Глава 32

Лиля

Слова застряли в горле. Я не могла произнести ни слов отказа, ни согласия! В голове происходило нечто необъяснимое! Гул из слов, идей, воспоминаний, терзаний и чувств. Не удавалось ухватиться за что-то одно! Мне казалось, что мой мозг сейчас закипит и взорвется как надувной шар!

— Так что, ты приняла «правильное» решение? — повторил вопрос Шевцов, выводя меня из глубоких мыслей. Я подняла на него глаза и решительно покачала головой в стороны.

— Что будет с Виктором? Ты оставишь его в живых для суда? — спросила то, что могло бы помочь мне принять решение.

Шевцов крепко ухватил меня за локоть и подтянул к себе. Я буквально касалась грудью его груди. Наши лица были близки настолько, что я чувствовала запах сигар и алкоголя из его рта. Он внимательно смотрел в мое лицо, обдумывая что-то свое, пока не заговорил, цедя каждое слова, словно неприятный напиток:

— А зачем мне оставлять Бурова в живых, а? Нет человека — нет опровергающих фактов и доказательств! Есть улики — есть вина! Вот и все!

— Но…

Я ведь думала, что если я вдруг соглашусь на его условия, Виктор попадет под следствие и я смогу ему помочь! Но, как оказалось, у Шевцова другие планы! Все надежды спасти себя и Витю разбились на мелкие осколки! Я больше не знала, как могу помочь нам! Наверное, это финал!

— Ну так как? — не унимался Шевцов, требуя от меня решения. — Лиля, ты ведь умная девушка! Не дури! Ты можешь спасти себя и прожить долгую и счастливую жизнь! Два раза, я не предлагаю!

Я обреченно качала головой, предвкушая свой трагичный конец. Тело успокоилось, а внутри я ощущала опустошенность и равнодушие. Наверное, в этот самый момент я поняла, насколько сильно я полюбила Виктора! Привязалась к нему! Жаль, что он не поверил моим словам. Они так и останутся со мной. Навсегда!

— Я не буду этого делать, даже если ты отдашь меня своим псам! — медленно, но уверенно сказала я, почти касаясь его щеки. Шевцова ощутимо передернуло от моих слов. — Я больше не предам Виктора!

Шевцов зло заскрипел зубами и неожиданно резко отбросил меня в сторону. Я, не удержавшись на стуле, с визгом полетела на пол, добивая свои израненные колени.

— Шура, забирай! — прорычал Шевцов, дыша яростью. Он был в бешенстве! — Обоих убрать и закопать!

Верная шавка тут же подчинилась своему хозяину. Шура быстро подошел ко мне и крепко схватил за руку, причиняя сильную боль. Я неосознанно боролась, упиралась ногами в кресло, изо всех сил цеплялась за него рукой, как за последний шанс. Но боров был сильнее, да и сил у меня для борьбы не осталось!

— Пусти! Мне больно! — кричала я осипшим голосом, пытаясь вырваться из ухвата, но для Шуры мои попытки казались неощутимыми. — Сволочи! Что вы за люди такие?!

— Я пытался дать тебе шанс, но ты наотрез отказалась! — кричал мне вслед Шевцов, наблюдая за работой охранника.

— Я тебя ненавижу, Шевцов! Будь ты проклят вместе со своим шансом! — с ненавистью выкрикнула я перед тем, как оказалось за пределами кабинета.

Боров тянул меня по коридору в другую сторону от подвала. Я напряглась, предчувствуя беду. Стала упираться и хвататься за все, что только попадалось мне под руку: столик, косяк двери, угол стены. Я хваталась, не обращая внимания на ломающиеся до крови ногти и нестерпимую боль в ногах. Я пыталась себя спасти. Понимание того, что меня сейчас ждет, сводило с ума!

— Нет! Я не хочу! — я орала так, что закладывало уши. Но боров не обращал на это никакого внимания. Он тащил меня волоком, схватив за обе руки, так что я больше не могла сопротивляться. Я только кричала: — Нет!

В конце прохода, куда мы направлялись, стояли два парня. Один с оружием, второй без. Они с любопытством наблюдали за нами, ухмыляясь и веселясь. Мерзость от их лиц исходила на километры.

— Открывай! — скомандовал Шура парням. Те, вскинув брови, выполнили приказ. — Шеф приказал развлечься! Кто первый?

Один парень, тот, что без оружия, остался в дверях, а вот второй, расплывшись в улыбке, прошел в помещение. Скользким взглядом ощупал мое тело. Упивался моим сопротивлением, омерзительно облизывая свои губы.

Комната, в которую меня затащили, была небольшая. Без окон и практически без мебели. В углу стояли стол и стул, а на полу лежали тонкие цепи, прикрученные карабином к полу. Тусклый свет от лампы скромно заполнял помещение. Дышать здесь было тяжело, казалось, воздух пах смертью и пытками!

— Давай не ерепенься, а то больнее будет! — пропел ублюдок и медленно направился в мою сторону.

Боров грубо швырнул меня к столу, а сам взялся за цепь. Я испуганно затряслась и закачала головой, не веря в то, что сейчас будет со мной! Разум после пыток в подвале и в кабинете наотрез отказывался воспринимать действительность. Голова кружилось, к горлу подступала тошнота, а тело бросало то в жар, то в холод. Я вжалась в стену и схватилась за ножку стола, как за последнюю возможность выжить. В глазах все расплывалось от шока и растерянности. Еле ощутимо я почувствовала на ноге что-то холодное. Я растерянно опустила взгляд туда, где почувствовала дискомфорт. На щиколотке блестела цепь, что обвивала ногу в несколько обхватов. Я схватилась за нее и стала яростно рвать, причиняя себе боль. Слезы душили, а сердцебиение словно ошалело. Дыхание сбилась настолько, что казалось, вот-вот наступит обморок. Но этого я боялась больше всего, ведь тогда я не смогу сопротивляться и эти сволочи надо мной надругаются!

— Уберите это! Сволочи! Ненавижу вас всех! — кричала я сорвавшимся голосом. Во рту все горело. Горло раздирала боль, но я кричала.

— Держи ее, а я начну! — сказал охранник Шуре, и тот схватил меня под руки. — Вот так!

Шура насильно поднял меня с колен и грудью склонил к столу. Я попыталась бороться, извиваясь и кусая его за руки, но мужчина был гораздо сильнее. Моя грудь, живот и лицо были припечатаны к холодной поверхности стола. Движения заблокировали. Руки завели за спину и крепко держали. Тело тряслось не переставая, буквально подскакивая на столе. Плечи ходили ходуном.

Я почувствовала, как мои ноги развели в стороны, а подол платья задрали кверху. По спине пронесся липкий, обволакивающий страх. Мое сознание было на грани! Кричать я уже не могла, голос окончательно сел, а тело становилось ватным и неподвластным контролю.

Сквозь вату в ушах я услышала шарканье ширинки и прикосновение теплых рук на ягодицах.

— Эх, какие формы, а Шура? — довольно пропел ублюдок и обвел пальцами контуры нижнего белья. А спустя секунду я почувствовала, как тонкая ткань трусиков рванулась в сторону, впиваясь в кожу и оголяя мою плоть. — Вот это подарок!

Я резко встрепенулась, стоило ощутить, как пальцы ублюдка коснулись складок. Безумство захлестнуло меня с новой силой, и как я ни старалась не отключаться, борясь, но силы и сознание меня покидали. Тело обмякло, а в голове появился «белый» шум. Последнее, что я помню, это звонкий удар по ягодице и влажные пальцы ублюдка на моем лоне. Больше я ничего не чувствовала, только пустоту и темноту вокруг. Я высоко летала словно пушинка, такая же легкая и невесомая! Боль прошла, как душевная, так и физическая. Ни страха, ни отчаяния я больше не ощущала! Сколько я провела в таком состоянии, мне неизвестно, но там мне было хорошо! Я не хотела возвращаться обратно! Не хотела больше испытывать тех мучений и унижений, что были перед тем, как я отключилась!

— Лиля! Лилечка! Девочка моя! — эхом раздавалось в моей голове. Но я не понимала, откуда звук. — Давай, приходи в себя, дочка!

Сквозь пелену я пыталась напрячь свой мозг и распознать голос. Но получалось с трудом. Веки весили по килограмму каждое, плотно закрывая глаза. Внутри начинала медленно расплываться боль, возвращая меня в реальность. Я шумно выдохнула и глубоко вдохнула воздух. Легкие обожгло, а в голове прострелила сильная боль.

— Вот! Дыши, дочка, дыши! — опять послышался тот же голос. Мне он казался знакомым, но сознание было еще спутанным и рассеянным. — Доктор, почему она не открывает глаза?

— Сейчас! — послышался с другой стороны хрипловатый мужской голос. — Дадим ей понюхать ватку и…

Вдохнув, я почувствовала резкий, противный запах возле носа, от чего мои глаза заслезились, и я попыталась открыть их. Первые пару секунд я видела перед собой только белую пелену с темным силуэтом, но поморгав несколько раз, я узнала сидящего рядом со мной Владимира Петровича. Это был его голос. А чуть в стороне стоял доктор с ваткой в руках.

— Ну, Кузнецова, напугала ты меня до смерти! — сказал полковник и сжал мою ладонь в своей. Он смотрел на меня взволнованно, но с родительской заботой и сожалением. — Но теперь все будет хорошо! Да доктор?

— Самое страшное позади! Немного подлечим и будет как новенькая! — обнадеживающе пропел доктор и набрал в шприц прозрачную жидкость.

Сознание приходило в норму. Тело болело, но терпимо. Возможно, мне уже ввели обезболивающие. Я попыталась пошевелить рукой, но меня тут же остановили, указывая на вставленную в руку капельницу. Я хотела задать вопрос, но когда открыла рот, ничего кроме сипения из него не послышалось.

— Не волнуйтесь! Просто молчите! — успокаивал доктор, увидев мою взволнованность и растерянность. — Вашим связкам нужно отдохнуть и восстановиться. Пара дней, и они начнут приходить в норму. Вам не о чем беспокоиться!

Я перевела взгляд на полковника. Глаза уставшие, лицо серьезное и сосредоточенное. Он молчал, наблюдая за манипуляциями доктора, а я обвела взглядом внутреннюю часть машины скорой помощи. При виде всех этих полочек с аппаратурой и чемоданов с лекарствами мне невольно вспомнился момент, когда мои родители погибли. На месте работала такая же скорая, несколько фельдшеров, но никого из пострадавших спасти не удалось. На глаза тут же накатились слезы. Сердце прожгла горькая и сжимающая боль. Я всхлипнула, пытаясь не разреветься, но слезы уже катились по вискам.

— Ну что ты, Лиля! Не надо! Все плохое позади! — Полковник поглаживал мою руку и негромко заговорил. Я смотрела в его глаза и видела в них чувство вины. — Доктор, можно вас попросить?

Врач без лишних вопросов проверил капельницу и вышел из машины, плотно закрывая за собой дверь. На улице слышались мужские голоса вперемешку с гулом машин. Я выжидающе взглянула на полковника, давая понять, что слушаю его.

— Мы взяли Шевцова и Бурова! — начал Владимир Петрович, и я сглотнула, почувствовав волнение, когда услышала фамилию Виктора. Значит, он жив! — Бурова отвезли в больницу, его сильно избили, а вот Шевцова и его шавок взяли с поличным. Парни уже работают в его кабинете и нарыли много компрометирующих документов. Там и переводы с офшорных счетов, и черная бухгалтерия. Имена, фамилии его заграничных партнеров! Взяли местного прокурора, который сливал всю информацию Шевцову, а также отмазывал его. Работы еще много, но и многое сделано. Янис Верской тоже взят под стражу. Будет проведена проверка!

Полковник замолчал и отвернулся, отпустив мою ладонь.

— Лиля, я должен сказать, что те выродки не успели тебе навредить! А, при попытке противостоять штурмовой группе, они были уничтожены!

По интонации полковника я догадалась, зачем он мне все это рассказывает. Он чувствует вину за то, что со мной случилось, хотя это далеко не так. Я сама в это вписалась, оттягивая момент отъезда! То, что те ублюдки не успели надругаться надо мной, для меня было очень важным. Неизвестно, как бы я смогла жить дальше, если бы они успели совершить задуманное!

Внутри накопилась уйма вопросов, в особенности о Викторе: «Что с ним? Что его ждет?» Хотелось скорее рассказать всю правду и предоставить документы, которые освободят Виктора и позволят ему жить новой и свободной жизнью.

— Мой чемодан… — еле слышно просипела я, надеясь, что полковник поймет, о чем я говорю. — Чемодан…

Два слова дались мне с огромным трудом. Казалось, мне перерезали голосовые связки и изо рта вместо слов выходит лишь воздух. Полковник внимательно смотрел на мои губы, стараясь читать по ним. Я шептала раз за разом слово «чемодан», пока Полковник не закивал.

— Все твои вещи, включая чемодан, у меня в машине! Все на месте! Не волнуйся! — Услышав ответ Петровича, я облегченно выдохнула.

Я подняла руку кверху и жестом попросила что-нибудь, на чем можно написать.

Петрович тут же достал телефон из внутреннего кармана и протянул мне. Взяв его в руку, я написала несколько слов.

«Чемодан. Внутренняя подкладка. Документы»