Глава 21

Айя долго сидела неподвижно, пока ночь окончательно не накрыла академию и не вытеснила из комнаты последние остатки дневного шума. У окна потрескивала маленькая магическая лампа; её янтарный свет дрожал на стенах, скользил по полу, цеплялся за край кровати и раскрытые дверцы шкафа, будто всё вокруг тоже не решалось сделать следующий шаг. В этой тишине особенно отчётливо слышалось не только дыхание, но и то, как внутри медленно, упрямо ломается решение, которое она сама же пыталась удержать.

Мирелла лежала спиной к комнате. Спала ли она на самом деле, Айя не знала, но почти не сомневалась: нет. После их разговора между ними осталось слишком много невысказанного, и Мирелла впервые за всё время знакомства не пыталась заполнить молчание вопросами, шутками или раздражёнными уточнениями. За это Айя была ей благодарна сильнее, чем могла бы признать вслух, потому что если бы кто-то сейчас начал говорить с ней по-настоящему, она могла не выдержать.

На кровати лежала раскрытая сумка. Несколько вещей уже были сложены внутрь, остальные всё ещё оставались рядом, будто она бессознательно затягивала момент ухода. Айя потянулась к очередной рубашке, но пальцы остановились на полпути. Она несколько секунд смотрела на ткань, на собственную руку, на комнату, которая слишком незаметно перестала быть чужой, и грудь сжало так неприятно, что пришлось медленно выдохнуть.

Уйти. Мысль звучала внутри чётко и сухо, как приказ. Так будет лучше. Правильнее. Безопаснее. Она повторяла это уже несколько часов, превращая в правило, потому что иначе начинала сомневаться, а сомневаться сейчас было нельзя. Сомнение оставляло путь назад. А Айя слишком хорошо знала: если позволит себе оглянуться, уже не уйдёт.

Она опустила руку и устало провела ладонями по лицу. Разум понимал всё. Он послушно раскладывал события по местам: ловушка, Дарвен, Совет, Кай, опасность, которая теперь тянулась не только за ней, но и к нему. Но где-то глубже всё сопротивлялось. Не громко, не отчаянно, а упорно, больно, будто в ней оставалось что-то живое, ещё не согласное на это решение.

Айя закрыла глаза и сразу увидела Кая так ясно, словно он стоял перед ней. Тёмный взгляд. Напряжённые плечи. То, как он смотрел после ловушки — жёстко, зло, почти пугающе, но при этом так, будто готов был уничтожить любого, кто снова посмеет её тронуть. Перед внутренним взглядом всплыло и другое: коридор, тишина между ними и его короткое, не допускающее возражений: «Ты не будешь ходить одна».

Именно это ломало сильнее всего. Не поцелуй, не его злость и даже не тот момент, когда он сорвался рядом с ней, а эта простая, почти будничная готовность встать рядом. Так естественно, будто иначе и быть не могло.

Айя резко поднялась с кровати. Нет. Она не будет сейчас об этом думать. Не будет вспоминать, как рядом с ним впервые за долгое время перестала чувствовать себя одинокой, как начала привыкать к тому, что кто-то смотрит на неё не как на проблему, не как на чужую ошибку и не как на оружие, которое можно использовать. Она подошла к окну слишком быстро, будто пыталась уйти от собственных мыслей, и сжала пальцами холодный каменный подоконник.

Во дворе было тихо. Фонари вдоль дорожек мерцали тёплым светом, ветер качал ветви старых деревьев, а главное здание поднималось в темноте огромным тёмным силуэтом. Айя смотрела на него долго, слишком долго, и внутри медленно появлялось понимание, которому она до последнего не давала имени.

Дом.

Это место стало домом. Не сразу. Не заметно. Но стало. Она болезненно усмехнулась, пытаясь понять, когда именно это произошло: когда она начала запоминать, в каких окнах ночью горит свет, когда перестала вздрагивать от шагов в коридорах или когда кабинет ректора стал единственным местом, где ей почему-то легче дышалось, чем где-либо ещё.

Мысль о Кае снова ударила в грудь, и Айя резко отвернулась от окна. Это ошибка. Опасная, глупая, недопустимая. Она слишком хорошо знала, чем заканчиваются такие чувства: люди рядом с ней страдают, платят слишком высокую цену и в итоге оказываются втянуты в чужую войну. А Кай уже начал платить. Совет пришёл из-за неё. Ловушка была расставлена из-за неё. Дарвен давил через неё. Если она останется, станет только хуже.

Айя медленно выдохнула, пытаясь заглушить дрожь внутри, и снова подошла к кровати. Ей хотелось сделать совершенно другое: подняться наверх, ворваться в кабинет Кая и сказать, что она передумала, что устала убегать, устала притворяться, будто ей всё равно, устала быть сильной каждую секунду. Но вместо этого она взяла рубашку, аккуратно сложила её и убрала в сумку.

Потому что уйти было проще, чем остаться и признать, что она уже слишком сильно к нему привязалась.

Из комнаты Айя вышла тихо. Дверь закрылась почти бесшумно, но ей всё равно показалось, будто этот звук разошёлся по всему этажу, ударился о каменные стены и повис в пустом коридоре слишком долго. Она замерла на несколько секунд, всё ещё держа руку на холодной металлической ручке, и внутри медленно поднялось ощущение неправильности происходящего. Будто академия уже почувствовала её решение.

Позади остались комната, Мирелла, тёплый свет лампы у окна и вещи, которые за эти месяцы стали привычными. Айя убрала руку и пошла вперёд. Коридоры общежития были пустыми, магические лампы вдоль стен горели приглушённо, оставляя на каменном полу длинные золотистые полосы. В ночной тишине каждый шаг звучал слишком отчётливо, и она невольно замедлялась, будто сама пыталась растянуть последние минуты.

Она ненавидела себя за это. За слабость. За сомнение. За надежду, которая всё ещё жила где-то глубоко: что кто-то сейчас остановит её, скажет остаться, не даст совершить эту ошибку. Айя резко выдохнула и ускорила шаг. Нет. Никто не должен её останавливать. Особенно Кай.

На лестничной площадке она всё-таки остановилась. Вниз уходил тёмный холл общежития, а наверху, за несколькими коридорами и поворотами, находился кабинет ректора. Кая. Айя медленно подняла взгляд. Наверняка он всё ещё работал, спорил с Советом, злился или делал вид, что способен спокойно разбирать документы после всего, что уже произошло. Она слишком хорошо знала его характер. Кай не умел отпускать ситуацию, если считал её своей ответственностью. А за последние недели рядом с этой ответственностью появилось ещё кое-что.

Она.

Айя прислонилась плечом к холодной стене и прикрыла глаза. Перед ней снова возник Кай — слишком близко, с тёмным взглядом и раздражением, которое он больше не скрывал. Его пальцы, сжавшиеся на краю стола в тот момент, когда она снова начала провоцировать его. Тот поцелуй, резкий, злой, будто между ними слишком долго копилось нечто опасное и в какой-то момент просто сорвалось наружу.

Она открыла глаза, почти зло. Нельзя. Нельзя сейчас возвращаться к этому. Но мысли всё равно тянулись к нему: к тому, как он смотрел после ловушки, как его голос становился тише и опаснее, когда речь заходила о её безопасности, как он пытался держать дистанцию и каждый раз срывался всё сильнее. Она всегда считала Кая Блэквуда холодным человеком — опасным, жёстким, недоступным. Но рядом с ним впервые за долгое время ей перестало быть страшно. И это оказалось самой большой проблемой.

Потому что рядом с ним она начала забывать, кем должна быть. Перестала ждать удара каждую секунду. Перестала чувствовать себя чужой. Иногда ей даже казалось, что он смотрит на неё так, будто видит не угрозу, не проблему и не девушку, за которой тянется опасность, а просто её. Именно это разрушало все стены, которые она выстраивала годами.

Айя сжала пальцы. Она не имела права привыкать к этому. Не имела права оставаться. Кай уже начал платить. И если она останется, он пойдёт до конца, даже если этот конец уничтожит его самого. Мысль оказалась настолько болезненной, что Айя оттолкнулась от стены и быстро пошла вниз по лестнице, пока ещё могла уйти, пока хватало сил не развернуться обратно.

Во внутреннем дворе ветер оказался сильнее. Холодный ночной воздух ударил в лицо, растрепал волосы, прижал тонкую ткань плаща к телу. Айя остановилась посреди дорожки, и на мгновение ей показалось, что академия за её спиной стала живой — огромной, тёмной, молчаливой, удерживающей её не магией, а памятью.

Высокие башни уходили в ночное небо, окна светились мягким золотым светом, старые каменные стены, когда-то казавшиеся ей холодными и чужими, теперь отзывались внутри болезненным чувством. Где-то вдалеке слышались голоса адептов, короткий смех, хлопок двери, чьи-то быстрые шаги по ступеням. Обычная жизнь академии продолжалась. И именно это оказалось почти невыносимым, потому что она больше не была её частью.

Айя обернулась полностью. Сумка тяжело давила на плечо, пальцы замёрзли от холода, но она всё равно продолжала смотреть на главное здание, запоминая каждую деталь: окна библиотеки, свет в одной из верхних башен, тонкие линии магических огней вдоль дорожек. Это место слишком незаметно стало важным. И теперь внутри поднималось чувство, которое она не хотела называть.

Ещё несколько месяцев назад она ненавидела академию — стены, правила, людей, этот чужой порядок, похожий на очередную клетку, из которой нужно будет выбраться. А потом появился Кай, и всё стало сложнее. Он не сделал это место мягким или безопасным. Но он сделал его живым. Непредсказуемым. Настоящим.

Айя резко отвернулась. Ещё немного — и она действительно вернётся. Поэтому она быстро пошла к воротам, почти не замечая ветра. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, будто сама академия удерживала её, цеплялась за дыхание, за память, за то, что она пыталась оставить позади.

У защитной границы воздух начал меняться. Айя почувствовала это сразу: тёплая магия академии, к которой она успела привыкнуть, оставалась за спиной, а пространство впереди становилось холоднее, темнее, чужим. Она остановилась у самых ворот. Последний шанс передумать. Последний шанс вернуться.

Айя закрыла глаза, и перед ней снова возник Кай. Его голос. Его взгляд. Руки, сжавшиеся от злости, когда он понял, что ей снова угрожает опасность. И тихое: «Я не позволю тебе ходить одной».

Грудь болезненно сдавило. Она открыла глаза и шагнула вперёд. За пределы защиты академии. Тепло исчезло мгновенно, словно кто-то резко оборвал тонкую нить. Мир снова стал чужим, и в этот момент Айя впервые по-настоящему поняла: она оставила позади не просто академию. Она оставила человека, которого уже начала любить, даже если продолжала отчаянно это отрицать.

Мост у границы леса был пустым. Туман медленно стелился над чёрной водой, цеплялся за каменные опоры и расползался по земле бледными рваными полосами. Ночь здесь ощущалась иначе, чем возле академии. Там воздух был живым — наполненным магией, светом и голосами. Здесь всё казалось мёртвым. Даже лес вокруг стоял слишком тихо.

Айя остановилась у начала моста и медленно выдохнула. Холод пробирался под кожу всё сильнее, но дело было не в погоде. Она почувствовала его раньше, чем увидела. Дарвен всегда появлялся именно так: пространство начинало темнеть ещё до него, воздух становился тяжелее, тишина — опаснее, а внутри поднималось знакомое напряжение, которое невозможно было игнорировать.

Он стоял у каменной колонны, скрытый полутенью. Высокий, неподвижный, на фоне тумана и чёрной воды Дарвен казался частью этого места — слишком тёмный, слишком спокойный, слишком чужой всему живому. Длинный чёрный плащ едва двигался от ветра, тёмные волосы падали на лоб, а в глазах уже светилось знакомое раздражающее спокойствие человека, заранее уверенного в исходе.

Когда он увидел её, на губах появилась медленная усмешка. Будто всё происходило именно так, как он и ожидал.

— Всё-таки пришла.

Голос прозвучал тихо, низко, слишком спокойно для человека, который должен был хотя бы удивиться.

Айя посмотрела на него холодно.

— Не льсти себе.

Дарвен тихо рассмеялся. Даже его смех раздражал — мягкий, расслабленный, будто происходящее действительно забавляло его. Он оттолкнулся от колонны и пошёл к ней неторопливо, совершенно не опасаясь отказа. Именно эта уверенность бесила сильнее всего.

Айя осталась на месте, хотя всё внутри требовало отступить. Подальше от него. От этой магии. От этого человека. Дарвен остановился слишком близко, и его взгляд медленно скользнул по её лицу, будто он пытался прочитать мысли, которые она прятала с отчаянной тщательностью.

— Ты выглядишь так, будто оставила что-то важное.

Слова ударили неожиданно точно. Айя резко подняла взгляд.

— Следи за своими словами.

Дарвен чуть склонил голову, продолжая рассматривать её с тем спокойствием, которое всегда хотелось стереть с его лица.

— Значит, я прав.

Айя ничего не ответила. Она боялась, что если сейчас прозвучит имя Кая, удержать лицо спокойным уже не получится. Внутри всё ещё слишком живо оставалось ощущение академии за спиной, его взгляда, его голоса и того, как тяжело оказалось уйти.

Дарвен наблюдал слишком внимательно. Слишком долго. Он всегда замечал больше, чем должен.

— Ректор тебя не остановил?

Айя отвернулась к реке. Туман двигался над водой, скрывая чёрную глубину под мостом.

— Он ничего не знает.

Дарвен тихо хмыкнул, и этот звук заставил её напрячься сильнее.

— Тогда, боюсь, скоро узнает.

Айя резко посмотрела на него.

— Что это значит?

Его улыбка стала шире, но тепла в ней не было. Только привычное удовольствие человека, который любит держать других в напряжении.

— Кай Блэквуд не из тех, кто спокойно принимает исчезновение людей, которые ему важны.

Сердце болезненно дрогнуло. Айя сразу возненавидела себя за эту реакцию, но Дарвен заметил. Конечно заметил. Его взгляд потемнел, стал внимательнее и опаснее.

— Интересно, — произнёс он тихо. — Ты сама понимаешь, как сильно всё испортила?

— Не начинай.

— Почему? Потому что я говорю правду?

Она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладонь. Дарвен смотрел прямо на неё, спокойно и уверенно, будто видел всё, что она так старательно отрицала. И хуже всего было то, что часть его слов попадала слишком точно. Она ненавидела это. Ненавидела то, как внутри всё сжималось при мысли о Кае, как сильно ей хотелось сейчас оказаться обратно в академии, услышать его голос, увидеть его раздражённый взгляд, почувствовать рядом тяжёлую, опасную магию, которая почему-то всё равно казалась безопаснее, чем всё вокруг.

Дарвен наклонился чуть ближе.

— Ты жалеешь.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро. Они оба это поняли.

Дарвен усмехнулся почти довольно.

— Врёшь.

Айя почувствовала вспышку злости — живую, острую, спасительную.

— Не путай свои фантазии с реальностью.

Он смотрел на неё ещё несколько секунд, а затем неожиданно тихо произнёс:

— Ты ушла от него так, будто оставила часть себя там.

На секунду воздух будто исчез из лёгких. Айя резко отвернулась, потому что ещё мгновение — и он действительно увидит правду.

В карете они ехали молча. Дорога уходила в тёмный лес, колёса почти бесшумно проходили по влажной земле, и эта тишина постепенно начинала давить сильнее любых разговоров. За окнами тянулись чёрные деревья, тонущие в густом тумане; чем дальше они отдалялись от академии, тем тяжелее становился воздух.

Айя сидела напротив Дарвена, отвернувшись к окну. Она заставляла себя смотреть наружу — на мёртвый лес, на искривлённые ветви, похожие на когти, на землю, потемневшую от старой магии, на туман, ползущий между стволами так низко, будто он был живым существом. В этих землях всё выглядело больным. Не разрушенным, а именно больным, медленно гниющим изнутри.

Она почувствовала это сразу, как только они пересекли границу северных владений Дарвена. Магия здесь отличалась от академической. Там она была текучей, живой, наполненной движением. Здесь — вязкой, тяжёлой, холодной. Она цеплялась за кожу, проникала под рёбра и давила изнутри.

Айя сильнее сжала пальцы на краю сиденья. Ей хотелось обратно. Мысль появилась резко, честно, без защиты, и она возненавидела себя за неё.

Дарвен сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку. Он выглядел слишком спокойным для человека, который наконец получил то, чего добивался, и именно это раздражало. Айя чувствовала его взгляд почти всю дорогу — тяжёлый, внимательный. Он наблюдал не скрываясь, словно изучал каждую реакцию и ждал, когда она сломается первой.

Она не собиралась доставлять ему это удовольствие.

Карета качнулась на повороте, и Дарвен нарушил молчание первым.

— Ты жалеешь.

— Нет.

Ответ вышел коротким, резким, но его тихая усмешка сразу дала понять: не хватит.

— Врёшь.

Айя медленно перевела на него взгляд. Раздражение вспыхнуло мгновенно. В полумраке кареты лицо Дарвена казалось ещё жёстче — острые скулы, тёмные глаза, слишком расслабленная поза человека, привыкшего чувствовать власть над ситуацией.

— Забавно слышать это от человека, который врёт лучше всех.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— А ты слишком плохо скрываешь эмоции, когда дело касается ректора.

При упоминании Кая внутри всё болезненно сжалось.

— Не произноси его имя.

Голос Айи прозвучал тише, чем она хотела. Дарвен чуть приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло неприятное понимание.

— Значит, всё настолько плохо.

— Замолчи.

— Ты ушла из академии так, будто оставляла там не место, а человека.

Айя отвернулась к окну. Тёмный лес расплывался за стеклом, но перед глазами всё равно стоял Кай: его взгляд, руки, сжавшиеся от злости, то, как он смотрел после ловушки, будто готов был уничтожить любого, кто снова причинит ей боль. Она закрыла глаза. Нельзя. Не сейчас. Не рядом с Дарвеном. Но мысли возвращались к кабинету, к их постоянным столкновениям, к тому, как рядом с Каем она впервые за долгое время начала чувствовать себя живой.

И хуже всего было понимать: она действительно жалеет. Жалеет, что ушла. Жалеет, что не осталась. Жалеет, что не сказала ему правду.

Айя открыла глаза и холодно произнесла:

— Ты ошибаешься.

Дарвен смотрел ещё несколько секунд, потом тихо усмехнулся без радости.

— Нет, Айя. Просто ты впервые врёшь не другим.

Слова ударили неожиданно сильно. Внутри снова поднялась злость — на него, на себя, на Кая, на всё происходящее. Потому что Дарвен оказался прав.

Замок появился из тумана внезапно. Сначала Айя увидела только тени — огромные, неподвижные, медленно проступающие сквозь густую серую дымку. Карета двигалась вперёд, колёса вязли в мокрой земле, а замок становился всё ближе, всё отчётливее, и вместе с ним росло тяжёлое ощущение неправильности.

Он выглядел мёртвым. Не заброшенным — именно мёртвым. Высокие башни уходили в темноту, острые шпили терялись в чёрном небе, узкие окна напоминали пустые глазницы. По стенам тянулись глубокие трещины и чёрные следы магии, будто камень годами впитывал в себя нечто тёмное и теперь медленно разлагался изнутри.

Дом был пропитан силой — старой, тяжёлой, неправильной. Айя ощущала её даже сквозь стенки кареты: вязкая магия ползла по коже, проникала под рёбра и вызывала тошноту. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее замок давил своим присутствием.

Дарвен молчал и смотрел вперёд так спокойно, будто видел перед собой обычный дом. Но Айя заметила, как изменилось его лицо. Очень незаметно, почти неуловимо. Рядом с этим местом Дарвен становился другим: жёстче, темнее. Из его движений исчезала ленивость, из взгляда — насмешливая лёгкость. Будто сам замок вытаскивал наружу худшие части его характера.

Карета проехала через высокие кованые ворота. Те открылись со скрипом, от которого по спине прошёл холод. Во дворе не было ни одного живого звука: ни ветра, ни птиц, ни голосов слуг. Даже факелы вдоль дорожки горели слишком ровно, словно воздух здесь давно перестал двигаться.

Айя напряглась сильнее. Это место не просто пугало. Оно вызывало отвращение. Она смотрела на высокие стены, на чёрные окна, на голые деревья во дворе, ветви которых напоминали скрюченные пальцы, и всё яснее понимала: здесь никогда не было света. Никогда.

Карета остановилась. Дарвен вышел первым. Айя наблюдала за ним через окно несколько секунд и впервые за всё время рядом с ним почувствовала настоящий страх. Не из-за угроз. Не из-за магии. А потому что здесь он выглядел человеком, который действительно принадлежит этому месту.

Он поднял взгляд на замок спокойно, почти равнодушно. Дом.

Айя вышла следом. Холод ударил сразу. Во дворе пахло сыростью, старым камнем и чем-то металлическим, почти похожим на кровь. Она подняла взгляд вверх, и замок навис над ней чудовищной тенью. Чем дольше она смотрела, тем сильнее внутри всё сжималось.

Академия никогда не была такой. Даже в самые мрачные вечера там оставалась жизнь: свет в окнах, голоса адептов, тепло библиотек, раздражённый голос Кая в коридорах. Мысль о нём появилась слишком резко. Айя ненавидела это. Ненавидела, что даже сейчас первым делом сравнивает это место с академией. С ним.

Дарвен заметил её напряжение. Конечно заметил. Он подошёл ближе и тихо произнёс:

— Добро пожаловать домой.

От этих слов внутри всё перевернулось. Дом. Нет. Это место никогда не станет для неё домом.

Айя подняла на него холодный взгляд.

— Даже не надейся.

Дарвен усмехнулся, но в этой усмешке не осталось прежней лёгкости. Только тьма этого места.

— Посмотрим.

К высоким дверям замка вела длинная потрескавшаяся лестница. По краям ступеней поднимались мёртвые чёрные лозы, цепляющиеся за камень так плотно, будто пытались удержать само здание от окончательного разрушения. Айя поднималась следом за Дарвеном, и каждый шаг отдавался внутри неприятным напряжением. Замок давил не только магией, но и самой атмосферой — тишиной, темнотой, холодным воздухом, в котором слишком давно не было ничего живого.

Дарвен шёл впереди, не оглядываясь, будто действительно возвращался домой. И именно это раздражало сильнее всего. Он вырос здесь. Среди этой тьмы, среди этих стен, среди людей, которые, возможно, были ещё хуже самого замка. Мысль оказалась неприятной, но совсем не удивительной.

Когда они почти дошли до дверей, те открылись сами. Без слуг. Без приглашения. Тяжёлое чёрное дерево разошлось в стороны со скрипом, и на пороге показалась женщина.

Высокая, худая, с идеально прямой спиной и слишком холодным лицом для человека, встречающего собственного сына после долгого отсутствия. Тёмное платье подчёркивало бледность кожи, серебряные украшения на длинных пальцах тускло поблёскивали в свете факелов, а взгляд был таким тяжёлым и оценивающим, что Айя почувствовала раздражение почти мгновенно.

Рядом стоял мужчина — старше Дарвена, шире в плечах, грубее в движениях. Если Дарвен умел скрывать опасность за спокойствием и насмешками, этот даже не пытался. Его взгляд был открыто неприятным: цепким, грубым, изучающим.

Они оба смотрели на неё так, будто оценивали вещь.

Женщина скользнула взглядом по её лицу, одежде, сумке в руке, задержалась на шее, словно проверяя что-то, известное только ей, и спокойно произнесла:

— Значит, это она.

Ни удивления. Ни интереса. Только холодный факт.

Дарвен снял перчатки, не спеша отвечать.

— Мама...

— Я вижу.

Она перебила его ровно и спокойно. Но в этом спокойствии не было ничего мягкого. Айя почти сразу поняла: эта женщина не повышает голос. Ей это не нужно. Она подавляет иначе — тишиной, взглядом, контролем.

Брат Дарвена усмехнулся, не скрывая интереса.

— Из-за неё столько проблем?

Голос оказался неприятным — грубоватым, ленивым, с интонацией человека, которому нравится наблюдать за чужим дискомфортом. Айя резко посмотрела на него, и именно это ему понравилось. Она увидела сразу: по тому, как чуть шире растянулись губы, по блеску в глазах. В этом доме любили чужое напряжение. Чужой страх. Им нравилось чувствовать власть.

Айя медленно выпрямилась. Она не собиралась опускать взгляд. Не перед ними.

Брат Дарвена усмехнулся шире.

— А характер есть.

— К сожалению, — спокойно произнесла женщина.

Дарвен бросил на брата короткий предупреждающий взгляд, но тот только лениво пожал плечами.

— Что? Мне уже нельзя смотреть?

Раздражение поднялось внутри Айи живое и острое. В академии она бы уже ответила. Жёстко, быстро, с тем удовольствием, которое даёт точный удар. Но здесь всё ощущалось иначе. Этот дом был ловушкой, где каждое слово могут использовать против неё, поэтому она заставила себя молчать.

Дарвен заметил это сразу.

— Осторожнее, — тихо произнёс он, и Айя не поняла, к кому именно обращены эти слова: к брату или к ней.

Она резко перевела на него взгляд.

— Или что?

Вопрос вырвался быстрее, чем она успела остановить себя. Тишина стала тяжелее. Брат Дарвена тихо хмыкнул. Женщина медленно повернула голову к сыну, будто ждала его реакции. Только Дарвен остался спокойным, но Айя увидела, как изменился его взгляд. В глубине глаз мелькнуло что-то тёмное и опасное. На короткое мгновение он перестал быть тем Дарвеном, которого она знала в академии, — насмешливым, расслабленным, играющим словами. Здесь он выглядел человеком, привыкшим к власти. И к подчинению.

Через секунду выражение его лица снова стало спокойным. Он открыл дверь шире и посмотрел прямо на Айю.

— Заходи.

Это прозвучало не приглашением. Приказом. И в этот момент Айя впервые по-настоящему почувствовала: она совершила ошибку. Большую, опасную. Переступая порог этого дома, она входила не просто в чужую семью. Она входила в место, где её уже начали считать своей собственностью.

Ужин превратился в пытку почти сразу. Айя поняла это ещё в тот момент, когда вошла в обеденный зал. Огромное помещение терялось в полумраке. Высокий потолок уходил вверх чёрными сводами, стены были затянуты тенью, а длинный стол посреди зала выглядел слишком большим даже для этой комнаты. Десятки свечей горели вдоль стен и на тяжёлых серебряных подсвечниках, но их света всё равно не хватало, чтобы сделать это место живым. Наоборот: чем ярче дрожало пламя, тем мертвее казался замок.

Воздух здесь был холодным не из-за температуры, а из-за людей. Айя шла следом за Дарвеном, чувствуя на себе взгляды ещё до того, как успела сесть. Мать Дарвена уже находилась во главе стола. Её лицо оставалось таким же безупречно спокойным, как и раньше, только в глазах появилось чуть больше холодного, изучающего интереса. Брат Дарвена развалился в кресле справа, лениво вращая в пальцах бокал с вином. Он даже не пытался скрывать, как откровенно её рассматривает.

Айя хотела развернуться и уйти. Вместо этого молча заняла место рядом с Дарвеном и возненавидела это ощущение сразу. Его близость здесь воспринималась иначе. В академии между ними существовало напряжение — острое, опасное, живое. Каждый разговор превращался в столкновение характеров. Но рядом с Дарвеном всё было неправильным. Рядом с ним хотелось всё время держать дистанцию.

Слуги двигались почти бесшумно, расставляя блюда. Никто не смотрел ей в глаза. Никто вообще не вёл себя так, будто перед ними живой человек. Только ещё одна часть дома. Ещё одна вещь, принадлежащая хозяевам.

Тишина за столом становилась тяжелее, пока мать Дарвена наконец не произнесла:

— Академия испортила тебя.

Голос был ровным и спокойным. Именно поэтому слова прозвучали неприятнее.

Айя медленно подняла взгляд.

— Не думаю.

Женщина чуть склонила голову.

— Раньше ты хотя бы понимала, как нужно разговаривать.

Внутри у Айи что-то дёрнулось — раздражение, усталость, злость. Слишком многое накопилось за этот день. Она взяла бокал, лишь бы чем-то занять руки.

— Возможно, раньше меня просто окружали люди получше.

Тишина за столом стала ледяной. Брат Дарвена тихо усмехнулся. Дарвен медленно повернул голову к Айе, и его взгляд предупреждал, но она уже не собиралась останавливаться. Этот дом с каждой минутой вызывал всё больше желания разрушить здесь хоть что-нибудь.

Мать Дарвена аккуратно отложила приборы.

— Дарвен слишком многое позволяет тебе.

— Пока, — лениво добавил его брат.

Айя резко перевела на него взгляд. Его усмешка стала шире. Ему нравилось её злить. Она поняла это сразу. Так же, как поняла другое: в этом доме все наслаждаются чужим напряжением, чужим дискомфортом и чужой слабостью. Значит, страх нельзя показывать ни секунды.

Она медленно поставила бокал обратно.

— А я не помню, чтобы спрашивала ваше мнение.

Дарвен резко повернул голову. Теперь предупреждение в его взгляде стало жёстче, темнее. Он уже понимал, к чему всё идёт. Но Айе было всё равно. Она слишком устала молчать.

Мать Дарвена впервые за вечер улыбнулась. И эта улыбка оказалась хуже презрения — холодная, почти довольная, будто она наконец увидела именно ту реакцию, которую ждала.

— Смелая.

Пауза.

Женщина посмотрела Айе прямо в глаза.

— Но здесь ты быстро поймёшь своё место.

Слова прозвучали спокойно, и именно поэтому ударили сильнее. В них не было угрозы. Только уверенность, будто всё уже решено.

Айя почувствовала, как внутри всё сжимается от ненависти к этому дому, к этим людям, к их взглядам, к их голосам, к тому, как спокойно они говорят о ней так, будто она уже принадлежит им. Она выпрямилась, и в этот момент впервые по-настоящему поняла, как сильно скучает по академии. По свободе. По жизни, где можно было дышать. По Каю.

От этой мысли стало почти больно. Она ясно вспомнила его взгляд — холодный, раздражённый и одновременно такой живой рядом с ней. Кай никогда не смотрел на неё как на вещь. Даже в моменты злости. Даже когда, казалось, хотел придушить её собственными руками. Рядом с ним она чувствовала опасность, но никогда — унижение.

И именно сейчас Айя поняла разницу окончательно.

Дарвен и его семья хотели владеть. Кай — никогда.

Осознание оказалось таким резким, что на секунду стало трудно дышать. Айя заставила себя медленно усмехнуться. Несмотря на тяжёлые взгляды, давящую атмосферу замка и страх, который всё сильнее поднимался внутри.

— Тогда готовьтесь разочароваться.