая смотреть на закрытую дверь, словно загипнотизированная.

Лёша вошёл тихо, почти крадучись, будто боясь спугнуть тишину, которая успела здесь осесть плотным слоем пыли. Он выглядел уставшим: плечи опущены, под глазами залегли тени, но в руках он держал небольшую картонную коробку с ленточкой. Запах сладкого крема и ванили мгновенно заполнил прихожую, перебивая затхлый воздух моего добровольного заточения.

— Привет, — его голос был хриплым, но мягким. Он поставил коробку на стол. — Купил твой любимый. Наполеон. Чтобы скрасить ожидание и к ягодному чаю самое то.

Я посмотрела на торт. Действительно, мой любимый. Помнит. Жест заботы, который раньше растопил бы меня, теперь вызвал лишь приступ глухой ярости. Сладость казалась издевкой над моей горечью.

— Ты думаешь, тортом можно купить мою покорность? — спросила я, и голос предательски дрогнул, и меня понесло. — Или купить право игнорировать то, что было и происходит сейчас?

— Люся, я не пытаюсь ничего купить. Я просто хотел сделать тебе хоть каплю приятного. Я понимаю как тебе не легко оставаться тут одной.

— Не легко? — накопившееся за день напряжение прорвало дамбу. — Я вынуждена сидеть здесь, как в клетке. У меня жизнь своя жизнь! А я сижу здесь, жду, когда ты соизволишь вернуться, и ем подарки, которыми ты пытаешься заглушить мою истерику!

Слёзы хлынули сами собой, горячие и обжигающие. Я хотела кричать, бить посуду, царапать ему лицо, но вместо этого опустилась на стул, закрыв лицо руками. Рыдания вырывались из груди судорожными толчками. Это была не просто обида. Это была безысходность. Ощущение себя вещью, красивой, нужной, но запертой в шкафу до особого распоряжения.

Лёша подошёл быстро, присел рядом и осторожно обнял меня за плечи. Его руки дрожали.

— Тише, Люсь, тише... - шептал он, прижимая мою голову к своему плечу. Я чувствовала запах его кожи, смешанный с запахом улицы, и это окончательно добило мою защиту. — Мне самому тошно от этой ситуации. Но ты должна понять одно: тебе нельзя выходить одной. Эта местность... она не прощает ошибок. Здесь граница проходит не по карте, а по интуиции. Один неверный шаг, одна встреча с неправильными людьми и тебя просто не станет. Или хуже. Потерпи ещё немого.

Он говорил спокойно, убеждённо, и в его словах не было лжи. Я знала это умом, но душа бунтовала против фактов.

— Я не могу так больше, — всхлипнула я, цепляясь пальцами за его рубашку. — Я задыхаюсь.

— Знаю, — он поцеловал меня в макушку, и этот жест был полон такой нежности, что боль в груди сменилась тёплой волной. — Поэтому слушай меня внимательно. У меня намечается отпуск. Через две. Я оформлю всё так, чтобы мы могли выехать вместе.

Я подняла на него глаза, ещё влажные от слёз.

— Что?

— Я обещаю, — он взял мои ладони в свои, сжимая их крепко, чтобы передать свою уверенность, — я буду рядом. Мы будем гулять. Не как заключённые, а как люди. Я покажу тебе интересные места, — он слабо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Чтобы ты не взвыла от тоски. А потом... потом я лично доставлю тебя домой. Я сделаю так, чтобы ты смогла спокойно уехать домой. Если захочешь.

Последние слова повисли в воздухе. Если захочешь... Он специально все спланировал или у меня уже паранойя? Нет, я не буду молчать. Выскажу все что думаю. Будь что будет.

Я встала и ткнула пальцем ему в грудь.

— У меня такое чувство, что ты воспользовался моим положением. Ты знал, что я одна, что мне страшно, что я зависима от тебя в этой глуши. И ты запер меня здесь. Под видом защиты. Под видом заботы. Но это тюрьма. И ты мой тюремщик, а не защитник.

Воздух между нами наэлектризовался. Лёша не отступил. Его лицо окаменело, глаза потемнели, став почти чёрными. В них вспыхнула не обида, а нечто более древнее и опасное голод, смешанный с гневом.

— Тюрьма? — переспросил он тихо, и этот тихий голос был страшнее крика.

Прежде чем я успела моргнуть, он рванулся ко мне. Одним резким движением он прижал меня спиной к стене. Удар выбил из лёгких воздух. Мои руки оказались заблокированными над головой, его хватка была стальной, не оставляющей шансов на сопротивление.

— Пусти! — выдохнула я, но слова потонули в его взгляде.

Лёша медленно, демонстративно достал из кобуры пистолет. Холодная сталь дула скользнула по моей щеке, затем спустилась ниже, по шее, по ключице, оставляя ледяной след на разгоряченной коже. Он водил оружием по моему телу, как дирижёрской палочкой, изучая каждую дрожь, каждый вздох. В его глазах клубилась тьма, та самая первобытная тьма, которую я когда-то любила и одновременно боялась.

— Вот так выглядит опасность, Люся, — прошептал он, и его дыхание обожгло мои губы. — Вот так вот принуждают и оказывают давление.

Затем, так же внезапно, он убрал пистолет, небрежно бросив его на полку рядом. Звук металла о дерево прозвучал как точка в споре. Его рука тут же оказалась подо мной, бесцеремонно задирая подол моего платья. Ткань смялась, открывая доступ к моему телу. Его пальцы, грубые и горячие, проникли под резинку трусиков, раздвигая складочки, находя центр моего желания, который я так тщетно пыталась игнорировать.

Инстинктивно, вопреки разуму, вопреки обидам, я подалась ему навстречу. Воздух застрял в горле. Предвкушение накрыло волной, горячей и липкой. Какая же я слабая в его руках.

Лёша расстегнул ширинку, освобождая свою твердость. Он приподнял меня за бедра, легко, как пушинку, и прижался своей горячей, пульсирующей головкой прямо к моему влажному центру. Я обхватила его за шею, впиваясь ногтями в кожу, и он властно, жадно поцеловал меня. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-присвоение. Мы застонали вместе, звуки слились в единый стон отчаяния и наслаждения.

Неужели я так скучала по нему все это время? Мысль мелькнула и исчезла, сметенная цунами чувств. Люся, не наступай на одни и те же грабли. Оттолкни его, врежь ему. Скажи «нет».

Но я не могла. Моё тело жаждало этой близости, этого заполнения пустоты. Предательские инстинкты взяли верх над гордостью.

— Вот сейчас я пользуюсь твоим положением и беру то, что хочу не спрашивая, чувствуешь разницу? — прохрипел он мне в рот, вопреки разуму вызывая возбуждение.

— Да... - простонала я, и вожделение отодвинуло разум куда-то в далекий, недосягаемый уголок.

Я так хотела продолжения, что готова была прямо сейчас позволить ему все, что он захочет.

— Черт, ты такая влажная, — прошептал он, тяжело дыша, прижавшись своим лбом к моему. Его глаза были полузакрыты, глаза чёрные. — Хотел проучить тебя, а наказал себя.

— Ты отказался от меня много лет назад, — всё же выдавила я, пытаясь ухватиться за остатки реальности, за свою боль, чтобы она служила щитом. — Так откажись и сейчас. Оставь меня.

Лёша замер на секунду. Его взгляд стал пронзительным, болезненным.

— Я думал, что делаю нам обоим одолжение. Думал, что отпускаю Я был юным дураком, — его голос сорвался. — Больше я такую ошибку не совершу. Никогда.

И он медленно, мучительно медленно стал входить в меня.

Я закусила губу. Каждая моя клеточка помнила, каково это, когда мужчина заполняет тебя целиком. Инстинкты брали верх, стирая границы.

— Какая ты тесная, — выдохнул он, и в его голосе звучало благоговение.

— Потому что ты разбил мне сердце, — прошептала я. — И я больше не подпускала к себе мужчин. Никого.

— Моя девочка... Прости... Черт, я теряю контроль, — его маска спокойствия треснула окончательно.

Взгляд Лёши стал диким, звериным. Не выходя из моего лона, он понёс меня к дивану. Мир закачался. Мы рухнули на мягкую поверхность и движение внутри меня продоодилось, теперь уже тихо, ритмично. Он входил в меня с такой глубиной, что перехватывало дыхание.

Я стонала под ним, моё предательское тело горело огнем. Каждое движение было ударом тока.

— Ненавижу тебя! — выкрикнула я, не понимая, правда ли это, или это крик от бессилия перед собственной страстью.

— Врёшь, лапочка, — усмехнулся он, и эта усмешка была полна торжества.

И он зашёл до упора, глубоко, окончательно. Мы оба громко застонали от долгожданной, мучительной близости. Его губы смаковали мою шею, оставляя мокрый след, кусали кожу. Я выгибалась навстречу его ласкам, теряя последние остатки разума, растворяясь в нём.

— Моя! — прорычал он, и этот рык эхом отдался у меня внутри.

Он ускорился, прижимая меня к себе крепче, сильнее, будто боялся, что я испарюсь, если ослабит хватку. И в этом безумии, в этой боли и наслаждении, я наконец-то почувствовала себя живой.

Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Только наше сбивчивое дыхание нарушало её, да тихий стук дождя, который вдруг начал барабанить по стеклам, словно пытаясь смыть всё, что только что произошло.

Моё тело всё ещё пульсировало, каждая мышца ныла от приятной усталости, а кожа горела там, где касались его руки. Но разум, отключенный на время страсти, медленно, но верно возвращался. И вместе с ним возвращалась боль. Острая, колючая, знакомая боль предательства и собственной слабости.

Я лежала под ним, чувствуя тяжесть его тела, и эта тяжесть казалась мне невыносимой. Это был не вес любимого человека, это был груз моих ошибок. Я резко вывернулась из-под него, отползла к краю дивана и натянула на себя платье, дрожащими пальцами застёгивая пуговицы. Мне нужно было укрыться, спрятать своё обнажённое, использованное тело от его взгляда.

Лёша наблюдал за мной молча. Он не пытался меня остановить, не спрашивал, куда я бегу. Он просто лежал, опираясь на локоть, и смотрел. Его взгляд больше не был диким. В нём читалось спокойствие хищника, который знает, добыча никуда не денется.

— Не обольщайся, — мой голос прозвучал хрипло, но я старалась сделать его максимально холодным, ледяным. Я избегала смотреть ему в глаза, фиксируя взгляд на узоре ковра. — То, что сейчас произошло... это не любовь. И не примирение.

Я подняла на него взгляд, полный вызова, хотя внутри всё сжималось от страха, что он увидит мою ложь. — Это просто животный инстинкт, Лёша. После долгого воздержания гормоны разбушевались. Ты мужчина, я женщина, мы были рядом. Биология сработала безотказно. Вот и всё. Всего лишь ошибка. Случайность. Не придавай этому значения.

Слова звучали плоско, фальшиво даже для моих собственных ушей. Но я цеплялась за них, как за соломинку. Если назвать это ошибкой, если свести всё к физиологии, то боль от того, что он когда-то бросил меня, не давая право выбирать самой, станет чуть менее острой. Станет проще дышать.

Лёша медленно сел. Он не рассердился. Не стал спорить или доказывать обратное криками. На его лице появилась едва заметная, почти незаметная усмешка, не насмешливая, а понимающая. Терпеливая.

Он встал, подошёл ко мне и, игнорируя мои попытки отстраниться, снова притянул к себе. Но теперь его объятия были не такими яростными. Они были обволакивающими, тяжёлыми, надёжными. Он прижал меня спиной к своей груди, обнял за талию, положив подбородок мне на макушку.

— Ты можешь называть это как хочешь, Люся, — его голос вибрировал у меня за спиной, низкий и уверенный. — Можешь звать это ошибкой, гормональным сбоем, случайностью. Можешь придумать любое научное объяснение, -

он почувствовал, как я напряглась, готовая вырваться, но его руки лишь крепче сомкнулись. — Но я тебе не верю, — тихо сказал он. — И ты сама себе не веришь. Твое тело говорит правду, даже если твой язык плетёт небылицы.

Я замерла. Хотела возразить, хотела ударить его локтем, но силы покинули меня. Но на самом деле я хотела раствориться в его объятиях.

— Я подожду. Пока ты не примешь тот факт, что мы принадлежим друг другу. Не потому что так удобно, а потому что иначе мы просто не можем существовать.

В этот момент контраст между ним нынешним и тем мальчиком из моего прошлого стал ошеломляющим.

Тот Лёша, которого я любила в школе, был моим первым. Он был полным юношеского максимализма и страха сделать что-то не так. Тот парень отказался от меня, испугавшись глубины наших чувств, которые казались ему слишком сложными для его юного возраста. Он не стал бороться, оставил меня разбитой и одинокой.

Этот Лёша был другим. Властным. Взрослым. Опасным. Он знал, чего хочет, и умел брать это. Не убегал от трудностей, а решал их, иногда грубо, но всегда окончательно. В нём была та самая мужская сила, которой так не хватало мне все эти годы. Сила, которая могла защитить, но которая также могла и подавить.

И именно эта разница делала ситуацию невыносимой.

Если бы он был тем же мальчишкой, мне было бы проще не реагировать на него. Но он стал мужчиной, который мог разрушить меня одним движением, и одновременно единственным, кто мог меня спасти.

«Я подожду». Эти слова эхом отдавались в голове.

Но я не собиралась прощать так просто. То, что расстался со мной пять лет назад из-за трудностей, не стиралось одним вечером страсти. Гормоны могли успокоиться, тело могло насытиться, но душа помнила каждую секунду той боли.

Чувства разрывали меня на части. Одна половина хотела остаться в его объятиях, забыть обо всём, раствориться в этой защите. Другая половина, та, что гордая и раненая, кричала о том, что я не вещь, которую можно взять, когда захочется, и оставить, когда надоест.

Я закрыла глаза, чувствуя тепло его тела за спиной, и позволила себе одну маленькую слабость, я не стала вырываться прямо сейчас. Я не позволю ему думать, что всё уже решено.

— Ты ничего не решишь, Лёша, — прошептала я.

Он лишь крепче прижал меня к себе, и я поняла, он это знает. И его это не пугает. Этот Лёша не отступит так просто.