Глава 26 Розанна

Лёжа в неглубокой лохани, я наблюдала, как, причитая, Харда готовит мне ночную сорочку. От воды мягко клубился пар. На столе стоял разнос с мелко порезанными овощами, сыром и куриными яйцами, сваренными вкрутую.

— Это же надо, — ворчала служанка, поглядывая на синяки на моём обнажённом плече. — С постели уволокли. Совсем человеческое лицо потеряли.

Я впервые видела, чтобы она так переживала за меня.

Казалось, у неё всё с рук валится.

Такая забота немного смутила. Прикрыв глаза, я наслаждалась теплом.

Моя магия кипела внутри, требуя выхода. Улыбнувшись, я незаметно для лисицы подогрела воду, сделав её горячее.

— Нет, ну кто бы мог подумать, — Харда в какой раз всплеснула руками. — Волков усыпили. И главное, они не помнят ничего. Кто питьё приносил? Как пили эту медовуху? Знать бы, что за тварь осмелилась так поступить с вами. Сердце чует, знаем мы человека этого. Страшно жить, когда у тебя под боком обитает такой, ты его с утра приветствуешь, а он тебя ночью в мешок и на смерть верную.

— Это был зверь, — тихо шепнула я. — От человека там ничего не осталось.

Она остановилась и упёрла руки в бока, подозрительно осматривая лохань.

— Хоть узнали-то его? — подойдя ближе, она опустила палец в воду.

— Нет, — я покачала головой, виновато улыбаясь.

— Ну, хоть что-то в вас от ведьмы проснулось. Хоть кипяток не таскать, — она довольно закивала своим мыслям. — Ох, госпожа ты моя ведьма, тут такое было. Я как вошла в вашу спальню, да как поняли мы, что кровать не заправлена, следы на полу. Ох, и переполоху было. Я к начальнику охраны, он к лорду Дьярви. Думала, голову ему снесёт дракон этот, но нет. Умеет он сдерживать свой гнев, нечета альфе старому.

— А я-то как испугалась, когда шаги услышала. А после в объятьях зверя очутилась. Вот где страх.

— Ну, все-все, теперь и у ваших дверей, и внизу на всех выходах охрана. Да не волки наши, а из личного отряда лорда драконы. Мужики там серьёзные.

Её слова успокоили.

Но всё же сердце болело.

Я снова прикрыла глаза. Мои мысли постоянно возвращались к нашему с альфой разговору. Густов невиновен, а его теперь казнят. Альфа Огор подставил под удар собственного сына. И зачем? Испугался, что тот власть его отберёт.

Дверь тихо скрипнула.

— Она здесь? Её нашли?

Ули!

В моём сердце шевельнулось смутное чувство тревоги.

— Нашли, — язвительно передразнила её старшая лисица, — только вот радости истинной я на твоём лице особо и не вижу. Одно притворство!

— Не смей на меня наговаривать! — дверь в умывальню распахнулась и в неё смерчем ворвалась молодая лисица. — Розанна, сестрица, я так переживала. Прости меня, я не знала, что удумал Густов. Я так себя корила. С утра прибежала прощения у тебя просить, а как поняла, что нет тебя, так тревога сердце моё сковала.

Я села ровнее. Мой ведьминский взгляд скользнул по её ауре. Она была красной, но что это значит, я не понимала. Не чёрная, как у тех, кто испачкан кровью, не зелёная и жёлтая — как у чистых сердцем людей. А темно-красная.

Переведя взгляд на Харду, заметила яркие нежные голубые всполохи, а раньше я так чётко прочитать эту женщину не могла. Новая моя сила была не слабой, только вот управляла я ей ещё плохо.

— Ой, Розанна, ну и страсти вокруг тебя. Я так волновалась, чтобы тут эта крыса старая ни болтала.

— Да, сама ты старая, сопля зелёная, — не осталась в долгу Харда.

— Знаешь, сестрица, этот дракон, что жених твой, какой он двуличный. Ему сообщают, что ты пропала, а он мне в вырез платья заглядывает. А братец его и вовсе от поисков отмахивался. Мол, украли и ладно, что девок статных мало. Если бы не Юнор и не пошли бы они на поиски.

— Не хотели искать, значит? — странно, но я абсолютно не чувствовала в её словах лжи. Во всяком случае, она верила в то, что говорила.

— Нет, наоборот, рады были. Ой, а я так переживала. Так переживала!

— Да-да, так переживала, что аж с задранным подолом из казармы драконов выбегала, когда господин вернулся. И не ври! Он тут же приказал отряд собирать. И на начальника стражи орал, грозил, что если он леди нашу не найдёт, то голову ему снимут. И за Густавом, вон, погоню направил, а сам в седло прыгнул и в лес. Коли не нужна была, так и не наводил шороху столько. Не лги, девка, а то язык отсохнет.

— Что ты всё наговариваешь на меня, — Ули всплеснула руками и оскалилась. — Убиралась я в казармах. Когда сердце не на месте, труд — это лучшее средство отвлечься!

— Ты, смотри, не сотрись от труда такого. А то ягодицами уже все стены замка протёрла, так теперь в казармы подалась. Там ещё поле непаханое!

— Ты меня с собой не сравнивай, Харда! Все видали, как этот болван одноглазый за тобой таскается. Уж не в жёны явно зовёт.

— А, может, в жёны?!

— Да, хватит вам, — взвыла я. — Что вы всё делите? Ули, у тебя брат родной во дворе к столбу привязан, а ты тут склоки разводишь.

Она повернулась ко мне и недоумённо пожала плечами.

— А что я могу поделать? Он рискнул и проиграл. Что мне с ним рядышком к тому столбу становиться? Жаль, конечно, братца милого, но судьба у него такая.

Я опешила от её слов. И как-то, по-другому, взглянула на сестрицу свою некровную.

— Уйди, Ули, и больше без дозволения в покои мои не входи, — тихо прошипела я.

— Что, Розанна? — она явно не ожидала слов таких. — Сестрица, что же ты говоришь такое?!

— Уйди, — повторила я.

Потоптавшись на месте, она всё же убралась из моих покоев. И сделал это так стремительно, что дорогая ткань бледно-розового усеянного цветным бисером платья запуталась в её ногах.

— И правильно, — пробубнила Харда, — пригрели на груди гадюку подколодную. Собственную кровь ей не жаль. У всех сердце болит за альфу молодого, да возможности нет помочь ему. Драконы стерегут. Не верю я, что альфа Густов на подлость против вас способен. Одно дело — женой вас своей сделать, а другое — в ночь в одной рубашке увозить. Да он за такую вольность с вами башку бы первый откусил.

— Не он это, — шепнула я, — но слушать меня никто не хочет.

— Нельзя мне такое говорить, госпожа, но только вы можете спасти этого мальчишку. Только вам лорд Дьярви ничего не сделает.

— Была бы возможность, — тихо шепнула я и осеклась. За спиной оборотницы показался тот самый одноглазый дракон.

— Госпожа, — увидя, что я сижу в небольшой лохани, мужчина отпрянул и скрылся за дверью.

— Ах, ты ящерица бестолковая! — горном заголосила Харда. — Ты куда прёшься? Ты что в портовом борделе, а тут покои девок гулящих?

— Дык, не подумал, — долетело да нас. — Времени уж столько прошло.

— Дверь в умывальную открыта, значит, леди в порядок себя приводит. Чтобы я морду твою дальше порога этой комнаты и не видала.

— Да что ты всё ругаешься, лисонька? Ну, что я леди в лесу в сорочке не видал?! Ну?

— Глаз тебе второй нужно выбить, чтобы уж точно наверняка ничего не углядел.

— Ну всё, не ругайся. Не совершу я больше вольностей таких. Ну, красавица, что ты взбеленилась?

— Что ты, вообще, припёрся? — долетело до меня из-за дверей.

— Так лорд приказал стеречь сердечко его, а тут девка эта выскочила вся злющая. А от неё, крысы рыжешёрстой, всего ожидать можно. Вот и зашёл проверить, что тут у вас.

— Это да, — Харда как-то разом успокоилась, — не подпускай девку эту к леди нашей. Не верю я ей.

Услышь я такие разговоры ещё день назад, непременно бы отчитала служанку. А теперь не была уверена в том, кто мне друг, а кто враг.

Харда — женщина, которую я считала сплетницей и озлобленной особой, вдруг показала себя совсем с иной стороны, а моя малышка Ули явила безобразное лицо.