Глава 11. Мира

— Ну здравствуй, папа.

Спокойно, насколько это было возможно, я смотрела на подтянутого свежего мужчину с кожаным чемоданчиком у его ног. Он удивленно разглядывал меня. Точнее, мой живот.

— Тебя не волнует, что сейчас глубокая ночь? Я вообще-то спала. Или сильным мира сего законы не писаны?

Он перевел взгляд на мое лицо, и его глаза сузились от гнева. Раньше это выражение меня пугало до чертиков в любом возрасте. Я знала это состояние досконально: отец недоволен.

— Ты почему не сказала, что беременна?

Его голос прозвучал слишком звонко в пустом коридоре. Хорошо хоть, в тамбуре моя квартира была одна. Я начинала раздражаться.

— Потому что тебя это не касается. Ты за этим приехал? Если да, то прошу меня извинить, я очень устала и хочу спать.

Его ноздри раздулись от гнева. На мгновенье мне показалось, что он сейчас начнет орать. Не так я представляла нашу встречу. Хотя я вообще никак ее не представляла.

— А не слишком ли ты наглеешь, доченька? — последнее слово прозвучало из его уст как ругательство. — Не пригласишь родителя погостить? Я все-таки с дороги.

— В пятистах метрах отсюда гостиница. Весьма приличная. Забронируй себе номер там. Можешь даже заказать себе горничную и воспитывать ее. Разницы все равно не заметишь.

Я стала закрывать дверь прямо перед его носом. Как я ни старалась, эмоции все равно вырывались наружу. Меня начало трясти. Невозможно столько лет бояться и выслуживаться перед близким человеком, а потом забыть это.

Он просунул ногу между косяком и дверью, не давая мне ее закрыть.

— Я еще не все сказал! Открой дверь! Совсем сдурела.

Запала злости от его слов мне вполне хватило на еще один приступ неповиновения. Я резко открыла дверь, отчего он буквально отскочил от нее.

— Это ты сдурел, когда подкладывал меня под этого идиота! До сих пор понять не могу, что ты нашел в нем тогда? И какого я тебя слушала эти годы?

Я еще раз попыталась закрыть дверь, больно прищемив ему ногу. Но отец был упорен. Он морщился, но не давал мне от него отгородиться. Пока я пыталась выпихнуть его, он все же сдался:

— Может, просто поговорим? Может, я немного погорячился тогда.

От неожиданности я резко распахнула дверь. Попала ему по носу. Он тут же ругнулся и зажал нос. Я же оцепенела.

Казалось, горечь последних лет прорвалась внутрь меня.

— Немного погорячился? Это теперь так называется? Я спала с ним! Ты знаешь, каково это? Ты вообще понимаешь, насколько мне было тошно в том браке? И еще ты постоянно на его стороне, во всем! Почему я должна тебя слушать?

Из его носа потекла струйка крови, и он выругался снова. На секунду мне стало его жалко. Мысли убежали в сторону квартиры. Есть ли тут аптечка? Но я встряхнула головой. Он же продолжил, на этот раз спокойным голосом, говоря в нос:

— Да, я преследовал свои цели. Но я искренне полагал, что тебе все равно! Зачем соглашалась тогда? Зачем столько терпела? Прояви ты характер…

— Рядом с тобой? Характер? Да ты сжирал меня с детства. Заставлял постоянно участвовать в гонке за право быть лучшей дочерью. Ты меня воспитал в тотальном послушании. Если бы мама была жива и я бы жила с ней и дядей Толей…

Но он не дал мне закончить. Размашистым шагом зашел внутрь, игнорируя мои попытки его остановить. Безошибочно определил направление, где была кухня. Я лишь следовала за ним.

Он указал пальцем в сторону кресла и буркнул:

— Кофе будешь?

Такая перемена была слишком разительна. В удивлении я кивнула. Он подошел к кофемашине и стал шарить по полкам рядом в поисках того, что в нее можно загрузить.

Я молча наблюдала, как он достает зерна, кофемолку. Засыпает их. По кухне понесся чудесный запах свежемолотого кофе. Затем он достал молоко. Миндальное. Я частенько предпочитала его обычному.

Через пару минут передо мной стояла дымящаяся чашка капучино без сахара. Все как я люблю. За столько лет все-таки запомнил. Но я ждала, что будет дальше. Раз зашел, то пусть уж говорит.

Он вертел в руках свое двойное эспрессо. Все же выглядел он тоже уставшим. Но явно не тянул на переживающего отца, у которого дочь пропала на семь месяцев.

— Уже знаешь, кто будет? — он кивнул на живот.

Я поджала губы:

— Я, кажется, сказала, что тебя это не касается. Этот ребенок не имеет ни малейшего отношения к тебе.

Он лишь ухмыльнулся:

— Ну, знаешь ли! Как минимум у него будет моя фамилия, — он самодовольно отпил из чашки, — мои гены. И вообще, это мой внук или внучка.

Я презрительно поджала губы. Какое самомнение!

— Хочешь исправить прорехи в моем воспитании? Начинаешь новый проект? Неудачная идея. Я тебя к этому ребенку ближе чем на сто метров не подпущу.

Отец никак не отреагировал на мое заявление. Лишь покачал головой.

Вот так мы и сидели, молча пили кофе. Глаза мои начинали слипаться. Ему-то, может, и удобно, но я тут полночи сидеть не собираюсь.

Поэтому я встала и помыла кружку. Он удивленно посмотрел на меня.

— Ты куда? Мы еще не договорили.

Я раздраженно ответила:

— Так говори! Если ты не заметил, то я немного беременна и два дня провела в дороге. Смотреть на то, как ты пьешь кофе, то еще удовольствие.

Он внимательно и оценивающе прошелся по мне взглядом. Наверняка от него не укрылся мой не совсем опрятный внешний вид. Синяки под глазами и худоба не добавляли мне необходимого для Вознесенских лоска.

— Ну да, выглядишь ты не совсем достойно. Завтра, я надеюсь, ты займешься своим внешним видом, а пока разговор.

Его замечание стало последней каплей. Ни волнения, ни вопросов, а что я делала последние месяцы! Его интересует лишь тот, кто у меня в животе, и его желание что-то там мне объяснить. Просто поразительно. Люди не меняются.

Я вздохнула. Возможно, когда-нибудь моя надежда на то, что в моей жизни появится любящий отец и пропадет. А пока она все еще тлела за задворках души. Но теперь мне стоит перестать лелеять в душе обиду и начинать жить не только для себя.

— Я высплюсь, отдохну, поем и завтра, когда найду время, ты мне скажешь все, что хотел. Сейчас я попрошу тебя нас оставить. Тебе понятно, что я сказала?

Я постаралась вложить в свой голос максимальную жесткость. Чтобы наконец заставить его послушаться. Но горбатого могила исправит. Он лишь пошел за следующей чашкой кофе.

— Потерпишь полчасика. У меня важные новости.

Боже. За что мне это все? Тем не менее, пока я наблюдала его спину, устало поплелась к выходу из кухни. Пусть разговаривает с кофеваркой. Они, судя по всему, нашли общий язык.

На выходе я заметила, что дверь на кухню запирается. Мгновение, и я уже захлопнула шикарные раздвижные стеклянные двери и повернула ключ. На той стороне меня коснулся удивленный взгляд.

В следующую секунду я поняла, что эта квартира просто находка. Я видела, как отец что-то возмущенно мне говорит и… ничегошеньки не слышала! Хвала небесам.

Улыбнувшись, развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла в спальню. Однако какая же звукоизоляция, просто блеск!

Четыре часа ночи. Я потратила почти час сна на этого мужчину. Ничего, пусть остынет, и, может быть, утром мы поговорим с ним за завтраком от Анзора. Ведь Олег же взял его визитку?

Отругав себя за отсутствие расторопности, я снова разделась и улеглась. После очередного визита в туалет, естественно. Чем больше был мой живот, тем чаще я посещала комнату для естественных нужд.

Теперь можно наконец-то уснуть. Последним моим порывом было выключение будильника. Организм должен восстановиться. А то, что на моей кухне был закрыт отец, так не надо было со мной спорить. Еда там есть, кресла тоже. Разберется. Пусть вспоминает молодость.

Едва моя голова коснулась подушки, как я провалилась в сон. Сон, где сильные мужские руки сжимали мои ягодицы и насаживали меня на себя, а я стонала и заходилась от наслаждения…

* * *

Проснувшись от солнечного зайчика, прыгавшего по лицу, я сладко потянулась. Кажется, выспалась! Ну и замечательно. Малыш уже бодрствовал и весело долбил ножками. Я с нежностью погладила живот.

Несмотря на то, что тело ныло, настроение было прекрасное. Банные процедуры заняли у меня не больше часа. Я никуда не торопилась.

Напевая песенку, вышла из просторной ванной. Она мне понравилась особенно. Панорамных окон в квартире не было, но они все равно были довольно большие. Окно напротив ванной на каркасе — и вовсе мой будущий любимый уголок.

В таком расположении духа меня и застал звонок в дверь. На часах было около двенадцати. Следовало позвонить Юлии и предупредить, что я буду в течение двух часов.

Пританцовывая, я пошла открывать дверь. За ней стоял хмурый Максим с пакетами еды. Все-таки Анзор — чудо! Ароматы сразили меня напрочь. Я сделала вдох, облизнула губы и аккуратно взяла пакет из рук мужчины.

Потом хотела закрыть дверь, но Максим подставил ногу, не дав мне этого сделать. Несколько секунд я смотрела на его лакированную туфлю, зажатую мною в проходе. Черт, отец!

Я резко развернулась и со всей возможной в моем положении скоростью ринулась на кухню. Перед закрытыми стеклянными дверьми я застыла. Сзади послышались шаги. Пакет был извлечен из моих рук, на талию легли теплые ладони.

Максим хотел что-то возмущенно сказать, но его взгляд остановился на весьма интересной картине по ту сторону стекла.

Там на сдвинутых креслах в закатанной до локтей рубашке спал мой отец. Вокруг него был с десяток чашек, должно быть от кофе. Я залипла. Было непривычно видеть всесильного Иллариона Вознесенского в таком виде.

— Мира, что он тут делает? Ты почему мне не позвонила?

Борясь с желанием рассмеяться, я уставилась на Максима, снимая его ладони со своей талии. Слишком уж мне нравилось, как они там устроились. Но нет. Надо держать себя в руках.

— А я что, должна обязательно сообщать тебе обо всех моих гостях? Максим Сергеевич, я много раз говорила вам, что не стоит переоценивать свою роль в моей жизни. Вы мне нужны исключительно для плотских утех.

Я собиралась открыть дверь, но мое запястье перехватили. Пакет с едой опустился на пол, а я оказалась прижатой к прохладному стеклу. Полы халата немного распахнулись, открывая довольно откровенную сорочку.

Глаза Максима потемнели. Его взгляд прошелся по моему телу, словно он уже стягивал эту тряпку с меня. Я задрожала. Да что за чертовы гормоны! Почему в его руках я плавлюсь как масло!

Он наклонился и поцеловал меня в шею, отчего мурашки прошлись от головы до кончиков пальцев. Его рука легла на мой живот, и малыш, повинуясь какому-то инстинкту, пнул его прямо в руку.

Он с нежностью опустил глаза вниз на маленький бугорок.

— Девочка, ты играешь с огнем. Я списываю все твои выходки исключительно ради сына. Но даже мне могут приесться твои игры. Я буду ждать, но и моему терпению есть предел.

Я гневно смотрела на него. Почему-то яростное желание сопротивляться ему, дерзко ответить, перечить боролось с потребностью утонуть в этих теплых объятьях и сдаться. Сдаться и отпустить себя, получив его полностью.

Но в голове включился тот чертов диктофонный разговор.

— А не ты ли эти игры начал? Ты же видишь — я не против, чтобы ты меня периодически трахал. Мы же хотим друг друга, верно?

Его лицо на секунду стало удивленным, а затем он отпустил мои руки. Глаза Максима медленно темнели, становясь практически черными.

— Это не то, что ты себе надумала.

— А что я должна была себе надумать? Ребенка ты мне заделал, но немного просчитался. Отцом я тебя не вижу. Наследника тебе, несмотря на возраст, — я ехидно усмехнулась — я предоставлять не собираюсь. Я не племенная кобыла. Но вот трахнуть меня в удобное для меня время можешь. Мне это сейчас даже полезно.

— Мира. Что бы ты себе там ни напридумывала, мне нужна ты. Целиком. И только «трахать тебя», как ты выразилась, меня не устраивает. Можешь поиграть пока в сильную, независимую женщину, но прошу тебя — недолго. Я бы хотел встретить нашего малыша вместе с тобой.

И его руки снова легли на мой живот. Я сбросила их.

— Еще не факт, что это твой ребенок!

Он скептически на меня посмотрел. А я покраснела. Черт. Черт. Черт. Только что до меня дошло, что я сама минуту назад выболтала ему, что малыш — его. Из-за беременности мои мозги превращаются в желе.

Он мягко улыбнулся.

— Конечно, не мой, я уже понял. Давай-ка выпустим сначала твоего отца, а потом уже будем решать. Тем более, что это может занять у тебя много времени, ты ведь так и не определилась с тем, отец я или нет.

Хмыкнув, он развернул меня, и я поймала взгляд взъерошенного и злого папы. Моя решимость немного потухла. Пальцы, которыми я открывала двери, тряслись. Сзади на плечи легли сильные руки, успокаивая меня.

Он тихонько прошептал мне на ушко:

— Если что, знай, что я рядом. Не стоит так волноваться, тебе вредно. Потом расскажешь мне эту увлекательную историю, как твой чертов папаша оказался внутри.

Я растерянно на него посмотрела, но Максим лишь легонько меня подтолкнул. Войдя, я молча пошла готовить себе кофе, собирая кружки. Несколько минут стояла тишина, прерываемая лишь постукиваем керамики.

— Доченька, — и снова этот тон, сочащийся ядом — Ты случаем ничего не хочешь мне сказать?

— Я сказала тебе все вчера. Завтракать будешь?

Я начала выкладывать из пакета ароматные блюда. Сомневаюсь, что отец будет есть хачапури, но мой желудок уже одобрил пищу Анзора. Я стала накрывать на стол. Неужели я смогу теперь нормально питаться?

Но отец не сдвинулся с места. Он пилил взглядом меня и Максима.

— Ну, раз любезный господин Трофимов почтил нас своим присутствием, хотя игнорировал мои звонки сутки, пожалуй, начнем разговор с общих тем.

Я замерла, стоя у раковины. Что за общие темы могут быть у этих двоих? Максим нахмурился:

— Я считаю, что не стоит вмешивать Миру в ее положении в наши дела.

Отец оскалился:

— Ах ты считаешь! Ну-ну. Вчера вечером моя дочь доказала, что она у нас исключительно самостоятельная и готовая ко всему женщина. Поэтому пусть включается в процесс поиска моих денег, которые просрал ее муж, — он поднял глаза прямо на меня. — Давай-ка подумаем, Мирочка, куда дядя Толя мог схоронить три миллиарда зеленых?

У меня челюсть отвисла. Что значит «его денег»? И сколько?

Я посмотрела на Максима. Он снова хотел меня обмануть, снова хотел убрать с дороги. Но, судя по всему, спелся с моим отцом. Да что не так с мужчинами, которые говорят, что хотят быть со мной?