Глава 8

Ведьма вернулась из храма совсем не в добром расположении духа. Сердитая, какая-то обиженная, она села с нами за стол, небрежно бросив под лавку сумку со своими вещами. Хета, к моему удивлению, выбрала место подальше от наставницы, не поднимая головы от тарелки. Положив ведьме немного еды, вернулся к собственной трапезе, искоса поглядывая на Тирму. Все это было мне не по вкусу. Куда привычней было слушать ее колкие комментарии, чем видеть такое подавленное состояние. В такой гнетущей атмосфере даже наш прежний с парнями разговор сник. Просидев над тарелкой какое-то время, ведьма оттолкнула ее так, что часть блюда вывалилась на простой деревянный выскобленный стол. Подскочив и резко переступив лавку, расписная женщина скрылась в соседней комнате, громко хлопнув дверью.

— Ух! Вот это темперамент. Мелкая, что стряслось с нашей ведьмой? — после минутного напряженного молчания спросил Вартас. Хета дрожащими руками положила приборы, подняв на нас перепуганные глаза.

— Думаю, тебе все же стоит рассказать, что произошло. От этого, как-никак, наше общее благополучие зависит.

Тяжело вздохнув, девчонка сцепила руки, неуверенно переводя взгляд с одного на другого.

— Иннет выбрала Рема.

— Что?

— Иннет, подруга Тирмы, выбрала в качестве отца своей дочери Рема. Теперь Анейша не появиться на свет.

— Анейша? Кто это?

— Дочь Тирмы, что должна быля родиться через три года. Теперь, когда Рема выбрала другая, это будущее потеряно. Ай! — Девчонка вздрогнула, потирая бок. Возмущенно посмотрев на запертую дверь, она громко обратилась к деревяшке. — Что я такого сказала?! Ай!

В этот раз я успел заметить темную шуструю дымку, метнувшуюся к Хете и резко кольнувшую девчонку в бок.

— Все, вы уж как хотите, а я с ней в одной комнате ночевать не стану. — Поднявшись, Хета переступила лавку и двинулась к растопленной печи, на удивление проворно забираясь на полати.

— Эй, это мое место, — запоздало возмутился я, поднимаясь. Девчонка, больше опасаясь расстроенной наставницы, чем меня, несколько осмелела.

— Вот уж нет. Хочется напомнить, что к ее чарам только у вас иммунитет. А я спать буду, — мелкая невозмутимо накинула на голову тонкое одеяло, демонстративно засопев.

— А ну ка, спускайся, вреднота, — показательный храп стал громче, а мои воины начали резво разбредаться по спальным местам, не оставляя мне вариантов. Слова про «иммунитет»

, кажется, все услыхали.

Фатмар занял лавку, на которой ему явно было тесно, Эш завернулся в одеяло, спрятавшись куда-то на полку печи, а Вартас с Андэном вышли в ночь. Их пригласили ночевать в другой дом. Мне же не оставили вариантов.

В целом, меня все очень даже устраивало, только пока было не понятно, как успокоить ведьму. Тем более, если я верно понял, на выбор жениха Тирма не попала по моей вине. Н-да. Неприятненько вышло. Даже если учитывать, что я не собирался ей позволить вернуться.

Осторожно толкнув дверь, зашел в темноту комнаты. Здесь была довольно большая кровать, слабо различимая в полумраке. На светлом покрывале темным пятном скорчилась ведьма. Вокруг нее, едва уловимые, мелькали бирюзовые искры, демонстрируя крайнюю степень расстройства. Осторожно приблизившись, я прилег на свободную половину кровати, не прикасаясь к расписной женщине.

— Мне жаль.

В ответ раздался едва слышный придушенный всхлип, тут же смолкший. В этом коротком звук было столько тоски и отчаянья, что у меня сжало сердце. Решившись, перевернулся набок, чуть приобняв ее. Ведьма дернулась, пытаясь стряхнуть мою руку. Я этого не позволил, прижимая ее спиной к груди сильнее. На очередной взбрык, перекинул ногу поверх вороха юбок и заблокировал руки. Переждав попытку бунта, ждал, пока расстроенная женщина сможет уснуть.

— Не дергайся, не обижу. — Она успокоилась и, кажется, прислушалась. — Мне правда жаль, ведьма.

— Чего? Того, что ты украл мое будущее? — голос был хриплый, прерывистый.

— Нет. Только того, что это тебя так расстроило. Спи, тебе не изменить своей судьбы сейчас.

— Конечно. Из-за тебя никто не может разглядеть не только мое будущее, но и настоящее.

— Да, я слыхал о таком. Тем очевидней, что волноваться не стоит.

— Отпусти меня. — Голос ведьмы, требовательный, стал более низким сиплым. Отстранившись от новостей, которые она получила непонятным мне образом, жрица, наконец, обратила внимание на то, в каком положении мы находимся относительно друг-друга. Мне было невероятно уютно и тепло, нос щекотал терпкий запах дыма, трав и ягод. Маленькая удивительная женщина так уютно помещалась в моих объятиях, что я ни за что бы не согласился выпустить ее сейчас.

— И не подумаю. Лучше бы тебе не дергаться, вишенка, — произнеся, я понял, что прозвище подходящее. И правда, она была темная, терпкая с кислинкой, но сочная, как вишня.

Ведьма, совсем выбитая из колеи, затихла. Через несколько долгих минут тело жрицы расслабилось, дыхание стало медленней, бирюзовые искры перестали тревожно мельтешить вокруг спящей женщины.

* * *

Странным образом довольно быстро уснув, не смотря на постороннее присутствие и разобранные чувства, все же нормально отдохнуть я не сумела. Всю ночь, тревожимая снами, я пребывала в пограничном состоянии между явью и видением. Такое состояние изматывает основательно. Все время до самого излета ночи мне снился дождь. Крупные, тяжелые капли падают на сухую пыльную землю, тут же испаряясь, не давая ей насытиться. Скрюченные мертвые деревья, рыжая трава, которая вздрагивает под ударами тяжелых, мгновенно исчезающих капель. Оглядывая это мертвое пространство, полное пыли и грохота бесполезного дождя, казалось что небо и земля принадлежат разным мирам. Темный, полный воды, забитый серыми, сизыми и стальными облаками купол. И она, сухая, пыльная земля, не желающая, не принимающая влагу. Это мне было знакомо, и посыл сна вполне ясен. Вот только настроение не соответствовало.

Потому, что всю оставшуюся часть ночи я видила Иннат. Бледная, худая подруга сидит на полу нешей комноты в Обители, склонив голову. Распущенные, спутанные золотистые волосы поблекли, вися некрасивыми прядями, украшения раскиданы по полу, юбки свалены грудой в дальний угол. На Иннат только нижняя серая сорочка чуть выше колен. На голых плечах, ногах видны мелкие порезы. Тонкие, неглубокие розовые полосы рассекающие рисунок, который я ей нанесла перед самым отъездом из деревни. Зеленые глаза красны, а по щекам, не скрытым краской, катятся слезы. Жрица больше не кричит и не завываетот горя, обиды и невозможности что-то изменить. Она просто сидит на холодном полу. Ее ногти сломаны, ладони ободраны.

О, Иннат. Есть только одно существо во всех мирах, способное заставить жрицу поступить так, как сделала ты. И мне бы очень, очень хотелось знать, для чего.

Разбудила меня птичья трель. Ничуть не удивившись синей пернатой мерзавке на подоконнике, склоняющей голову на бок и отчаянно сквирчащей, я поднялась с пустой кровати. О присутствии ажгжара свидетельствовала только смятая по соседству подушка, давно остывшая. И небольшой поднос на сундуке в изножье кровати, накрытый вышитым полотенцем. С трудом разогнувшись после такой тяжелой ночи, оценила отпечаток украшений, оставшийся на руке вместе с красной краской. Терпеть ненавижу спать во всем этом обмундировании. В лесу или в поле еще как-то, а вот в кровати, стоит только расслабиться, десятки бусин, браслетов, цепочек и лент начинают причинять невероятные мучения. Со слабой надеждой, что через час-другой расхожусь и все пройдет, сняла салфетку с подноса. С удивлением обнаружила там пару теплых пирожков и стакан молока. Даже странно, что меня разбудил не запах, который теперь заставил громко заурчать в животе, а эта противная синяя пернатка. Которая, не переставая, издавала звуки, очень далекие от мелодичного пения ночных соловьев. Откусив пирожок, я блаженно застонала, решив, что иногда можно поступать и так как хочется мне. Обернувшись на окно, бросила в сторону птицы скомканную салфетку:

— Кыш пошла, мерзавка! Ничего не буду делать! — Птица возмущенно то ли взвизгнула, то ли каркнула, отскочив по открытой оконной раме с траектории полета ткани. Салфетка, развернувшись в полете, плавно опала на пол у самого окна. Синяя пернатая тварь принялась трещать с удвоенной силой, выводя меня из хрупкого равновесия. — Пошла, говорю! Нет меня сегодня!

Подхватив одной рукой поднос, второй держа полупустую кружку, распахнула дверь в большую комнату. На лавке перед печью сидела бледная Хета, держась ладонями за виски и слегка раскачиваясь и поскуливая. Вот значит как. А меня все же не решилась будить, хотя, видать голова еще с ночи гудит. Подняв голову на звук захлопнувшейся двери, девчонка всхлипнула.

— Тирма, по жалуйста. Мочи нет терпеть уже.

— Нет, — я сгрузила свою ношу на стол, еще раз потянувшись, разгоняя напряжение в спине. Пробежавшись пальцами по поясу, отцепила один из небольших амулетов. Подойдя к страдалице, прицепила амулет к кольцу одной из сережек, сняв тот, который был до этого. — Сейчас тебе чай заварю, немного поможет. На все остальное «нет».

Сильная провидица, Хета страдала от моего упрямства и настойчивости высших сил. Защищенная на какое-то время моим амулетом, девчонка расслабилась, перестав поскуливать. Серая бледность немного сошла с лица. Было видно, что голова еще болит, но желающих срочно умереть больше не наблюдалось.

— И ты не сделаешь работу?

— Уже сказала.

— Ой, беда будет.

— Не каркай. Иначе без отвара оставлю.

Оставив Хету над остывающей кружкой, вышла во двор. Тут же с ближайшего дерева раздалась пронзительная трель, вынудившая поморшиться. Вот же приставучая. Направишись к краю деревни, я почти не кривилась от птичьего визга. За моей спиной было уже три синеперых птицы, действуя на нервы. Можно было бы сделать вид, что я не понимаю, чего им от меня надо, вот только я достаточно взрослая жрица. Последние лет пять этот вариант плохо прокатывал.

Пройдя несколько улиц, я уткнулась в тупик. Сама дорога была. И довольно хорошая. Утоптанная, плотная тропа, ведущая вниз к лугам. Вот только дорогу преграждали камни. Небольшие булыжники размером с мой кулак лежали поперек тропинки, не давая пройти. Черные камни Кавагаро. Не самый обычный выбор зашиты для поселения. Интересно знать, от кокго или от чего они здесь лежат. Свернув с тропы, я пошла вдоль деревни, оставляя по правую руку камни, а с левой стороны дома. Кольцо из черных кристаллов, чуть поблескивающих в солнечных лучах нигде не прерывалось, располагаясь на положенных трех шагах друг от друга.

— Не выйдешь. — Спокойный голос ажгжара раздался из следующего переулка.

— И не собиралась. Хотела только посмотреть, о чем ты вчера говорил. — Лениво отозвалась в ответ. Впереди меня на землю села очередная синеперая птица. Повернув голову на бок, доставучая гадина вперилась своими темными глазенками, издав мерзкую трель. — Вот же! Идите вон! Совсем достали.

Смахнув птицу подолом, двинулась дальше, уже не в таком радужном настроении. Взлетев, птичка отскочила, приземлившись метрах в пяти от меня. Рядом села еще одна. И еще. Пока земля не оказалась укрыта целой стайкой пернатых нахалок. Миг, и пространство огласил дикий визг-крик-писк. Никогда не любила их голоса. С самого детства. Я деже почти была уверена, что их специально выбрали за такие мерзкие звуки, исходящие из их маленьких клювиков.

— Это что такое?! — жалтоглазый, идущий рядом, споткнулся от этого вопля.

— Вестники моей богини. Иногда ее жрицы бывают упрямы, так что у Чивы есть много вариантов убеждения. Этот — самый мой нелюбимый. На нервы действует. Но я не куплюсь.

Терпения у меня хватило до обеда. И дело было вовсе не во мне, а в бедных местных жителях, которые уже просто стонали, не имея возможности спрятаться от пронзительного визга. Синеперые птички сидели везде, не замолкая ни на минуту. Даже думать не хочу, с какой-такой дали их заставили сюда явиться по воле вредной богини. Когда к моим ногам, поскуливая и зажимая голову ладонями, рухнула Хета, я не выдержала. Встав с края колодца, на котором я пыталась немного поразмыслить, зло уставилась на ближайшую птицу.

— Ладно. Ладно, говорю! Я сделаю, что нужно. Только закройтесь уже! — пернатые, как и рассчитывалось, сразу замолкли, внимательно глядя на меня. — До чего же вы противные, все же. Жреца ко мне! И Старосту! Сейчас!

Я была уже не на шутку зла, двигаясь в сторону храма.

С час посидев перед очагом в храме богини, я, наконец, выяснила, где было нарушенно равновесие, вызвавшее беспокойство покровительницы. Глядя в огонь, видела неясный силуэт человека в темной дымке. Он шел по тропе прочь из деревни, неся яркий огонек в ладонях. Выйдя из темного уютного помещения, обнаружила Онара и местного жреца.

— В деревне был гость. Дней пятнадцать тому. Может чуть больше. Кто-то, незнакомый, нарушивший равновесие. Было?

Староста задумался, опираясь на тонкий посох. Только теперь обратила на него внимание. Вот он, ключ от черных камней вокруг деревни.

— Был гость. Только вроде как хороший человек. За постой и продукты заплатил, никого не обидел.

— О да, мне Мать с ночи покою не дает, а у них хорошо все. Что пропало? — жители, стоящие кругом и внимательно слушающие, недоуменно переглянулись, покачивая головами и пожимая плечами. Раздался нестройный гул возражения.

— Да ничего.

— Все на месте.

— Не брал… еду только

— И одеяло. Но заплатил хорошо…

Все было бесполезно, пока из переднего ряда не раздался детский голос, отчетливо выделившийся из общего гомона.

— Доссь!

— Тихо, тихо, маленький мой. Глупости это. — Тихонько заворковала мама, держащая на руках мальчонку. Шагнувмимо старосты, приблизилась к ним двоим, глядя на ребенка.

— Что ты говоришь? — детенок, обрадованный вниманием и привлеченный обилием моих побрякушек, завозился, завертелся, выкручиваясь из маминых рук.

— Доссь! Уклал доссь! — радостно ворковало это чудо, глядя огромными синими глазенками. У меня был не слишком большой опыт общения с детьми, и не так-то просто переводилось это воркование на человеческую речь.

— Доссь… — я задумчиво перекатывала слово на языке, пытаясь найти аналог. Потребовалось несколько минут, прежде чем все сложилось в единую картуну. — Ну конечно! Додждь! Вот это да. Давно я не видала такого.

— Как кто-то может украсть дождь? Что за глупости? — ворчливо бормотал жрец за моей спиной.