Глава 15

Корнелия вернулась на другой день к вечеру.

Я услышала карету и вышла на галерею. Свекровь поднималась по лестнице, спокойная, отдохнувшая, будто ездила к старой подруге на чай. Дорожная накидка через руку, шкатулка под накидкой. Она увидела меня, кивнула и прошла мимо, к себе.

— Всё хорошо, дитя моё, — сказала она на ходу. — Ложитесь. Вам нельзя волноваться, у вас молоко.

Больше она не сказала ничего. Ни в тот вечер, ни после.

А через три дня я увидела шкатулку. Горничная несла её вниз, в кабинет, открытую, пустую, с вмятиной на синем бархате.

Чешуи больше не было. Свекровь свозила её к дракону и вернулась спокойная. Значит, право одной просьбы истрачено, и я не знала, на что. В этом было самое плохое. Если она попросила за дом, за весь род, за всех Эшфордов разом, то мой суд, мой единственный суд, к которому я шла так долго, умер в казённом кабинете, пока я кормила Тео.

Я качала сына, смотрела в темноту и перебирала слова, которые могла сказать Корнелия. Выходило по-разному. Я плохо спала эти ночи.

А провинция тем временем трещала.

Новости привозили все, кто въезжал в ворота. Молочник рассказывал кухарке, портниха горничным, баронесса мне лично, с подробностями, от которых у неё самой делались круглые глаза. Взяли смотрителя брода. Взяли писаря из управы, тихого человечка, который двадцать лет ставил печати и ни с кем не ссорился. Взяли ещё возчиков, теперь уже наших, здешних. По дорогам стояли посты, на пристани день и ночь работали чужие люди, и через город, все видели, провезли под охраной подводу с ящиками.

Я слушала, кивала, ужасалась, где положено. Кольцо медленно сжималось.

Дэмиан держался неделю.

Сначала он ездил. К стряпчему в город, к каким-то людям, которых называл партнёрами, снова к стряпчему. Возвращался серый и пил у себя. Потом ездить стало не к кому: кто-то сидел, кто-то не принимал, а Реннер, единственный, кто принимал, купил у него двух жеребцов и выездную коляску, и я поняла, что мой муж собирает деньги.

За ужинами он говорил о погоде. Резал мясо, хвалил повара, спрашивал, как Теодор. Руки его я старалась не видеть: ножи и вилки в них стали жить отдельной жизнью, звякали, срывались, падали. Корнелия сидела напротив, прямая и тихая, и ела с хорошим аппетитом.

Один раз, ночью, я застала его у детской.

Я шла кормить и увидела свет из приоткрытой двери. Дэмиан стоял над колыбелью, в халате, со свечой, и просто смотрел. Долго. Я стояла в коридоре и не входила. Потом он наклонился, поправил одеяльце, и вышел бы прямо на меня, если бы я не отступила в тень.

Лицо у него было усталое. Передо мной был человек, который очень боится и очень не хочет, чтобы это видели.

Мне не стало его жалко. Я запретила себе, и у меня почти получилось. Я помнила фонарь через поле и голос, который сказал «пусть так». Но в ту ночь я впервые подумала о том, что раньше в голову не приходило. Он ведь тоже когда-то был мальчиком, который хватал всех за палец. Что с ним сделали в этом доме, что из него вышло вот это?

Не моё дело. Не моё.

За ним пришли в четверг, к полудню.

Двое верхом, четверо в коляске, и старший теперь был другой, выше чином, с твёрдым голосом.

Нас собрали в холле. Дэмиан вышел сам, одетый, причёсанный, и я поняла, что он ждал их каждое утро, одевался и ждал. Старший развернул бумагу и прочитал вслух, спокойно и внятно. Лорд Дэмиан Эшфорд задерживается по делу о недозволенном обороте железа и боевых артефактов. Дом и имущество остаются под описью. Домашним предписано не покидать провинцию.

Артефактов. Слово грохотнуло в холле и затихло. Одно дело железо. За боевые артефакты в империи одна дорога, и все в этом холле знали, куда она ведёт.

— Это ошибка, — сказал Дэмиан. Голос у него был почти твёрдый. — Я дам все пояснения. Матушка, пошлите за Гроувером, пусть едет следом.

— Разумеется, — сказала Корнелия.

Я стояла со спящим Тео на руках и смотрела на неё. Лицо у Корнелии было ясное, отдохнувшее, руки сложены на животе. Она стояла у лестницы и провожала сына глазами, будто гостя, который слишком засиделся.

И тогда я поняла, на что ушла чешуя.

Ей одной ничего не грозило, вот и весь ответ. Мать купила себе спокойствие и смотрела, как уводят сына.

Меня замутило. Я прижала Тео крепче и дышала ртом, медленно, чтобы не качнуться.

Дэмиана вели к дверям. У самого выхода он вдруг упёрся, обернулся, нашёл меня глазами через весь холл, и лицо у него опять стало усталое.

— Амалия. — Он сглотнул. — Скажи Тео… когда вырастет, скажи ему, что я…

— Идёмте, лорд Эшфорд, — сказал старший.

И его увели.

Ничего не скажу. Своего сына ты отдал на расправу убийцам. А мой о тебе не узнает.