Ирина Романовская · Подарок для бывшего

Глава 1.

Вера.

– Вера, осторожнее! – несмело кричит мне худенький однокурсник, хватая за руку, и резко тянет на себя.

Перед глазами, как в ускоренной съёмке, мелькает силуэт огромного внедорожника, который проносится именно там, где две секунды назад стояла моя правая нога.

Скромных габаритов парня, к сожалению, не хватает, для того чтобы удержать нас двоих в вертикальном положении. Из-за банальной неожиданности, я не успеваю правильно переставить ноги и, теряя равновесие, лечу задом на тротуар. Не забываю при этом утащить вместе с собой к земле и несчастного однокурсника.

И сдался мне тот дурацкий проездной, который затерялся где-то в недрах сумки. Я могла его найти и сидя в автобусе. Из-за своей невнимательности я чуть было не лишилась ноги, потому что какой-то лихач не тормозит на светофорах.

– Эй! – все что я успеваю выкрикнуть, прежде чем моя задница соприкоснется с разгоряченной тротуарной плиткой.

Ой, как больно. Надеюсь, хруст, который я услышала при падении, – это всего делишься пачка печенья из сумки, а не мой многострадальный копчик.

– Ты зачем это сделал…, – оглядываюсь на такого же пострадавшего, как и я, и прищуриваюсь. Кажется, парня зовут Миша... – Миш? У меня теперь во-о-о-т такой синяк будет сзади, – расставляю ладошки как можно шире, показывая размер трагедии.

– Вообще-то я тебе жизнь сейчас спас. – Миша, несмотря на свое щупленькое телосложение, достаточно быстро поднимается с земли и даже подаёт мне руку помощи. – И, кстати, меня Саша зовут.

Черт, точно! Мысленно хлопаю рукой себя по лбу. Это ж Саша, а Миша – это рыженький такой парнишка. Он еще очки носит в толстой оправе.

– Спасибо, Ми... – хватаюсь за протянутую ладонь и отлепляю свою пятую точку от тротуара, – то есть Саша. Спасибо тебе огромное.

Прежде чем встать прямо, приходится немного поползать на коленках по серой плитке. От падения все содержимое сумки стало достоянием общественности. Теперь надо собрать все пожитки обратно.

Быстро закидываю обратно все что, попадается под руку в свой «баул». «Баулом» папа ласково называет мою сумку для учебы. В неё спокойно помещаются все тетради с лекциями, зачётная книжка, блеск для губ, наушники, пилочка, тампоны, ручки, карандаши, старый чехол от мобильного телефона, та самая шуршащая пачка печенья, леденцы от горла и антисептик.

Солнцезащитные очки сразу отправляются на покой в ближайшую урну. У них треснула оправа. Жаль, конечно. Да, они были достаточно дешевыми, но их форма мне очень нравилась. Надевая их себе на нос, я всегда ощущала себя крутым рейнджером или пилотом какого-то большого самолета.

Хорошо, хоть мобильный телефон был во внутреннем кармане и поэтому не пострадал.

Жму разблокировку и смотрю на время. Тринадцать пятьдесят семь. Вот-вот подъедет автобус. Пропустить нельзя, потому что следующий аж через час. А мне ещё Артёма надо успеть забрать из детского сада.

Стряхиваю ладошками пыль с колен и выпрямляю наконец свою спину. Упираюсь кулаками в поясницу и делаю небольшие наклоны вправо, влево. В районе копчика немного ноет, но я надеюсь, что к вечеру это пройдёт.

Черт, вон мой автобус подошел. Вижу, как лучшая подруга без меня заходит внутрь и садится у открытого окна.

– Катька, – кричу что есть мочи, в надежде, что подруга меня услышит, – задержи автобус.

На светофоре для пешеходов до сих пор горит «красный». Нужно подождать ещё пятнадцать долгих секунд, чтобы можно было перейти на ту сторону дороги.

Водитель автобуса трогается с места, а я вместе с ним. Не смотрю по сторонам, несусь на всех парах через пешеходный переход по автомобильной дороге.

Резкий визг тормозов. Громкие крики студентов.

Моя жизнь проносится перед глазами. Она такая короткая. Там только мама, папа, младший брат, детский сад, школа и первый курс университета.

Бам.

И я уже лежу на капоте какой-то машины. Здесь тепло. Я смотрю на небо. Оно такое голубое. Солнышко ярко светит. Но вместо птиц почему-то, по небу летят мои тетрадки.

Затем передо мной появляется ангел. Он снимает солнцезащитные очки и беззвучно шевелит своими пухлыми губами.

В ушах стоит такой писк, будто рядом стоит пульсиметр и на его мониторе горит прямая красная линия.

Пульса нет.

– Я ничего не слышу, – мой голос в ушах звучит как из детского мультика, такой же писклявый.

У моего ангела карие, практически чёрные глаза, смешная причёска, широкие плечи и светящийся круглый нимб над головой.

– Ангел, я умерла? – последний вопрос задаю я и закрываю глаза

– Не в этот раз, милая, не в этот раз, – едва слышно говорит низкий мужской голос.

Ну, точно Ангел.

Я успеваю улыбнуться прежде, чем провалиться в кромешную темноту.

***

Из кромешной тьмы я выныриваю буквально через мгновение. По крайней мере, мне так кажется.

Запах ядреного спирта щекочет мне нос с неимоверной силой. Нервные окончания верхних дыхательных путей запускают в теле моментальный процесс отторжения втянутого через нос воздуха. Проще говоря, от резкого запаха я чихаю с такой силой, что все голуби в округе от испуга взлетели кто куда, в хаотичном порядке.

Не сразу понимаю где я и почему этот кареглазый красавчик на меня так смотрит.

Медленно обвожу взглядом периметр вокруг себя. Я сижу на переднем сидении какой-то дорогой иномарки. Почему именно дорогой? Я ведь никогда в таких не ездила. Потому что торпеда этой красавицы сияет так, будто она только недавно вышла из-под конвейера.

И я, в своих пыльных джинсах и мятой футболке, смотрюсь внутри этой роскоши как нечто инородное. Меня здесь быть не должно. Но я все равно тут.

Рассматривая детали окружающей обстановки, мысленно пытаюсь восстановить хронологию произошедших событий и логически понять, как вместо старенького автобуса я очутилась в просторном седане.

Точно знаю, что после пар я бежала на автобусную остановку. Меня одернул Миша… Или может Саша? Ладно, не суть. Затем мимо пролетел внедорожник и подошел мой автобус. Я со всех сил рванула через дорогу к нему, чтобы успеть. Прозвучал дикий визг тормозов.

Я вспомнила!

Меня же сбила машина.

Судорожно прощупываю собственные части тела на предмет наличия повреждений и переломов. Вроде ноги, руки целы. Болит немного в районе копчика, правый бок и голова.

В целом терпимо. Можно сказать, состояние удовлетворительное.

– Ты как себя чувствуешь, сумасшедшая? – лёгкая улыбка озаряет лицо рядом сидящего незнакомца.

Он тыльной стороной своей большой руки вытирает проступившие капельки пота со лба.

Мужчина значительно старше меня, но отчего-то впервые меня сей факт совершенно не смущает. Поэтому в свойственной мне дурацкой манере, я выпускаю свои невежественные колючки. Ощущаю себя с мужчиной на равных.

– Эй, полегче дяденька. Я нормальная. Ты вообще кто такой? – вздергиваю подбородок и с вызовом смотрю на оппонента.

– Я – тот, кто готов тебя придушить голыми руками. – Незнакомый мужчина сидит передо мной на корточках и держит в руках пластиковый бутыль спирта из аптечки, которым привёл меня в чувство. Он смотрит на меня несколько секунд, слегка прищурив глаза. – Ты чего бегаешь через дорогу на красный? Жить надоело?

Каждое слово из уст этого мужчины звучит чётко, каждый вопрос бьёт в самую точку. Я вжимаюсь обратно в сидение и не могу пошевелиться. Он знает, какое психологическое влияние оказывает на окружающих одним своим присутствием и пользуется этим. По телу бежит табун мурашек. Дыбом, кажется, встают даже те волоски на ногах, от которых я избавилась сегодня утром с помощью эпилятора.

Будто почувствовав, что дошел до предельно-допустимого уровня давления, мужчина быстро поднимается на ноги и делает шаг назад. Я делаю долгожданный глубокий вдох.

– Я просто опаздывала на автобус, – медленный выдох, – мне ребенка надо успеть забрать из сада.

Вспомнив о брате, я тут же срываюсь с уютного кресла и встаю прямо.

О, боже, Артемка. Сколько времени? Где моя сумка?

– Мне надо доехать. Надо успеть, – я дергаюсь в сторону от красивого мужчины.

Горячая, немного шершавая ладонь неожиданно ложится на мою талию и с нажимом не позволяет сделать мне и шага вперёд.

– Ты куда собралась? Опять жить перехотелось? – его пальцы сильнее вдавливаются в мою кожу и я непроизвольно вскрикиваю.

– Ауч! Пусти, ненормальный! – инстинкт самосохранения помогает мне быстро снять с себя горячую ладонь незнакомца.

Немного задираю майку вверх и приспускаю вниз боковой край джинсов.

Обалдеть!

На моем правом боку красуется свежайший, размером с дыню, красно-фиолетовый синяк.

– Ты посмотри, что сделал, лихач недоделанный? Совсем обалдел?

– За языком следи, сумасшедшая! – Голос незнакомца звучит чуть громче прежнего, но лицо по-прежнему не выражает практически никаких эмоций. Лишь на долю секунды «скрипнули» мужские челюсти. – Я ведь могу и по судам затаскать.

– А вот это вряд ли. Пострадавшая сторона тут – я. Значит именно я и могу подать на тебя заявление.

Снова замечаю «игру» его скул. Говорила мне мама, что язык – мой враг, но я, как всегда, сначала ляпну, потом думаю.

– Но я думаю, мы можем с тобой пойти другим путем. Просто договоримся, без привлечения лишних инстанций.

Широкие брови незнакомца взлетают вверх от удивления. Секунда на осмысления и на губах красавчика растягивается широкая улыбка, через которую видно ряд идеально белых и ровных зубов.

– Ну, давай договариваться. – Мой оппонент скрещивает руки на груди и занимает выжидательную позицию. Слегка склоняет голову вправо.

– В чем суть договорных отношений между нами? Я на тебя не заявляю в полицию, – под прицелом мужской пары глаз, невольно внутри становится жарко. Незнакомец с карими глазами прищуривается и приходится ещё раз продемонстрировать ему свою фиолетовую «метку» на боку. – А ещё у меня копчик болит. Не удивлюсь, если и там такая же картина. Но! Я готова забыть о наших разногласия, если…, – выдерживаю небольшую паузу и смотрю на мужчину. Он едва заметно кивает, мол, продолжай. – Ты купишь мне какую-нибудь заживляющую мазь от синяков и поработаешь какое-то время моим личным водителем.

– Удивительно! Просто удивительно.

– Ну так что, красавчик, согласен? Или вызываем доблестных сотрудников полиции?

Что я только что сделала? Назвала «красавчиком» совершенно незнакомого мужчину, который старше меня лет на десять. Минимум.

Вера, у тебя точно от удара совсем крыша слетела. Этот двухметровый мужик сейчас запросто может тебя скрутить в бараний рог и вывезти куда-то в лес, я и пикнуть не успею.

Но если судить из того, что я вижу, то брюнет, потирая затылок, о чем-то недолго размышляет. Может в уме расходы подсчитывает? Надеюсь, я правильно поступила. Тем более, я иду на такие меры только ради спокойствия брата.

– Ай, ладно! Черт с тобой, сумасшедшая. Поехали!

Красавчик хлопает в ладони и жестом показывает возвращаться в салон автомобиля. Надевает солнцезащитные очки, огибает капот своего спортивного монстра и садится за руль.

– Пристегнись, сумасшедшая, – одновременно с запуском мотора обращается он ко мне.

– Я нормальная.

– Да-да. А то как же. – Мужчина выкручиваться руль до упора и трогается с места.

Мотор дорогой иномарки урчит как мартовский кот.

Вот что значит настоящая дорогая иномарка! Это не дедушкина ржавая колымага, в которой при езде по ровной дороге тарахтит так, будто вот-вот все навесные детали в любой момент отвалятся.

Я позволяю себе вытянуть вперёд руку и с восхищением коснуться отполированной кожаной торпеды. Невероятно мягкая на ощупь.

– Пристегнись. – Не отрывая взгляда от дороги, командует мой временный личный водитель. – И говори адрес, куда везти.

– Улица Соломенская, шестьдесят пять, дробь пять.

– Это же на другом конце города?

– Естественно на другом. А ты что думал я попрошу подвезти до соседнего дома?

– Точно сумасшедшая. – Усмехается мужчина и добавляет: – И я точно такой же, если на это все согласился.

– Эй! Прекрати! У меня вообще-то имя есть.

– И как тебя зовут, crazy girl?

Притормозив у светофора мужчина позволяет переместить свое внимание с дороги на меня.

Там где моего тела касается его взгляд, кажется, кожа воспламеняется. Странное смущение заставляют меня немного понервничать и отвести глаза.

– Вера, – едва слышно произношу я. Но внутри есть стойкая уверенность, что он все равно меня услышал.

– И что же тебе понадобилось, Вера, на другом конце города?

– Меня там один парень очень ждёт. И если я не успею к назначенному времени, то он будет плакать. А тебя зовут, невоспитанный?

– Константин, – кивает в знак знакомства Костя. – То есть ты так спешила на свидание, что прыгнула под машину. И ты ещё утверждаешь, что не сумасшедшая?

– Хм, – скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь к окну.

Достал этот Константин. Заладил одно и тоже как попугай. Можно подумать он сам идеальный?

Хотя? Мысленно воспроизвожу образ Константина в голове. Вывод неутешительный.

Я сама себе вру: Константин – идеальный. Я успела оценить его рост, ширину накаченных плеч, выступающие вены на предплечьях и даже разглядела силуэт стальных кубиков пресса. Оттенок глаз Кости сейчас напоминает шоколадную смесь, которая в зависимости от добавления молока варьируется от горького, практически чёрного до светло-коричневого.

Чтобы как-то заполнить возникшую в салоне автомобиля тишину, я жму на экране горящего бортового компьютера иконку «Радио». Пространство вокруг нас тут же оглушается громкими звуками техно музыки.

Фу, что за ужас? В голове звучит противный голос девочки Маши из мультфильма «Не, не, не, не!». Сейчас я найду что-то поинтереснее. Переключаю диапазон и листаю fm-станции. Краем глаза замечаю, что Константин то и дело отвлекается от дороги и следит за моими движениями.

Наверное, я веду себя слишком по-хозяйски в его машине. Но раз он молчит и не делает замечаний, значит я могу продолжить поиск хорошей музыки.

Наконец я нахожу радиостанцию, где в основном крутят популярные хиты последнего десятилетия. Еще и звучит моя любимая песня. Неужели судьба решила быть ко мне немного помягче, после перенесенных происшествий?

– I'm in love with the shape of you, – я громко подпеваю рыжеволосому парню с гитарой.

Тело само идёт в пляс под зажигательный ритм и я даже позволяю себе немного пританцовывать сидя.

Ну и что, что мне медведь на ухо наступил? Какая вообще разница? Главное – это атмосфера и веселье в душе. Вон, даже грозный красавчик Константин перестал хмурить брови и теперь улыбается своей белоснежной улыбкой.

Одна, вторая песня с моими «вокальными» вставками и вот уже серьёзный, взрослый мужчина, сам того не замечая, стучит пальцами в такт по рулю, а губы шевелятся повторяя слова популярной песни.

– Ага, попался! Теперь я знаю, что ты фанат девчачьих песен.

– Да нет, они просто въедливые до мозга костей. Крутят постоянно, вот и запоминаются примитивные слова под заразительный ритм.

– Ну да, конечно, расскажи это кому-нибудь другому. Вот тут поверни налево. Проедем через дворы. Так ближе.

– Ты так хорошо знаешь этот район?

– Конечно, я же тут живу. Останови у зелёных ворот.

– Там же детский сад.

– Вот как раз туда мне и надо. Самый лучший мужчина на свете, по твоей милости, между прочим, уже заждался моего прихода. Пойду спасать от затопления первый этаж госучреждения.

– У тебя есть сын? Сколько ему?

– Брат. Ему почти пять, – отстегиваю ремень безопасности, перехватываю сумку на плечо. – Спасибо тебе, Константин, и удачи. Не лихач, а то мало ли. Вдруг попадётся не такая счастливая, как я, – дёргаю ручку двери и покидаю салон дорогого автомобиля.

Хорошая сказка. Была.

Вряд ли когда-то ещё раз в жизни мне удастся посидеть в салоне такого автомобиля. Разве что во сне. Только воля судьбы или нелепая случайность может пересечь наши миры с Константином.

Я несомненно рада, что провернула эту авантюру и взяла «на слабо» солидного мужчину. Но пора возвращаться в реальный мир, где со слезами на глазах сидит на лавочке, рядом с воспитательницей, мой младший брат Артём.

– Тема, я тут! – Кричу я брату, едва открыв калитку. Иду и даже не подозреваю, что глаза цвета горького шоколада все ещё смотрят мне в след.

Глава 2.

Вера.

– Мам, напоминаю, что сегодня я Тему забрать из садика не могу. У меня пересдача зачета по бухучету.

– Но я ведь работаю, Вер, и не могу уйти с работы пораньше.

– А я не могу бросить учёбу, мам. Тем более, это вторая пересдача. Мне сессию не закроют без оценки по бухгалтерскому учету. Не закроют сессию – лишат стипендии и не переведут на следующий курс.

Я знаю, что немного переигрываю. Из-за одного зачета меня, конечно же, одну из лучших студенток потока, вряд ли отчислят, но вот потерять стипендию совсем не хочется. Деньги никогда лишними не бывают.

Вижу как меняется лицо мамы от испуга за моё будущее. Для неё моё поступление в университет на бюджет было похоже на получения главого приза в национальной лотерее. Конкурс был огромный, пятнадцать человек на место. Возможности оплатить контактную форму обучения, в случае не прохождения на бесплатное место, у нас не было. Пришлось бы идти или на заочное отделение, или выбрать другую, менее престижную специализацию.

– Ладно, я попрошу воспитательницу Светлану Николаевну подвести Артёма к работе. Встречу их на пороге.

– Все, мам. Я побежала. – Целую родительницу в щеку и тянусь взять мусорный пакет. От резкого наклона в районе копчика простреливает адская боль.

– Черт! – вырывается из моего рта.

– Вера, что случилось? Тебе плохо?

– Нет, мам, все хорошо. – Медленно возвращаюсь в вертикальное положение. Сквозь боль растягиваю милую улыбку на лице. – Ударилась больно пальцем об косяк.

Из последних сил сдерживаюсь и неспешно покидаю родительскую квартиру. Хвала жилищному сервису, что лифт работает. Не представляю как бы я сейчас спускалась по ступенькам в таком состоянии с восьмого этажа на первый.

Придерживаясь за поясницу шагаю из подъезда во двор.

Ух, первый этап пройден. Осталось доковылять до остановки. А ещё по пути надо сделать крюк к мусорным бакам. Не буду же я до самой остановки с мусорным пакетом хромать.

Все же авария не прошла бесследно для моей спины.

Делаю два несмелых шага вперед и замечаю как знакомая иномарка приближается к моему подъезду.

Почему я уверенна, что это ко мне?

Во-первых, потому что это машина того самого красавчика и она имеет достаточно запоминающийся и сложный окрас. В зависимости от преломления лучей света кузов машины переливается от темно-фиолетового цвета, постепенно уходящего в синий, до золотого, переходящего в темно-зеленый. Эдакий железный хамелеон.

Во-вторых, только под пристальным взглядом этого мужчины по моему телу бежит огромное стадо мурашек по коже и скручивает узлом низ живота.

Водительское окно медленно опускается вниз и передо мной действительно оказывается лицо Кости. Он все так же хорош собой: высокий лоб, большие карие глаза, прямой нос и белоснежная улыбка.

Я сглатываю собравшуюся во рту слюну и борюсь с зудящим желанием пригладить руками свои волосы. Не справляюсь с самоконтролем и рука предательски тянется вверх. Тут же вспоминаю, что так и стою посреди улицы с огромным пакетом мусора.

Черт. Черт. Черт. Почему именно сегодня я не оставила его дома?

– Привет! Тебя подвезти? – якобы между прочим, интересуется Костя.

– Привет! Эм... – Ну и черт с ним, с тем пакетом. Я готова хоть каждый день выносить мусор, если вместо душного автобуса мне будут предлагать проехаться на комфортабельном автомобиле. – Эм, было бы неплохо. Мне в университет надо. Только дай одну минуту, я сейчас. Я быстро.

Со скоростью раненой улитки, я хромаю до мусорных баков, чтобы избавиться от ненужной ноши.

Быстро осматриваю себя с ног до головы и ставлю своему внешнему виду твёрдую четвёрку: джинсы с хорошей посадкой, подчёркивающие мои бедра, белая футболка и любимые кеды. Нормально. Иной раз может быть намного хуже.

Возвращаюсь к хамелеону и открываю пассажирскую дверь.

– А тебе точно надо в мою сторону? – все же переспрашиваю я.

Мало ли что у этих богатых на уме бывает. Захочет, увезет меня в другую сторону города и все: прощай, моя стипендия.

– Садись, Вера. Не время строить из себя скромнягу.

– Хм. – Я ныряю в салон шикарного авто и по-хозяйски хлопаю дверью. – Упс. – Вышло достаточно громко. – Адрес, я надеюсь, говорить не надо?

– Нет. Я помню, где ты перебежала мне дорогу. Как чёрная кошка.

Костя улыбается одним уголком рта, а мне хочется огреть его чем-то. Это намек на то, что я несчастья приношу? Сам не тормозит на дороге, а я в итоге виновата. Просто прелестно!

– Пристегнись! – Костя переключает передачу и трогается с места.

Ох, какой же это кайф ездить на таком авто. Мотор урчит, кондиционер дует прохладным воздухом, из динамиков негромко льётся расслабляющая музыка. Сидение огибает меня со всех сторон так, будто делалось именно по моим меркам. Надо постараться не уснуть в нем сейчас.

– Эй, а как ты меня нашёл?

Вдруг в сознании всплывает тот факт, что адрес своего проживания я Косте никогда не называла. Мы разошлись с ним у детского сада. А от него до моего дома ещё пройти три улицы надо.

– Проследил, – спокойно отвечает мужчина.

– А ты знаешь, что это незаконно? И уголовно наказуемо.

– Знаю.

– Тогда зачем следил? Ты – маньяк? А ну быстро высадили меня из машины! Прямо здесь останови! – Я начинаю орать, как потерпевшая, и жать на все кнопки двери.

В этот момент Костя, вместо того чтобы оправдываться или успокаивать меня, просто заливается смехом. Громким, низким, задорным смехом. Я в недоумении смотрю на его реакцию и постепенно начинаю смеяться вместе с ним.

Ситуация до чёртиков абсурдна. С инстинктом самосохранения у меня явная беда. Я сама с радостью села к нему в машину. И только спустя время начала выяснять нормальный ли он.

– Сомневаюсь, что настоящий маньяк ответит правду на этот вопрос.

– И все же? Зачем ты следил за мной? Мне показалось, ты с облегчением выдохнул, когда мы доехали до пункта назначения, и ты, наконец, избавился от моего общества.

– А черт, его знает, Вера. Я сам себе задаю тот же вопрос, который день. Который день.

– Как так-то? – Развожу в стороны руки от непонимания. – Ты же выглядишь таким…

Черт. Сказать, что он старый как-то язык не поворачивается. Хотя и на умного тоже не сильно тянет, если со мной до сих пор возится. Вряд ли я могла его зацепить своими «интеллектуальными» беседами о музыке или кривым пением.

– Каким? – Константин спокойным голосом напоминает мне, что я не закончила предложение.

– Ну таким... взрослым.

На моё определение с губ красавчика срывается толи короткий хмык, толи ироничный смешок. Один уголок его рта ползёт вверх, на правой щеке появляется ямочка.

– Сколько тебе лет, Вера? – Костя плавно притормаживает на светофоре и поворачивает голову в мою сторону.

– Неприлично задавать девушке такие вопросы. В свои годы ты уже должен знать об этом, – стараюсь отшутиться я.

Костя снова заливается смехом. Едва не пропускает секунду, когда вместо желтого загорается зелёный на светофоре.

– Что? Я что-то смешное сказала? – Я вжимаюсь поглубже в сидение и закрываю глаза. Готовлюсь к резкому рывку машины с места. – Мне двадцать, – впопыхах отвечаю я.

Мое сердце уходит у пятки. Неизвестно сколько мощности у этой иномарки. Но, к моему огромному удивлению, Костя абсолютно без спешки, со знанием дела плавно переводит машину в движение по главному проспекту.

Мужчина не отвечает на мои вопросы. Не отрывая больше взгляда от дороги, он уверенно ведет машину по улицам города. Его поза расслаблена: левая рука крепко держит контроль над «баранкой», а вторая расслабленно лежит на рычаге переключения передач. На ней же сверкают дорогие механические часы с большим циферблатом.

На Косте нет строгой, деловой рубашки или костюма. Одет он в обычную синюю футболку поло, с не застегнутыми на воротнике пуговицами, и в серые потертые джинсы. И при этом он выглядит все ровно как солидный мужчина – как руководитель.

Я мысленно отмечаю, что в тогда, что сейчас Костя не пользуется навигатором. Совсем. Хотя даже я, живущая в этом городе с рождения, не знаю большинства улиц или маршрутов. Наверное, красавчику приходится много времени проводить за рулём, катаясь с делами по городу.

– А кем ты работаешь, Кость?

– Тебе это важно?

– Да не особо. Просто интересно почему в такое время ты возишься с какой-то малолетний, а не сидишь, например, на важном совещании среди больших дяденек. Я ж не дура и прекрасно понимаю, что твоя одежда, машина, часы не стоят три копейки.

– Я - сам себе начальник. Мой рабочий день начинается когда я того захочу.

– Это клёво. Наверное. Никто не подгоняет, не торопит.

– А работники в это время работают в пол силы. И прибыль достаётся тому, кто усерднее трудился и больше вкладывал в дело. Запомни, Вера, без тяжёлой работы не бывает больших денег. Все что достаётся легко – это ловушка.

– Даже в лотерее?

– Особенно в ней. Играть в лотерею, заведомо проигрышная затея. По статистике, люди тратят намного больше денег на покупку лотерейных билетов, чем в итоге выигрывают. И при этом у них развивается зависимость. Им кажется, что вот ещё раз, еще один билетик и главный приз уже точно в кармане. Поэтому лучше не тратить на эту ерунду ни денег, ни времени.

– Говоришь со знанием дела. Ты - азартный человек, Костя?

– Очень, – он опять растягивает свою белоснежную улыбку до самых ушей и искоса смотрит мне прямо в глаза.

От кофейной гущи его зрачков я смущаюсь и впадаю в оцепенение. Мне кажется будто Костя хочет проникнуть в мою голову, узнать для себя что-то.

Я выдерживаю только пять секунд прямого контакта и отвожу глаза. Сама себя не узнаю. Обычно я - мастер игры в гляделки, и никто из друзей ни разу не заставил меня отвернуть взгляд первой. До Кости.

Рядом с ним я веду себя, как со всеми. Но помимо этого есть еще что-то такое, что меняется внутри меня, когда он появляется рядом.

Вера, очнись! Что за романтическая чушь тебе лезет в голову?

Определенно тот удар головой об капот машины не прошёл бесследно. Совсем с ума сошла. Спустись на землю. Где ты и где этот красавчик? Он, вероятно, удумал поиграться с тобой и затащить в койку. Ты развлечение на одну ночь. Хватит искать тайные умыслы и знаки судьбы. Просыпайся, золушка! Ты не в сказке живёшь. Такие красавцы тебе явно не светят. Не в этой жизни так точно.

– Приехали.

– Уже?

Я оглядываюсь по сторонам и вижу главный корпус своего университета. Костя остановил машину прямо по центру парковки. Теперь все мимоидущие студенты с любопытством оборачиваются и во все глаза разглядывают необычного железного коня.

Даже моя староста Алёна остановилась и с раскрытым ртом глазеет на разноцветную иномарку. Хотя обычно её, кроме учебной литературы ничего больше не интересует.

Поворачиваю лицо обратно к Косте и стараюсь непринуждённо улыбнуться. Да, умом я все прекрасно понимаю, но прогнать грустные мысли все равно не получается. В этот раз я уверенна, прощание действительно последнее.

Осторожно отстегиваю ремень безопасности и перекидываю сумку через плечо.

– Прощай, Костя! Спасибо, что подвез.

В ответ он лишь молчаливо кивает.

Открываю дверь и медленно выхожу из автомобиля. Стоит только моему телу принять вертикальное положение, как копчик вновь начинает болезненно пульсировать.

Зачем-то оборачиваюсь и еще раз машу ладонью Косте. Через полностью тонированное стекло его, конечно же, не видно. В стекле отражаюсь только мо грустное лицо.

Не знаю, смотрит ли он, но... Да, в общем-то, и неважно.

Разворачиваюсь и медленно шагаю в сторону учебного корпуса.

– Вера! Вера, подожди! – слышу за спиной голос лучшей подруги.

Останавливаюсь посреди тротуара, чтобы её дождаться и не верю своим глазам. Впереди несется моя Катя, а за ней, как скала, возвышается Костя. Он идет в том же направлении, что и моя подруга.

Ко мне?

Сердце тут же пропускает удар. Учащается пульс.

А может он вовсе не ко мне ? Мало ли кого он здесь увидел. Скорее всего один из преподавателей – его знакомый или друг.

– А ну быстро колись подруга, что за хахаль у тебя появился? С каких пор ты свою задницу возишь на таких колесах, а? Ты что папка нашла, как эти... - Катя не успевает договорить, так как рядом с нами останавливается Костя и протягивает мне маленький прямоугольник бумаги.

– Если вдруг нужна будет помощь, позвони мне. – Он ещё раз кивает мне, затем опускает на нос солнцезащитные очки, и шагает обратно к машине.

– ВАУ! – кратко резюмирует шокированная Катя.

Я с ней солидарна.

Опускаю глаза вниз и читаю, что написано на бумаге в моей руке.

«Воронцов Константин Александрович. CEO. Тел. 787-787-ХХХ».

Что ж, Воронцов Константин, и как ты себе представляешь этот звонок?

***

– Так, так, Верка, признавайся. – Катька хватает меня под локоть и тянет по коридору к нужной аудитории. – Кто этот двухметровый Аполлон и почему ты так долго его прятала? А у него есть брат? А друг? Вы давно знаете друг друга? Вы уже спали с ним?

– Катя! – Рявкаю я так громко, что подруга подпрыгивает на месте, а мимо проходящие студенты оглядывается и крутят пальцем у виска. Мол, сумасшедшая.

– Чего ты так кричишь мне на ухо? – тут же дуется моя «любопытная Варвара» и отлепляется от меня. – Не хочешь отвечать, не надо. – Поправляет сумку на плече и продолжает в одиночку идти к лекционному залу.

– Катя, перестань. – приходится быстро, хромающим шагом догонять подругу. Дёргаю её за плечо. – Кать! Ну хватит дуться. Было бы чего рассказывать. Я Костю вижу второй раз в жизни всего.

– Ага! Значит красавца звать Константином. - Подруга тут же забывает про обиды. Её глаза горят красным пламенем порочного любопытства и сумасшедшего интереса. – Насколько я помню, в переводе с какого-то там языка значит «постоянный» или «стойкий». Знаешь, а ему подходит. Такая стойкая скала, я б сказала. – Катя останавливается в проходе в дверях и руками в воздухе показывает широкие плечи моего нового знакомого.

– Смирнова, дай пройти! – басовитый голос одногруппника за нашими спинами привлекает внимание.

– Прохоров, а ты не слышал ничего про слово «этикет»? Девушек, между прочим, по его правилам вперёд надо пропускать, Сёма.

– Ага, только ты это, Кать, не слишком-то смахиваешь на леди. – Подруга замахивается сумкой в сторону Прохорова. Тот поднимает руки в верх, мол, сдаюсь и продолжает: – По этикету, Кать, ты больше на сапожника смахиваешь или на портового грузчика, который трехэтажным владеет лучше, чем любым другим языком мира.

Семён щёлкает мою подругу по носу и, быстро протискиваясь между нами, бежит вверх к последнему ряду учебных скамеек.

– Да я тебя сейчас! – Катя несется за ним следом.

Еще вчера я бы посмеялась над ребятами и в который раз намекнула бы Кате, что стоит присмотреться к Семену. Неспроста он каждый день её подначивает и достает.

Прохоров, хоть порой такой балагур и весельчак, но все равно очень отзывчивый. Если у кого в группе беда случается, он первым спрашивает, чем может помочь. А еще Прохоров умный. При всей своей расслабленности и, казалось бы, несерьезности он умудряется сдавать все контрольные и экзамены только на четыре и пять. Также Семен – красивый парень. У него симметричные черты лица, четко выраженные скулы, тонкие губы. Он высокий, подтянутый. Не качок, но мышцы и рельефный пресс имеются.

Я давно советую Кате пригласить этого парня на свидание. Но она все нос воротит и говорит, ей нужен кто-то солиднее, чем простой студент-экономист. Кто-то такой, как мой Костя.

Тьфу, блин! Никакой Костя не мой.

Сажусь на привычное место в третьем ряду по центру.

От мысли, что красавчик Константин может принадлежать другой женщине начинает неприятно «сосать под ложечкой».

– Как же достал этот Прохоров. – Катя с грохотом садится рядом со мной. Дышит с отдышкой, будто бегала часа два на время. – Я его точно когда-нибудь прибью.

– Или поцелуешь. – витая где-то в облака, произношу я невпопад.

– Или поцелую. – автоматически повторяет за мной Катя. Но тут же спохватывается. – Чего? Да ни за что в жизни! Никогда не будет этого. Запомни, Вера.

– Ага… – соглашаюсь я, не слушая подругу.

В мой голове мысли бегают совершенно в хаотичном порядке. Я бы на месте Катьки не ломалась, а взяла бы и поцеловала Костю. Тьфу, то есть поцеловала бы Семена. Ой, фу, нет! Семена тоже нет!

Я, не обращая внимания на вошедшего преподавателя, падаю лицом на лежащую тетрадь.

– Литвинова, чего носом клюешь? Смотри, лоб разобьешь и замуж никто не возьмёт.

Весь поток смеётся над словами лектора в мой адрес. В любой другой день, я бы тут же придумала, что-то эдакое в ответ седовласому преподавателю. Но сегодня, в данный момент я думаю совершенно о другом мужчине.

Все мои мысли о нем. И о том, что я очень хотела бы дотянуться до его розовых губ.

Хотя под зорким прицелом его карих глаз, наверное, я не смогла бы такое учудить. Все-таки от его прищуренного взгляда меня будто в параллельный мир вводит. Я постоянно забываю, что передо мной не мальчик-одногодка, а взрослый, состоятельный мужчина. Это ровесника я могу подойти и запросто поцеловать, даже на спор. И при этом ни капли не смутиться.

А вот Костю, наверное, не смогла бы.

Ох, елки, о чем я вообще думаю?

С Костей мы виделись в последний раз. Абсолютно точно. Даже несмотря на врученную мне визитку, мы ведь оба прекрасно понимаем, что я никогда не позвоню ему. Просто повода не будет.

Глава 3.

Константин.

– Константин Александрович, ты меня извини, но я на такие условия не буду соглашаться. Максимум пять процентов скину. – Старый боров Самойлов продолжает хитро улыбаться, глядя своими маленькими глазами-пуговками прямо на меня.

Лишь спустя пол минуты этого немого диалога он отправляет к себе в рот очередной кусок жирной свинины. Я выдерживаю его насмешливый взгляд и только когда он первым моргает, подношу стакан с минералкой ко рту. Очередной глоток прохладной жидкости приводит в чувство.

– Десять, – непреклонно повторяю я.

Я – владелец крупной транспортно–логистической компании. Грузовики – это наша опорная сила, которая постоянно в движении и под большой нагрузкой. Поэтому их комплектация должна быть соответствующей. Усиленного внимания требуют и покрышки.

Если бы прошлый поставщик не начал подсовывать нам паль вместо нормальной резины, то я бы и не пришёл на эти сомнительные переговоры. Зачем только Артём уговорил меня на это?

Из-за некомпетентности и идиотизма некоторых людей, я вынужден второй час сидеть с этим нелицеприятным для меня человеком за одним столом и терпеть его отвратительное чавканье. А все потому что Самойлов – один крупнейших и, что немало важно, официальных поставщиков лучшей резины для грузовиков в стране.

Я прекрасно осведомлён какими объёмами у нас происходит закупка покрышек и как на этом заработает дорогой господин Самойлов. Поэтому намерен добиться максимально низкой закупочной цены для компании, на эксклюзивных условиях.

– Ишь какой ты упертый. Битый час с тобой одно и тоже обсуждаем, а ты все ни в какую. – Наконец собеседник отправляет в рот последний кусок мяса и запивает все это янтарным напитком.

– Андрей Анатольевич. Ничего личного. Всего лишь бизнес, – я развожу руками в стороны и делаю вид, что не заметил его презрения.

– И что же с тобой делать, Константин…?

– Александрович.

– Точно Саныч. – От этой фамильярности хочется закатить глаза. – Константин Саныч, я ещё раз обмозгую твоё предложение и к понедельнику дам точный ответ. А сейчас, извини, дел по горло. Некогда с тобой тут штаны просиживать.

Да, конечно, именно поэтому ты, Андрей Анатольевич, полтора часа жевал тарелку картошки с мясом и морочил мне голову. Потому что времени в обрез.

– Тогда созвонимся. До встречи.

Пожимаем друг другу руки, и Самойлов покидает пределы ресторана. Я остаюсь сидеть на месте, так как с минуту на минуту должен подъехать Артем. Мой лучший друг и, по стечению обстоятельств, мой недавний партнёр по бизнесу.

– Ещё кофе, пожалуйста, – прошу я у мимо проходящей официантки.

– Да, конечно, – отвечает та и уносится прочь.

Смотрю на часы и начинаю злиться. Полтора часа ушли в трубу. Теперь еще и друг опаздывает на семь минут. Знает, что я выступаю против не пунктуальности, и все равно постоянно опаздывает.

– Здорова! Ну что можно праздновать? – явившийся Артём падает на стул, жадно потирая руки. – Контракт наш, да?

– Ага. И поэтому случаю я готов тебе прямо сейчас выстрелить крышкой от минералки прямо в лоб. Ты к кому меня отправил, Артём?

Официантка ставит на стол кофе и интересуется нужно ли нам что ещё. Получив отрицательный ответ, девушка мгновенно исчезает из нашего с другом поля зрения.

– А что случилось? Мне Анатольевича советовали как толкового и очень сговорчивого бизнесмена.

– Только вот со мной он не хотел разговаривать ни о сделке, ни об условиях. Наверное, проще договориться с куском мяса, чем с этим боровом по фамилии Самойлов.

– Ну тебе не угодишь. Ты и прошлому поставщику не слишком-то и симпатизировал.

– И оказался прав, – выпиваю в один глоток кофе и собираюсь на выход. Прячу в карман пиджака солнцезащитные очки. – Он нас подставил. За такие деньги сунуть паленую резину нормальным оптовым клиентам – это похоже на самоубийство. От их репутации не останется и следа. Я уж постараюсь.

– У-у-у! Да ты я посмотрю злой с самого утра. Может, пошлём все к черту, Кость? Поехали в стриптиз-клуб, а? Шест, девочки, оголенные тела? И сразу забудем и про Самойлова, и про все проблемы.

Я отрицательно машу головой.

– В другой раз, Артём.

– Да что тебя дома держит? Кристины-то нет в городе. А я тебя не сдам ей, ты же знаешь. Я – могила. Костян, соглашайся и поехали.

Трель мобильного, лежащего на столе, заставляет замолчать моего друга.

Мы вдвоём тянемся взглядом к экрану. Номер для меня незнакомый.

– – Может Самойлов передумал? – спрашивает Артем.

Я жму неопределенно плечами и принимаю звонок.

– Я слушаю.

– Алло, Костя? Это Вера… Ну та, которая перебегала дорогу на красный. Помоги мне, пожалуйста.

Я помню эту мартышку. Она выбежала на проезжую часть как умалишенная. По сторонам вообще не смотрела. Ее взгляд был четко направлен в одну точку перед собой, где находилась забитая студентами автобусная остановка. Девчонка бежала, попутно закидывая на плечо большую сумку, и рукою махала, голосив на всю улицу.

Как потом выяснилось, она просто спешила на автобус. Мать его, автобус. А я в один миг чуть не стал убийцей студентки. Знатно поседел на висках.

И это повезло, что метров за пятьсот до пешеходного перехода я успел скинуть скорость, так как из кустов выбежала на асфальт рыжая дворняжка.

Когда эта сумасшедшая выбежала на дорогу практически перед капотом моей машины, я думал всё каюк: ей, мне и нашим привычным жизням. Свернуть вправо я не мог. Там все ещё стоял тот злосчастный автобус. Слева две встречные полосы тоже оказались заняты легковыми машинами. Пришлось резким, хлестким ударом ноги вжимать педаль тормоза, и вместе со сработавшей системой ABS надеяться, чтобы оставшегося расстояния хватило для полной остановки.

Увы, не хватило. Все равно зацепил бампером девчонку. Она не удержалась и упала прямо на капот мой машины. Но, видимо, бегунья родилась под счастливой звездой. Отделалась парой синяков, без переломов и сотрясений.

Правда все же успела непроизвольно дважды за час трухнуть мои нервы. Я выскочил из машины и подошел к лежащей девчонке. Она уставилась в меня своими большущими черными глазами. Зрачки огромные, как чёрные дыры, радужки практически не видно. Бегунья, мечтательно улыбнулась, обозвала меня ангелом и упала в обморок.

Я перенёс девушку в салон машины и намеревался везти в больницу, но потом вспомнил, что в машине есть аптечка. Покопавшись в ней, я нашёл бутылку с нашатырем и, недолго думая, сунул спящей красавице этот спирт под нос.

И да, я в курсе, что нельзя его давать вдыхать тем, кто уже потерявшим сознание, но в тот момент в состоянии стресса моя голова работала не совсем ясно. Я сначала выполнил механическое действие, а потом подумал о последствиях.

Девчонка тут же среагировала и чихнула с такой силой и громкостью, что я усмехнулся. Если бы собственными глазами перед собой не видел миниатюрную, худенькую девушку, то я бы точно решил, что чихать так может только здоровенный, толстоватый мужик.

– Что произошло, Вера?

– Тут такое дело…

– Девушка, а можно побыстрее, я спешу. – слышится ещё один голос в трубке. – Да-да. Я быстро. – голос Веры дрожит, но она не плачет. Уже хороший знак.

– Костя, извини, что беспокою вот так. Ты не мог бы мне помочь? Забрать меня отсюда можешь? У меня украли сумку на улице. А там было все: и кошелёк с деньгами, и телефон, и даже спортивная форма. Я попросила у прохожей женщины позвонить, но из головы все телефоны вылетели. Только твою визитку в кармане джинсов нашла.

– Диктуй адрес.

– Извини, что я так звоню без предупреждения. Ты наверное занят, а я…, – отчетливо слышу как ее голос ломается.

Веру постепенно накрывает осознание произошедшего, адреналин спадает, нервное перенапряжение накатывает. Она вот-вот заплачет.

– Вера, диктуй скорее адрес.

Встаю из-за стола и, махнув рукой Артему, быстро покидаю ресторан. Еще раз прошу Веру успокоиться, по возможности сесть в каком-то кафе или хотя бы лавочке и дождаться меня.

Отключаю вызов садясь в машину. До указанного места ехать где-то минут двадцать. Надеюсь девчонка к тому моменту никуда не исчезнет.

Найти Веру оказалось проще простого. Она села, как мы и условились, рядом с домом, адрес которого мне продиктовала. Правда вместо лавочки или кафе, она выбрала обычный бордюр. Сидит прямо в светлых брюках на нем и беззвучно льет слезы на рядом растущую траву.

– Вер. Вера, – я негромко зову её по имени несколько раз. Она не реагирует. Ну точно спящая красавица. – Вера. – повторяю я чуть громче.

Девушка дёргает плечами и медленно поднимает голову. Затем резко выпрямляется на ногах и повисает на моей шее.

– Ты приехал. Действительно приехал.

Такой поворот событий заставляет меня немного опешить. Не спешу отстранять беззащитную девушку от себя. Вера дрожит так, будто через неё проходит электрический ток, частыми волнами. Я даже через футболку чувствую, какие у неё ледяные руки.

Вера напоминает мне сейчас испуганно котёнка, который ластится к тому, кто проявляет хоть немного ласки.

– Все, все, успокойся, Вера. – я осторожно кладу ей руки на плечи и стараюсь успокоить ее ровным голосом. – Все хорошо, Вер. Грабитель больше не причинит тебе вреда.

– У него был нож – жалобный всхлип издает девушка. – И если бы я не отпустила сумку…

– Ты сделала все правильно. Никакие вещи не стоят целой жизни, Вер. Ты - молодец. Успокойся. Виноват во всем грабитель, не ты.

– Спасибо тебе, Костя. Спасибо.

– Не за что.

– Ты мог не приехать. Мы ведь почти незнакомы. А еще я молчала две недели. Я думала, ты не вспомнишь меня и пошлёшь куда подальше. Спасибо тебе еще раз.

– А я вот все равно не забыл тебя, мартышка.

– Кто? – Вера отстраняется, во все глаза смотрит на меня. – Как ты меня назвал?

– Вот вы женщины всегда умеете услышать самое ненужное из всего предложения.

– От моих слов щеки Веры становятся немного розовее, чем минуту назад. Видимо прокрутила в уме еще раз мои слова и поняла, что я все еще её помню.

– Пошли, Вера – магнит для неприятностей. Угощу тебя чашкой кофе и булкой. А потом уж домой отвезу.

Глава 4.

Константин.

Мы сидим на веранде какого-то кафе, неподалеку от того места, где я нашёл Веру. Другого заведения общепита в радиусе пятисот метров не оказалось. Блюда из здешнего меню не особо внушают доверия, поэтому мне действительно приходится заказать нам два кофе и булку с вишнями. Правда, в последний момент Вера попросила уходящего официанта заменить один кофе на горячий шоколад.

– Кофе ещё больше разгонит моё колотящееся сердце, – зачем-то объяснила мне свой выбор Вера.

Я просто кивнул в знак согласия.

Мы сидим какое-то время молча. Вере сейчас не нужны слова утешения или поддержки. Все равно не помогут. Ей просто необходимо успокоить, прежде всего, мысли в голове, переключить фокус внимания с произошедшего на что-то другое, дабы прекратить так сильно трястись.

Ее волосы до сих пор немного спутаны, на белой майке виднеется след от чьей-то руки, но Веру свой внешний вид абсолютно не волнует. Она неспешно попивает заказанный шоколад и наблюдает за проходящими мимо нашего столика людьми.

Иногда из её глаз прорывается одинокая слеза, но девушка поспешно стирает её тыльной стороной ладони.

Странная девчонка эта Вера, но отчего-то мне нравится за ней наблюдать.

Ещё только недавно она с абсолютно равнодушным лицом угрожала, что напишет заявление в полицию, если я не соглашусь на её условия. А сейчас в метре от меня сидит совершенно другая девушка – ранимая, беззащитная и напуганная.

Ее тело все еще потряхивает. Даже чашку девушке приходится брать затаив дыхание. В противном случае есть риск не удержать её и опрокинуть на себя горячий напиток.

Несмотря на произошедшее, в её глазах остается отблеск того внутреннего, волевого стержня, который я увидел в ней еще в нашу первую встречу.

– Знаешь, так нелепо вышло. Я сегодня не должна была быть тут, – произносит Вера, не поворачивая головы.

– Это как понимать?

Я делаю глоток американо и морщусь. Зачем в него добавили столько сахара?

– Мы с подругой захотели походить на танцы. Решили, что это должно быть интересно, весело. Ну и убьём сразу двух зайцев: научимся красиво двигаться и подтянем тело. Сегодня состоялся первый танцевальный урок.

– И где подружка?

Ловлю себя на мысли, что мне хочется задавать вопросы Вере. Хочется узнать о ней побольше. Немыслимо это и необъяснимо. Зачем мне нужны подробности жизни этой юной особы? Мне ведь тридцать четыре. Зачем мне двадцатилетка? Четкого ответа у меня нет. Просто надо, просто хочу.

– Не пришла.

Вера дергает плечами вверх и делает очередной глоток горячего шоколада, наблюдая за движением улицы. Её губы растягиваются в тонкую, грустную улыбку.

– И как оказалось, танцы – это действительно очень энерго затратное и веселое времяпровождение. За час занятия милая преподавательница согнала со всех присутствующих семь потов. При этом как-то умудрилась расположить к себе всех участвующих, даже таких, как я: стеснительных, зажатых и неповоротливых новичков.

– А ты разве стеснительная?

Перед моими глазами мелькает секундное воспоминание, о том как Вера, сидя в моей машине, громко подпевает играющей из колонок известной песне, не стесняясь того, что абсолютно не попадает в ноты.

Девчонка явно прочитала мои мысли, стыдливо опустив глаза в пол. Её выдает, появившийся на лице, хороший такой румянец.

– Часто бываю скромной. Особенно, когда приходится целый час делать движения бедрами. В бачате без них и шагу ступить нельзя.

– Бачата? – с удивлением переспрашиваю я.

Нет, что такое бачата, конечно же, я знаю. Более того, я также знаю, откуда эти танцы родом. А еще умею их танцевать. Меня удивляет именно выбор направления. Выбор Веры отчего-то пал ни на бальные танцы, не на народные, ни на хип-хоп, и даже не на новомодный тверк, а именно бачата.

Но девчонка мою реакцию расценивает по-своему и с огнём в глазах начинает пересказывать все то, что успела узнать и запомнить на первом занятии.

– Бачата – это такой вид латинского танца, в котором основной уклон делается на языке тела, импровизации и, как я уже говорила, движениях бедрами. Так как не в каждой школе есть уроки бачаты, то мне пришлось ехать в новый для себя микрорайон города. И тут такое со мной приключилось. – Выражение лица Веры мгновенно меняется. Вместо горящих страстью глаз, появляется злость и обида. – Кажется, я рано обрадовалась занятиям. Это мне знак свыше, что не стоит больше делать этого. Вот ты бы, Костя, как на моем месте поступил? Приехал бы ещё раз танцевать или забыл бы обо всем, после ограбления? – с пытливым взором спрашивает Вера у меня.

Она немного прищуривает левый глаз и на пару градусов склоняет голову влево. Не первый раз замечаю, что она так делает. Но, кажется, это у неё происходит бессознательно.

– Будь я на твоём месте? Я бы вообще не согласился идти на танцы. Танцы – это то, чем меня терроризировала мать лет пять, начиная с первого класса. В её представлении настоящий мужчина обязан уметь красиво и профессионально двигаться.

Глоток паршивого местного кофе заставляет слегка скривиться.

– Бальные танцы вне стен школы, затем ещё столько же в стенах учебного заведения. Плюс участие в различных творческих мероприятиях по настоянию учителей. Поэтому в двадцать лет я ни за что бы не согласился бы пойти на эту пытку снова.

Вырвавшееся внезапно из глубин сознания признание удивляет не только сидящую напротив девушку, но и меня самого. Обычно я ограничиваюсь общими фразами или вовсе игнорирую любые вопросы, связанные с моим детством или юностью.

Сейчас же происходит что-то из ряда вон выходящее. Всё же эта худенькая студентка с прямыми волосами и угловатой фигурой умеет располагать к себе людей, несмотря на дерзкий характер.

– Ты и танцы? – Вера удивленно смотрит на меня, в голосе сквозит явное недоверие. – Да, ладно? Ты не шутишь?

– А что в этом удивительного? – рука тянется повторить ещё один глоток кофе, но вспомнив его пережаренно-сладкий вкус, я отставляю чашку обратно на стол.

– Ну, просто ты такой..., – девчонка на несколько секунд замолкает, подбирая подходящие слова, – такой объёмный, такой громоздкий. – Она показывает руками на мои широкие плечи.

– Может ты хотела сказать мускулистый? – даю ей маленькую подсказку.

– Вот, точно. МУСКУЛИСТЫЙ! – Веселая улыбка озаряет девичье личико. – Поэтому я и не могу, глядя на твою гору мышц, представить как ты плавно двигаешься в нужном ритме.

– Хочешь проверить?

– Хочу! - Вера подпрыгивает со своего места и начинает медленно двигаться бедрами возле нашего столика под какую-то популярную песню, звучащую на улице. – Или тебе слабо?

Лёгкая улыбка брюнетки растягивается в хитрый оскал. В ее карих глазах уже во всю пляшут черти.

Я не могу сдержать ироничной улыбки. Двадцатилетняя девчонка специально провоцирует и играется со мной, как со своим сверстником. Вот только я – не ее пацан-однолетка. И я не люблю, когда меня хотят прогнуть и заставить делать то, чего мне не хочется.

Встаю со своего места, подхожу ближе к танцующий Вере и протягиваю руку. Вторую руку специально завожу за спину, будто бы действительно приглашаю ее потанцевать со мною. Брюнетка немного тушуется, бросает несколько взглядов на соседние столики, но все же осторожно вкладывает свою руку в мою раскрытую ладонь.

Попалась, проказница!

Резким рывком тяну Веру вперед, впечатывая худенькое девичье тело в себя. Перепуганная девчонка тут же упирается ладонями мне в грудь и пытается отстраниться. Вскидывает вверх на меня свой полный растерянности взгляд.

Чувствую себя удавом, который поймал в крепкие объятия лесного зайца. Только вот зайка то у меня необычная, а с перцем.

Мелкие волоски на коже Веры становятся дыбом от одного прикосновения моих огрубевших пальцев кее оголенной пояснице.

Наши лица в опасной близости друг от друга. Взглядом очерчиваю ее волосы, смещаюсь к нахмуренным бровям. У Веры идеально ровный нос с округлым кончиком. Имеется так же небольшое родимое пятно над верхней пухлой губой. И нет, это точно не уколы какой-нибудь кислоты под кожу. У неё действительно натуральные, пухлые розовые губы, внимание к которым заставляет мой кадык непроизвольно дёрнуться.

Непозволительно долгая пауза между нами.

– Не стоит играть с огнём, детка, если не умеешь пользоваться огнетушителем. – Склонившись к уху Веры, я говорю негромко, но достаточно чётко, чтобы она точно меня услышала.

Сдавливаю чуть сильнее свои пальцы на её теле. Девчонка с шумом делает глубокий вдох. Её тело натянуто как струна. Глаза закрыты.

Глупенькая.

Мой рот растягивается победоносной улыбке. Быстро убираю свои руки от неё и отхожу назад. Достаю бумажник и кидаю несколько купюр на стол.

– Поехали, Вера. Я отвезу тебя домой, – с этими словами обхожу застывшую зайку и иду на выход.

Вера появляется из дверей заведения спустя пять секунд. Идёт молча по пятам к припаркованной машине.

– Садись! – открыв перед ней дверь, жестом указываю на пассажирское место рядом с водителем.

Девчонка молча кивает и быстро проскальзывает под моей рукой. Усевшись, она сразу тянется к ремню безопасности и мгновенно пристегивается. Руки оставляет на коленках, будто примерная школьница.

Сев за руль, я первым делом включаю магнитолу. Меняю несколько раз радиостанции, пока не нахожу подходящую. Регулирую громкость, и только после этого завожу мотор. Ловлю себя на мысли, что подсознательно выбрал именно ту fm-волну, которая в прошлый раз понравилась девчонке.

Вера, как мышка, делает вид, что её очень интересуют мелькающие пейзажи по ту сторону автомобильного окна. Но все же время от времени я ловлю ее на подглядывании за мной.

Сейчас девчонка ведет себя слишком скромно и молчаливо. Даже зажигательная песня, под которую зайка пела и танцевала на сидении в прошлый раз, не может расшевелить её сейчас. Вера только едва заметно перебирает пальцами по коленкам в такт мелодии.

Неужели я перестарался, и она испугалась? Может я таки ошибся, посчитав её достаточно смелой и рисковой?

Остановившись на очередном светофоре, поворачиваю голову в сторону Веры. Любопытство играет в груди. Действительно я ошибся?

Мы встречаемся взглядами. Будь Вера трусливой, то мгновенно отвела бы глаза в сторону, но эта темноволосая бестия продолжает смотреть прямо на меня. Карие глаза блестят с интересом, от недавних проблем не видно и следа.

Вера невинно прикусывает нижнюю губу.

Вот же ж мелкая актриса. Мне приходится первым отвести взгляд, потому что загорелся зелёный.

Подъехав к дому, вижу какую-то непонятную компанию у ее подъезда.

– Тебя проводить? – поворачиваясь лицом обратно к Вере, сталкиваюсь своим ртом с ее вытянутыми губами.

Мы одновременно замираем на пару секунды. Глаза в глаза, губы к губам. Нос мигом улавливает легкий аромат чего-то освежающе-цветочного (может ее шампунь или геля для душа, но точно не парфюм), с тонкой нотой сладкого шоколада, который совсем недавно пила девчонка. Губы Веры очень мягкие, без какого-либо блеска или помады.

– Ой!

Вера возвращается на сидение и нервно поправляет волосы. Немного смущается, щеки краснеют. Трогает пальцами щеку, рот. Видимо, в её планы не входило поцеловаться со мной таким образом. Возможно был расчет только на мою правую щеку.

– Я... В общем, спасибо, что спас и помог мне. Теперь я твоя должница, – слова из ее рта вылетают будто пулемёта очередь, на одном дыхании. – Пока.

Девчонка быстро выходит из машины и бежит мимо гопкомпании. Весело машет удивленным парням и, не оборачиваясь, исчезает в подъезде.

Да уж. Девчонка определённо не из числа тех, с которыми я привык иметь дело. И поцелуя, как такового, не было. Но торчащая молния на джинсах указывает на мой внезапно возросший интерес к этой совсем уж непугливой зайке.

Глава 5.

Вера.

– Ты... Его... Поцеловала? – с вытаращенными глазами Катя устраивает мне допрос с пристрастием.

Вот же ж дёрнул меня черт за язык.

– Не совсем так.

Мне впервые неловко обсуждать произошедшее в собственной жизни. Обычно мы с Катей делимся всем на свете и перетираем это на мелкой терке. Но сегодня меня рвет на части: язык зудит поболтать, а мозг этому отчаянно сопротивляется.

Я беру в руку простой карандаш и начинаю выводить бессмысленные завитки на белом, тетрадном листке.

– А как тогда? – подруга не унимается и толкает меня локтем в бок, мол, вернись в разговор.

– Это вышло случайно, – пожимаю неопределенно плечами. – Я потянулась поцеловать Костю в щеку в благодарность за его помощь.

– В щеку? Точно? – Подруга прищуривает один глаз, подвигается поближе и заглядывает ко мне в лицо.

И смех, и грех. Я же знаю, какая Катька на самом деле любопытная, особенно когда дело касается чьей-то личной жизни. Да, что греха таить, я сама такая же. Как тут промолчать и не обсудить с подругой все, что волнует и бурлит в голове.

Я на самом деле планировала поцеловать Костю только в щеку. Но он так резко повернулся в мою сторону, что вместо колючей щеки я ощутила мягкость его губ. А ещё вдохнула терпкий запах его парфюма. И теперь мне кажется, что я его чувствую везде. Мерещится вокруг этот запах. Паранойя какая-то.

Закрываю глаза и вновь окунаюсь в воспоминания.

Эх.

Визитка Кости так и лежит в моем кармане. Может позвонить ему еще раз? А что сказать?

– Вер? Вера?

Я открываю глаза и бессмысленно смотрю на стол преподавателя. Надо заканчивать этот разговор. Подруга с меня «не слезет», пока не услышит все, все, все.

– Все, я сдаюсь, Кать. Говорю как есть. Да, я хотела поцеловать Костю в губы и я это сделала. Довольна?

– Я всегда знала, что ты с придурью, Верка. Сумасшедшая. Вот так просто взять и полезть целоваться к взрослому мужику. Нет, я, конечно, понимаю, что он выглядит как греческий бог. Но, Вера, вдруг у него жена есть или подруга?

– Не знаю Катя. Я о нем ничего не знаю.

– А что он ответил тебе?

– Милые дамы, мы вам не мешаем?

Громкий голос Степана Антоновича, нашего преподавателя по макроэкономике, раздавшийся на всю лекционную аудиторию, заставляет нас с Катей встрепенуться.

Даже однокурсник, мирно спавший на соседней парте, дернулся от неожиданности.

– Быть может вы готовы прямо сейчас сдать мне устный экзамен по макроэкономике?

– Нет, нет. Спасибо. Можете продол... – рука подруги быстро закрывает мне рот. Вместо оставшейся части предложения я просто мычу в ее горячую ладонь.

– Вера, что ты делаешь? – шипит злобно Катька в мою сторону и тут же с милой улыбкой поворачивается лицом к строгому преподавателю. – Извините, Степан Антонович. Мы вас внимательно слушаем.

У подруги лицо в этот момент такое раскаивающееся, как будто у самого страшного раскаивающегося грешника. Не могу удержаться и прыскаю от смеха.

Катя смотрит на меня так, будто готова расчленить голыми руками. Тихо зарычав, шепчет в мою сторону:

– Верка, не дури. Нам Степка ещё автомат не выставил в ведомость. Не дай бог, передумает. Я за один день к экзамену не подготовлюсь. Так что не зли его, я тебя прошу.

Видимо ответ Кати преподавателя удовлетворяет полностью, так как он тут же продолжает рассказывать нам о предстоящем экзамене, времени его проведения и озвучивает список экзаменационных тем. Слушаю все это, быть может, в пол уха, а то и меньше. Мысленно все время возвращаюсь в тот день, когда позвонила Косте вся в слезах.

Я набрала его номер от безысходности и от нервов. Не особо верила в его помощь, и точно не рассчитывала на то, что он лично приедет за мной.

Но когда он появился передо мной весь такой уверенный, красивый и сильный, я растаяла как льдинка. Бросилась к нему на шею и начала рыдать, как маленькая, на его белоснежную, идеально выглаженную рубашку. Но ощутив носом его запах, стало вдруг так спокойно и тихо в голове. С ним, казалось, ничего не будет страшно. И только когда Костя разомкнул наши объятия, я поняла насколько вновь стало зябко и одиноко мне.

Странные ощущения.

Я знаю мужчину всего ничего. Уверенность и сила Кости передаётся в каждом его жесте или слове. Он ничего не делает просто так. Любое движение или взгляд Кости сделан с какой-то определенной целью.

– А ты номер ему свой оставила? – вдруг спрашивает заскучавшая Катька.

Какая там консультация по макроэкономике, когда тут есть тема поинтереснее – взрослый красавчик в жизни подруги.

От нечего делать, решаю немножко поиздеваться над любопытной Катей:

– Кому? Степке что ли? Зачем ему мой номер? Думаешь я ему нравлюсь? – делаю изумленный вид и смотрю на замешкавшуюся подругу.

– Да при чем тут Степка? – её вопрос звучит немного громче, чем надо, поэтому наша парта снова привлекает внимание преподавателя.

Хмурый взгляд Степана Антоновича заставляет нас выпрямить спины и схватить письменные принадлежности. Катя для вида ещё и изображает, что пишет в блокноте, не касаясь ручкой бумаги.

– Я про красавчика спрашиваю. Ты оставила ему свой номер? – смотря прямо на преподавателя продолжает разговор Катя.

– Нет.

– Почему?

– Потому что у меня украли телефон в тот день.

Я отмахиваюсь от подруги рукой, как от назойливой мошки.

– Так ты ж номер восстановила вчера.

– Ага, и хожу теперь со старым кнопочным динозавром. - Пальцем указываю на свой «новый» телефонный аппарат, который пришлось достать из дальнего ящика стола.

У «динозавра» давно треснут экран, несколько кнопок стёрлись. Стыдоба с таким ходить. Но на новый телефон денег пока нет. Надеюсь после сессии удастся найти подработку и заработать денег на какой-нибудь простенький смартфон.

– Ни сообщения написать толком не могу, ни в интернете посидеть. Все, Катюха, давай закончим этот разговор.

Я согласна с подругой, может я и балда, что не оставила Косте свой номер. Но ведь правда, я ничего о нем, кроме имени, не знаю. Может он женат или имеется постоянная подружка. Если это так, то тогда зачем ему я буду ему навязываться? Чтобы развлечься? Так эти дела мимо меня. Мне такое не надо.

Я себя не на помойке нашла, чтоб отдаваться первому встречному, пусть даже он красив как Аполлон, богат как Рокфеллер или умен как Эйнштейн.

***

– Только попробуй не явиться и сегодня на урок танцев. Я не знаю, что я с тобой тогда сделаю. – Трясу указательным пальцем перед носом подруги.

– Ну, Вер, я ж говорила, что у меня тогда живот скрутило. Весь вечер я провела на унитазе.

– Чтоб в 17:00 была как штык у входа в студию. Поняла меня?

Мы идём с подругой к автобусной остановке через тот самый злосчастный пешеходный переход.

Какой умник составляет расписание? Приехать в университет ради одной консультации к экзамену. Если бы не слухи от старших курсов, что этот преподаватель отменяет «автоматы» из-за неявки на консультацию, я бы сейчас мирно спала в кровати.

Даже не верится, что осталось каких-то две недели и прощай университет до сентября.

После недавних событий у меня появилась новая фобия. Теперь я всегда, переходя дорогу в любом месте, не отрываю взгляда от зелёного огонька светофора. Больше нарушать правила дорожного движения и лежать на капоте чьей-то машины мне не хочется. Ну и фортуна думаю, больше не будет ко мне так благосклонна. Одними синяками точно не отделаюсь.

«Врум, врум» – газует нетерпеливо водитель возле пешеходного перехода. «Бип, бип. Би-и-ип». – он же сигналит так, что у меня закладывает уши.

– Шевели батонами, малышка. Не видишь, папочка спешит, – кричит мне круглолицый мажор из окна большого внедорожника.

На вскидку ему лет восемнадцать, может двадцать. Он в солнцезащитных очках на пол лица и с толстой золотой цепью на шее. Тоже мне папик нашёлся.

Возраст то у нас одинаковый, а вот мозгов, видимо, мама с папой не додали.

Перевожу взгляд на пешеходный светофор. Ещё десять секунд будет гореть зелёный свет. Я останавливаюсь напротив внедорожника и стою. Просто стою и улыбаюсь.

– Эй, ты что глухая? А ну, иди куда шла, – опять горланит этот «спешащий» водила.

– Вер, да оставь ты его. Пошли на автобус, а то он сейчас уедет. – Катя дергает меня за сумку

– Ладно. – Ещё раз поворачиваю голову к недоделанному папочке и показываю ему средний палец.

– Ты че…? – единственное, что долетело до моего уха, после того как я пнула ногой бампер машины и побежала в сторону автобуса.

По пути прихватываю под локоть ошарашенную подругу.

– Вера, что ты сделала? – запыхавшись возмущается Катя.

– Немного проучила идиота.

– Я тебя порой боюсь, подруга. Ты сумасшедшая! – Катя скрывается в автобусе первой. За ней, оттесняя меня в сторону, врывается бабушка «божий одуванчик». За ней спешит ещё одна такая же старушка.

Когда доходит моя очередь я поднимаю ногу, чтобы подняться в салон автобуса. Вдруг меня хватают за локоть и с силой тащат назад.

– Ты что, идиотка, надумала от меня сбежать? Э, нет, подруга, так не пойдёт.

Круглолицый водитель внедорожника оказывается рядом со мной. Его толстые пальцы сильно сдавливают моё тонкое предплечье, оставляя синяк на моем теле.

Грубой ошибкой было считать, одинаковый возраст - помехой для нанесения сильных увечий.

Оказалось, что с богатеньким ровесником у меня, кроме возраста, больше-то и нет ничего общего. Наши комплекции тел отличаются раза так в три минимум. И веса в этом разъяренном папочке где-то килограмм сто – сто двадцать, против моих пятидесяти одного.

Мажор больше никуда не спешит и вальяжной походкой тащит меня за руку обратно к своей машине.

– Ты, дура, испортила мне дорогущий бампер.

– Я тебе не подруга и не дура. Пусти меня, придурок, – я тщетно пытаюсь разжать его пальцы и освободить свою руку из мёртвой хватки.

– Как не ты? А кто ударил ногой по моей машине и разбил переднюю деталь моей красавицы? – Парень указывает толстым пальцем на трещину в бампере внедорожника. – Теперь, детка, поедем отрабатывать.

– Никуда я с тобой не поеду. Ничего я тебе не ломала. Да я вообще едва коснулась твоей тачки.

– Вот! Ты сама признаешься в том, что таки ударила моё имущество. Так что не сопротивляйся и я быть может даже буду с тобою нежен и ласков. – Мажор открывает заднюю дверь своего чёрного гиганта и пытается меня затолкать внутрь салона.

Я упираюсь ногами и руками в проем и всеми силами стараюсь сопротивляться его огромным лапищам, давящим в спину.

– Никуда я с тобой не поеду! ПОМОГИТЕ! Меня хотят похитить! – кричу я во все горло, но прохожих как ветром сдуло.

Только две девчонки мимо пробежали, сделав вид, что смотрят себе под ноги.

Зеваки на остановке, как стояли так и стоят, не обращая внимания на происходящее.

– Поедешь, как миленькая. И на коленях будешь отрабатывать стоимость ремонта. – Мерзкий голос этого мажора будто просачивается внутрь моего позвоночника. По телу бежит липкий пот.

Надо отбиться от него любыми способами. Надо что-то придумать. Сбежать у меня сил не хватит. Он скоро закроет меня в своей машине.

Как только я собираюсь перейти к другой тактике общения с этим недоумком, толстые пальцы папика внезапно перестают давить мне в спину.

– Эй, ты чего лезешь, старик? – возмущается мой несостоявшийся похититель.

– Помолчи.

Знакомый голос мигом смывает весь липкий страх с моего тела. Неужели мне снова везёт? Он точно мой Ангел.

– Девушка, с вами все в порядке?

– Нормально. Жить буду.

Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов к своему спасителю.

– Вера? – одна бровь Константина с удивлением лезет вверх. Кажется, мне впервые удалось удивить этого человека настолько сильно.

– Привет, Костя. – Очаровательно улыбаясь и невинно хлопая ресницами, здороваюсь я с красавчиком.

– Что тут...? – Костя переводит взгляд то на пыхтящего недовольство мажора, то обратно на меня. – А в прочем неважно. Садись в мою машину, потом поговорим.

Костин железный хамелеон стоит прямо за внедорожником хамоватого парня. Как я раньше не заметила его машину?

– В смысле? – мелкий мажор (в сравнении с телосложением и ростом Костей, по-другому борзого водителя назвать просто нельзя) подходит к нам и снова начинает качать свои права. – Это что твоя тёлка, мужик?

– Никакая я тебе не тёлка, козел!

Мне хочется кинуться к этому парню на лицо и выцарапать ему все глаза. Но Костя реагирует молниеносно, схватив меня за талию. Держит крепко и не даёт натворить больше глупостей.

– Вера, уймись.

– Нет1 Я научу его светским манерам. То он сигналит мне и орёт, чтобы я ковыляла поршнями быстрее, то телкой обзывает. Я ему сейчас покажу.

Дергаюсь повторно в сторону мажора. Костя снова не даёт сделать мне ни шага вперед.

– Не, ты посмотри на неё. Ты че такая борзая? Сама мне бампер повредила, а я виноват?

– Ничего я тебе не вредила. Едва дотронулась до фары, а ты тут разорался как девчонка. Ещё скажи, что у тебя денег нет на обслуживание такой тачки?

Пока молодой папик замялся от моего вопроса, Костя достает бумажник и отстегивает ему пару крупных купюр:

– Исчезни. Я сам с ней разберусь. – поворачивается ко мне и строгим голосом командует: – В машину, Вера!

– Зачем? – Я мгновенно обмякаю в руках Кости.

Под гнетом его коричневой радужки, которая переливается на солнце, я забываю обо всем на свете. Он будто гипнотизер.

– Надо, Вера, надо. – пальцы Ангела мягко подталкивают меня к спорт кару.

– С тобой я никуда не поеду.

– Поедешь, Вера, ещё как поедешь.

Шальная улыбка Кости, озарившая его лицо в этот момент, должна была меня напугать. Но со мной сработал обратный эффект. Вместо страха, во мне взыграло женское, глупое любопытство.

Что такого может сделать со мной этот мужчина? Ведь он не делает ничего без пользы для себя просто так.

– Ладно. Так уж и быть. Поехали, мой Ангел.

Глава 6.

Вера.

– Ангел? Серьёзно? – переспрашивает Костя, садясь в машину.

– Да, а что? Ты второй раз появляешься в самый подходящий момент и спасаешь мою задницу. Чем не ангел-хранитель? – едва слышно добавляю: – Мой персональный Ангел. Ещё и красивый.

Костя естественно расслышал мою реплику, но не стал никак её комментировать. Просто усмехнулся. Повернул ключ зажигания и завел машину. Внимательно посмотрев по зеркалам и резко выкрутив руль, он объехал чёрный внедорожник мажора. Остановился рядом с джипом на светофоре.

– Пристегнись! – не поворачивая головы командует Костя.

Очередной приказ Ангела исполняю уже без возражений. Прежде всего, это забота о моей безопасности, так что нет смысла сопротивляться.

Нарастающий рык мотора заставляет с опаской посмотреть на Костю. Он с расслабленным видом поворачивается ко мне и подмигивает. Затем я оглядываюсь на рядом газующую и дергающуюся машину мажора.

Они что гонки решили устроить? Прямо на проезжей части? Тут же люди ходят. Это же нарушение закона.

Цепляюсь мёртвой хваткой в ремень безопасности и с ужасом слежу глазами за обратным счетом дорожного светофора.

Пусть мои догадки окажутся неверным.

Три.

Два.

Один.

Автомобиль Кости резко срывается с места. Моё тело по инерции вдавливает назад в сидение. Я жадно хватаюсь руками в подлокотник, в ручку пассажирской двери. Ступнями ног сильнее упираюсь в пол. Будто это спасёт меня от гибели, если мы с кем-то, не дай бог, столкнёмся.

В районе солнечного сплетения начинает нарастать неприятный спазм.

– Если меня вывернет в твоей машине, платить за химчистку салона я не буду, – на эмоциях громко выкрикиваю я.

Костя только сильнее улыбается от моего писклявого визга. Кажется, ему совсем не страшно, даже наоборот – его вся эта ситуация порядком забавляет. Но все же после моего крика, Ангел немного сбрасывает скорость и плавно сворачивает с оживленного проспекта на объездную дорогу.

Я не успеваю нарадоваться исчезнувшему приступу тошноты и тому, что это скоростное сумасшествие позади. Рядом с нами опять ровняется чёрный внедорожник мажора.

– Что этому недоразвитому от нас надо? – спрашиваю я у Кости.

Парень что-то активно машет нам через открытое окно.

– Полагаю, он хочет реванша, – между прочим, просвещает меня Костя.

– Какого реванша? - До меня не сразу доходит смысл сказанных Ангелом слов.

Рык мотора хамелеона Кости становится громче, хватка пальцев на руле усиливается. Улыбка Ангела становится шире и опаснее.

Инстинкт самосохранения шепчет, что пора прощаться с миром. Хоть я и не верующая, но сейчас готова начать креститься. В панике начинаю прокручивать в голове первые строки известной молитвы.

От страха закрываю глаза.

– Я такая молодая. У меня столько нереализованных планов. Я даже за границей ни разу не была. Я не готова проститься с жизнью. Не сейчас. Не хочу. Я хочу жить. – Не замечаю, что причитаю все это вслух.

– Не умрёшь, Вера. Не со мной так точно. – Голос Кости, звучащий уверенно и спокойно, ненадолго прерывает мою панику и заставляет помолчать.

Прислушиваюсь к окружающим звукам. Мотор урчит на одной частоте, никаких резких поворотов или свистящего торможения больше не происходит. Я даже, кажется, слышу ровное дыхание Ангела. А ещё слышу, что только мое сердце колотится, как зверь в загнанной клетке.

Осторожно открываю левый глаз и вижу впереди пустую дорогу, по которой мы быстро катимся. Открываю второй глаз и поворачиваю голову немного влево. Взгляд тут же цепляется за стрелку спидометра.

Двести сорок километров в час!

Это много, очень много, чрезмерно много.

Ошарашенно смотрю вокруг. Ни людей, ни машин. Только одинокие тополя вдоль асфальта. Вдалеке виднеются жилые высотки и пустая железная дорога параллельно объездной. Мы уже достаточно далеко отъехали от города.

– А где папик? – вдруг вспоминаю я причину, по которой мы оказались тут.

– Кто? – Костя хмурится.

– Ну, тот мажор на внедорожнике. Где он? – я оглядываюсь назад и там тоже никого не вижу.

– Он отстал еще на первых ста метрах пути, – морщинки заметно распределяется, когда Костя понимает что ком я спросила.

– То есть?

– Перенервничал мальчик, спалил сцепление. Пришлось ему сделать вынужденную остановку. Наглости много, а ездить толком еще не научился.

– Тогда почему твоя машина и дальше несется как угорелая?

На спидометре я вижу все те же двести сорок километров в час. Ни делением меньше.

– Потому что ты такая забавная, когда боишься, Вера.

Забавная? Я ему что обезьянка в зоопарке? Весело ему значит.

– Останови машину! Немедленно! – без истерики, но с криком приказываю я.

Костя без слов и возражений плавно снижает скорость и на ближайшем островке сворачивает к обочине.

Как только машина останавливается, я вылетаю из салона как разъярённая фурия. Пинаю носом кроссовка щебень. Следуя за мной, Костя тоже выходит на улицу. Упирается пятой точкой в переднее крыло хамелеона и скрещивает руки на груди. Не произносит ни слова, просто наблюдает. Чем распаляет меня ещё сильнее.

– Ты думаешь это смешно? – кричу я на всю округу.

– Очень, – с улыбкой отвечает он.

Издевается?

– Да, я чуть не поседела от страха. Жизни чуть не лишилась. А ему весело. Ты хоть понимаешь, какому риску меня подверг, Кость? – я делаю шаг к нему на встречу.

– С тобой все в порядке, Вера. – Он смотрит прямо мне в глаза. Не юлит, не смеётся, просто констатирует происходящее.

– В порядке? Ты это называешь «в порядке»?

Я подхожу ближе и показываю ему следы от собственных ногтей на внутренних сторонах ладоней. Я так сильно сжимала кулаки, что едва не проколола себе же кожу.

– Или быть может искусанные губы в кровь – это тоже «в порядке»?

Кофейный взгляд Кости тут же спускается ниже. На моей нижней губе действительно проступила капелька крови. Нежная и сухая кожа повредилась, когда я сильно кричала.

Его зрачки становятся шире, чёрная пелена поглощает цветную радужку. А вместе с пеленой Костя своим большим ртом поглощает и мои маленькие губы. Все происходит так быстро и с таким нажимом. Я теряюсь. Несмело упираюсь кулаками в мужскую грудь и пытаюсь оттолкнуть от себя Костю. Это происходит скорее от неожиданности, чем от реального протеста.

Стоящий передо мной мужчина сделал то, о чем я только грезила в недавних снах. Он всасывает мои губы, слизывает с них солоноватый привкус застывшей крови. Как хищный зверь лечит образовавшуюся рану, смешивая мою кровь со своей слюной. Проникает внутрь моего организма как горький яд или как сладкий нектар.

Мои глаза закрыты, но я чувствую как начинает кружиться голова, как слабеют колени. Я хватаюсь за шею Ангела и сильнее прижимаюсь к нему. Он подхватывает меня руками и садит на капот хамелеона. Крепкий металл пишет жаром, он нагрет солнцем и недавней гонкой.

Мне становится очень жарко, даже в одной майке.

Не разрывая поцелуй, Костя встаёт ближе, раздвинув мои колени. Усиливает нажим губами, заставляет моё тело прогнуться назад. Приходится оторвать руки от плеч мужчины, иначе я упаду на капот. Чтобы этого не произошло, я упираюсь локтями в гладкий металл. Мужская рука блуждает на моей пояснице, под майкой.

Не хватает воздуха в легких. Слишком большой вброс адреналина. Сильный накал страстей. Эмоции бегут впереди разума.

– Подожди, – я делаю глубокий вдох, когда размещаются наши губы.

– Чего ждать, Вера? – Костя выдыхает слова мне прямо в рот. Я жадно глотаю, втягиваю носом, ртом. Пропитываюсь насквозь. Ангел в моей голове, в моей крови, на моем теле.

– Нам надо остановиться.

Я едва ловлю голос разума среди пошлых мыслей бренного тела. Этот мужчина порабощает меня. Это опасно. Я не должна растворяться в нем. Он опасный. Он хищный. Он такой желанный. Легко сказать «не теряй себя», но сделать шаг назад практически невозможно.

Мимо проезжающий автомобиль громко сигналит несколько раз, а компания пассажиров задорно свистит в открытых окон.

Это знак. Надо остановиться.

– Юху! – кричат проезжающие.

– Ой! – вырывается из моего рта, когда мы окончательно прерываем наш затянувшийся, незапланированный поцелуй.

Мы все ещё прижаты друг к другу. Я так же сижу на капоте, а Костя нависает надо мной всем телом. Восстанавливаем сбитое дыхание. Смотрим друг другу в глаза.

Ещё одна машина пролетает мимо, правда уже без каких-либо сигналов.

Осознание того, что нас вот так просто обуздала животная страсть ошеломляет. Голова отключилась полностью. Присутствовало лишь дикое желание раздеть мужчину, не обращая внимания на открытую местность и белый день на дворе. Раздеть себя, раздеть его и слиться в едином страстном порыве.

Отвожу взгляд, прячусь лицом в грудь Кости.

Как так-то? Я ведь совсем другая девушка. Да, я часто бываю импульсивна, дерзка с окружающими. Но ведь это не значит, что я вот так просто готова кинуться в омут с головой и переспать с едва знакомым мужчиной, даже если он – мой спасатель.

Словно прочитав мои мысли, Ангел хрипло смеётся в мою макушку.

– Что ж ты творишь со мной, Вера?

– Хм? Минуточку. – С усилием отодвигаю расслабленного Костю от себя и раздраженно переспрашиваю: – Почему сразу во всех бедах я крайняя? Я с тобой ничего не творила. Наоборот. Это ты, как стервятник, напал на мой рот. Я вообще-то злилась на тебя.

Мои слова снова забавляют Костю. Он смеётся громче прежнего.

– Это явно было что угодно, но только не злость.

Костя вновь делает шаг ко мне на встречу, я не успеваю спрыгнуть с капота. Дерзкий брюнет опять давит мое сознание своей энергетикой.

– Поехали ко мне, Ве-е-ер? – он специально произносит моё имя с натяжкой, понижая тон голоса.

Глухие вибрации мужской гортани заставляют пробежать одиноких мурашек по моему телу.

– Ещё чего. – Я смотрю прямо в его бездомные чёрные зрачки, скрещиваю руки на груди. Мнимая защита, но чем черт не шутит. – И не подумаю.

– Боишься? – пальцы Кости слегка касаются моего уха, заправляя взлетающие от уличного ветра пряди волос.

– Нет, конечно! – вскидываю подбородок чуть выше.

– И правильно делаешь, Вер. Я совсем не Ангел. – Красавчик проводит тыльной стороной ладони по моей скуле и одергивает руку, будто обжёгся. – Поехали, трусиха.

Я ощущаю даже кончиками пальцев, какая у Кости сильная, мужская энергетика, которой он затмевает все вокруг.

Только когда Воронцов отходит от меня на пару метров, я понимаю, что все это время стояла совсем не дыша. Я напрочь забыла о необходимости делать вдохи, чтобы давать лёгким жизненно важный кислород для нормальной работы всего организма.

Костя прав, он совсем не Ангел. Ангелы так не делают. Наверное.

Следую за Воронцовым обратно к машине.

– Ты меня домой отвезёшь? – спрашиваю я, пристегнувшись.

– Нет, – улыбка Кости заставляет меня напрячься. Что он задумал?

– А куда? Я должна знать, иначе никуда с тобой не поеду.

– Ты уже едешь. – Воронцов кивает на дорогу, по которой мы медленно едем.

Манера езды Костя такая же непредсказуемая, как и он сам. Я даже не обратила внимания, как мы тронулись с места и покатились вперёд по трассе.

– Куда ты меня везешь, Кость? – настойчивее переспрашиваю я.

Как только красавчик собирается дать мне ответ, на весь салон спортивной иномарки раздаётся трель моего кнопочного динозавра. Я вздрагиваю от неожиданности и испуга. Никак не привыкну к тому, какой он все-таки громкий, даже находясь на дне моей сумки.

– Алле, мам, – приветствую я звонящую родительницу. – Да, я уже вышла из университета. Куда еду? – я оглядываюсь на Костю и шевелю беззвучно губами «скажи адрес». Но он, паразит, молчит как рыба. – Домой я еду. Только в автобус села. Угу. Я поняла. Хорошо, заберу. Все, давай. Пока.

– Неожиданный аппарат. – Ангел кивает на моего старичка в руках.

– Главное, что звонит. – Я прячу мобильный обратно в сумку. – Мне надо срочно домой. Так что извини, но в другой раз повезёшь меня в «секретное место», если, конечно, не передумаешь. Маме позвонила воспитатель из сада и сказала забрать Тему, у него температура. А так как мать на работе, то забрать брата надо старшей сестре, то есть мне.

– Понял. – без возражений соглашается Воронцов.

Хоть я и не собиралась никуда ехать с Костей, но в душе разрастается досада. Почему со мной вечно так? Все планы в один момент рушатся.

Мне очень интересно, куда собирался отвезти меня Воронцов. Но теперь я вряд ли когда-то об этом узнаю.

– Если я спрошу у тебя, куда мы собирались ехать, то ты не ответишь? Верно?

– Именно так. – Костя сосредоточенно ведёт машину, уже не превышая допустимую скорость езды по городу.

– Понятно, – с досадой вздыхаю я.

– Вер? – Окликает меня Костя, когда я практически выбралась из машины, возле калитки детского сада. – Телефон оставь.

– Эм..., – бабочки в животе, кажется, замахали воодушевленно крыльями, – Хорошо. Записывай, я продиктую: восемь, ноль…

Глава 7.

Константин.

– Любимый, я дома!

Звонкий голос Кристины раздаётся на весь кабинет. Она влетает в комнату будто торнадо, таща в руках ворох бумажных пакетов и огромный дорожный чемодан. Бросает весь багаж куда придётся: что-то падает на пол, а что-то успевает приземлиться на большой кожаный диван.

Звонко стуча тонкими каблуками по мраморному полу жена идёт в направлении моего стола.

– Привет, Кристина! – не отрывая головы от нового контракта, сухо приветствую я супругу. – Я просил тебя так меня не называть.

Жена подходит вплотную, кладет руки мне на плечи и целует в щеку, оставляя на моей коже липкий след от красной помады. Терпеть этого не могу!

– Ой, прости, прости! Забыла.

Молодая супруга мигом спохватывается, увидев моё недовольное выражение лица. Ладонью старается стереть алую метку с моей щеки.

– Кость, ты что не рад меня видеть? А я, между прочим, вернулась на два дня раньше, чем должна была. – Цветущая женушка присаживается бедром на край дубовой столешницы и забирает из-под моего носа важные документы. – Мог бы и улыбнуться ради приличия. Меня дома не было восемь дней.

Поднимаю взгляд на жену. Она сегодня в достаточно скромном наряде: белые льняные брюки и того же цвета укороченный топ с широкими бретелями. Копна тёмных волос толи успела немного выгореть от солнца, толи Крис вновь сделала модную покраску. На шее сверкает, подаренный мною на последнюю годовщину золотой кулон с её инициалами, а на пальце все так же сверкает обручальное кольцо с бриллиантом.

В отличие от меня, супруга кольцо не снимает никогда. Я же надел его один единственный раз в ЗАГСе и через час снял. Я не признаю никаких украшений на мужских руках, кроме дорогих часов. И чтобы обязательно они были именно механические, никакой электроники.

– Какая радость. Я так счастлив, не передать словами как, – мой рот растягивается в кривой улыбке. – А если серьёзно, то чем обязан столь раннему твоему возвращению? Миланская неделя моды не оправдала ожиданий? Роберто Кавалли не изготовил дизайнерскую сумку в твою честь? Или понравившиеся платье, которое конечно же было изготовлено в единственном экземпляре, купила стерва-подруга?

– Издевайся, издевайся, муженек. Я бы на тебя посмотрела, если бы твоих клиентов раз за разом перехватывали конкуренты.

Все-таки дело опять в дорогих тряпках. Ничего не меняется.

Я закатываю глаза и произношу мысленно пару ласковых выражений. Из-за такой ерунды Кристина отвлекает меня от важных документов. Её причитания на тему шмотья в этот раз, я слушаю в пол уха. Сосредотачиваю все внимание в изучении предложенных Самойловым условий поставок необходимых мне покрышек.

– Костя! – возмущённо кричит на весь кабинет Крис. Она уже успела переместить свое тело на кожаный диван, поближе к привезенным обновкам.

– Что?

«Процент допустимого заводского брака не превышает при этом...» перечитываю в третий раз один и тот же абзац. Шуршание пакетов и присутствие Кристины в кабинете меня дико раздражает. Не люблю, когда отвлекают от важной работы.

– Ты меня не слушаешь, Кость! – в голосе Крис сквозят недовольные нотки. – А я тебе между прочим рубашку привезла. Практически с подиума стащила.

– Какого-то сладкого мальчика–модель раздела до гола прямо перед толпой зрителей? Как тебе не стыдно, Кристина? Где твои манеры, супруга?

– Да, ну тебя, – отмахивается от шутки жена и протягивает мне коробку с рубашкой.

Киваю ей, чтобы оставила свой презент на журнальном столике. Не время подарки рассматривать.

– Кость? – опять зовет меня моя ненаглядная жена.

– Да, что такое, Кристина? Что за проблемы у тебя опять случились? Все из-за дурацкого платья? Ну так позвони этой подружке и выкупи платье, в чем проблема? Или ты опять опустошила свой счёт до нуля?

– Да нет же. Я не об этом хотела поговорить.

– А о чем? – смотрю прямо в глаза жены.

Она отчего-то медлит с рассказом. Устало тру пальцами переносицу.

– Крис, у меня важный контракт горит. Говори чего тебе надо и беги на встречу с подружками. Расскажи им о том как ужасно прошёл миланский показ, как там было скучно и тому подобное. Я занят. Очень.

– Костя! Ты что меня прогоняешь?

Вижу как у Кристины начинает трястись нижняя губа. Я в который раз закатываю глаза. Только женской истерики мне сейчас не хватало для полного счастья. Если не уделить жене тут же чуточку внимания, то через час мне в обязательном порядке начнёт наяривать тесть с претензиями. Почему его дочь звонит в слезах, что я опять натворил и как он ошибся, разрешив Кристине выйти за меня замуж.

Знает длинноногая стерва на какие кнопки надо давить. Знает, как я не люблю лишний раз пересекаться с её отцом, даже по телефону.

– Ладно. – Откладываю бумаги в сторону и тянусь к чашке остывшего кофе. Принимаю расслабленную позу в кресле и проявляю максимально возможную заинтересованность в беседе. – У тебя есть пол часа, рассказывай, что хотела. Я внимательно тебя слушаю.

Кристина тут же перестаёт трястись. Её лицо озаряет счастливая улыбка. Глаза блестят от триумфа. Она получила желаемое внимание. Прижимает ладони друг к другу и подаётся плечами вперёд.

– Кость, давай заведём ребёнка? – громко просит у меня жена.

От такого вопроса, только что сделанный, глоток кофе тут же просится на выход. Я орошаю кофейным плевком не только лежащие передо мной бумаги, но и свои чёрные брюки.

– Ты на солнце перегрелась, Крис? Или там какой веселящий газ возле подиума распыляли? – сухими салфетками пытаюсь убрать кофейные брызги со стола. – Какой ребёнок, к чёртовой матери?

– Маленький такой, розовощекий, в подгузнике и с соской. – Радостно щебечет окрыленная жена.

Она будто не о живом существе говорит, а об увиденной на витрине новой губной помаде.

– Кристина, ты в своём уме? Какие дети? Ты забыла наш договор?

– Костя, тебе что жалко? Мне между прочим уже почти двадцать девять. В моем возрасте пора иметь ребёнка, и не одного. Мы женаты пятый год. Все вокруг давно ждут, что у нас появятся дети.

– В нашем брачном договоре одним из условий числится пункт: никаких детей! Ты его подписала собственной рукой. Или уже забыла? Дать перечитать?

– Ничего я не забыла. – Обиженно говорит Кристина и тут же продолжает гнать свою линию: – Мы ведь можем изменить условия договора. Мы спим вместе, живём вместе, мы счастливы вместе. Почему бы и не подумать о детях, Кость? О наших совместных детях. Я ведь не прошу тебя девять месяцев ходить беременным. Всего лишь – один раз забудь о контрацепции и сделай жену счастливой. Ничего сверхъестественного, только это. Я хочу стать мамой. Да и родителям давно пора подарить внука или внучку.

– Нет, Кристина. Брачный договор не подлежит изменениям. Никаких детей и точка.

– Но, Костя! – Крис, как маленькая девочка, встаёт с дивана и топает ногой, скрещивая руки перед собой. – Я же тебя люблю и хочу родить твоего малыша.

Опять мою жену накрыло всей этой любовной ерундой. Обычно это случается не чаще, чем раз в год. И то только после того, как ее очередная подружка выйдет замуж по «большой, большой любви» за взрослого состоятельного бизнесмена. Но что в этот раз послужило поводом, я не пойму. Новых свадеб у подружек Крис не было, все давно уже замужем. Разводов тоже не состоялось, насколько я помню. В противном случае супруга бы мне все уши прожужжала про такое событие.

– Кристина, прекращай, – уже спокойнее произношу я.

– Что прекращай? Что? – жена начинает лить крокодильи слезы. – Костя, я говорю, что люблю тебя, а ты ведёшь себя как бесчувственный чурбан.

– Да, вот такая я скотина. Скотина, которая тебя, между прочим, устраивала последние пять лет совместной жизни. А сегодня тебя будто большая муха укусила и ты резко стала замечать, что я какой-то не такой, не идеальный. Спешу напомнить, Крис, на этом браке настаивала ты. Я лишь озвучил свои условия. Ты согласилась на все, лишь бы сбежать из-под чрезмерной опеки отца. Я получил статус женатого бизнесмена. При чем тут твои признания в любви и какие к черту дети?

– Ну ты и козел, – вытирая ладонями мокрые щеки, шипит Кристина.

Больше от неё нет ни криков, ни громких признаний. Запал выяснения отношений исчерпал себя. Жена ещё раз внимательно смотрит на меня и гордо вскинув голову, покидает мой кабинет. Естественно не забывая напоследок громко хлопнуть дубовой дверью.

– Удивила осла капустой. Я сам себя не только козлом, но и кем похлеще назвать могу, – разговаривая сам с собой, я интенсивно тру руками уставшее лицо.

Мало мне проблем на работе, теперь ещё придётся мириться с Кристиной. И одной постелью тут не отделаться.

Набираю номер личного помощника и прошу оформить заказ в любимом ювелирном магазине жены.

– Колье там или кольцо купи, которое она присмотрела, когда была там в последний раз. Да, верно. И закажи ужин из итальянского ресторана. Все доставить ко мне домой. Сегодня, к восьми вечера. Спасибо, Таня.

Пол дела сделано. Теперь можно вернуться к нашим баранам, то есть к покрышкам. Едва успеваю склонить голову над бумагами, как на весь дом раздаётся трель дверного звонка.

Кого это ещё черти к нам принесли? Работать сегодня совершенно невозможно.

– Здорово, мой дорогой…, – в кабинет без стука, со счастливой улыбкой до ушей, вваливается Артём и тут же запинается, увидев моё лицо. – Хотел сказать «и любимый друг», но я лучше промолчу. Твой убийственный взгляд прошел прям сквозь меня, а злостью окатило еще в дверном проёме. В чем дело, Константин? Ты чего такой хмурый? Все ж складывается как надо. Самойлов предложил выгодные условия. Соглашайся уже и поехали быстро подпишем контракт. Машины который день на простое, пора выезжать с грузом.

Друг падает на диван и вытягивает ноги на журнальный столик.

– Ноги убери со стола, – указываю другу на «беспардонность» и беру в руки сувенирную зажигалку.

Открываю, закрываю крышку и смотрю на загорающийся огонек. Мне бы чуток лёгкости и беспечности Темыча. Но если мы вдвоём расслабимся и пустим все дела на самотёк, то в один день проснемся без гроша в кармане и с огромной кучей долгов.

– Зануда, – бухтит Тема, но все же убирает ноги на пол.

– Ты хоть читал эти условия?

– Глазом пробежался, подвоха вроде бы не увидел. Или ты хочешь сказать, что я упустил что-то серьезное?

– Да, вроде нет. Но все равно как-то подозрительно. Самойлов своей выгоды не упустит. Что-то здесь не чисто.

– Ну ты и тошнотик, Кость. Нам бы радоваться, что работу нормально можно возобновить, а ты как всегда. Везде враги, везде кидалово. Поехали лучше в клуб, отдохнём. Развеемся. На кобылок посмотрим, пощупаем их за гриву.

Глава 8.

Константин.

– Каких ещё кобылок, Артём? Ты опять моего мужа тащишь по бабам? Совсем стыд потерял?

Как по взмаху волшебной палочки в дверях кабинета появляется Кристина. Она успела переодеться в лёгкое летнее платье, поправила идеальный макияж. Не осталось и следа от недавних слез и истерики.

Надо было видеть лицо Артёма, в тот момент, когда он услышал голос моей жены за своей спиной. Глаза его стали как два огромных блюда из бабушкиного сервиза. Взглядом друг спрашивает, мол, ты чего не предупреждаешь про засаду? Я лишь немного ухмыляюсь его проколу.

Но надо отдать должное Тёме, он всегда быстро ориентируется в пространстве и молниеносно подстраивается под сложившиеся обстоятельства.

– Кристина, дорогая! Ты уже вернулась? – друг мгновенно вскакивает с дивана, застегивает пиджак и с распростертыми объятиями важно направляется к моей супруге поздороваться. – Как отдохнула? Рубашку Костику привезла? А я тут заскочил к вам в гости на минуту. Думаю Костя дома один сидит, скучает. Дай думаю его спасу и на ипподром вытащу. Лошадок там разных посмотрим, сделаем пару ставок на самую резвую кобылку.

– Очень смешно, Артём. Я что, по-твоему, на дуру похожа? Ты б ещё сказал, что в библиотеку его зовёшь, почитать классическую литературу. – Крис отмахивается от объятий друга, и со строгим выражением лица обращает свое внимание на меня. – Я поехала на встречу с девочками.

– Вечером вернёшься?

– Не знаю.

– Я ужин заказал из твоего любимого ресторана.

Глаза Крис заиграли знакомым блеском, но как истинная и обиженная женщина, она тут же подавила в себе этот радостный порыв. Неопределенно пожала плечами.

– Не знаю. Я посмотрю по обстановке. Может и получится вырваться пораньше. – Уходит, счастливо потирая ладоши. – Чао, мальчики! – кричит напоследок повеселевшая супруга.

Ужин и драгоценный подарок – беспроигрышный вариант вот уже пятый год подряд.

– Ужин? Что ты уже успел натворить, Костя? Она же только вернулась из поездки. – понизив голос до шепота и оглянувшись, друг продолжает с любопытством совать свой нос не в свое дело: – Или она поймала тебя с одной из...? – Артём изображает руками пышную грудь, намекая на одну из моих давних знакомых.

– Идиот, – единственное, что слышит друг от меня в ответ.

Как только Артём напомнил об особах женского пола, в голове тут же всплывает одна юная, дерзкая барышня. Пусть у нее и не выдающаяся грудь, но возбуждать воображение она все равно знатно.

Что-то давненько мы с ней не сталкивались после той скоростной поездки. Фортуна решила, что хватит с меня приключений? Или… Надеюсь, с Верой все в порядке и она не пострадала от очередных неприятностей, которые липнут к ней, как мухи на мед.

Беру телефон в руки и пишу сумасшедшей сообщение. Без приветствия. Сразу по делу. Без лишних соплёй.

«Какие планы на вечер, Вера? Увидимся?».

Ответ приходит мгновенно. Можно даже сказать молниеносно. Будто бы Вера ждала моей весточки и поэтому не расставалась со своим мобильным динозавром ни на секунду. Черт. Что за бред сивой кобылы в моей голове? Простое совпадение и не более того.

«И тебе привет, Ангел. Вечером я занята». И следом прилетает второе смс: «Извини».

Вот тебе и ждала весточки. Сам ухмыляюсь своим же мыслям. Ей-богу как мальчишка.

Прячу документы в папку и встаю из-за стола.

– Ладно, Темыч, твоя взяла. Поехали к Самойлову, подпишем уже этот контракт. Потом посидим где-то в одном из заведений, по-мужски отпразднуем сделку.

***

– Надеюсь, Артём, мы не пожалеем, что таки подписали контракт, – говорю я другу, выходя из офиса Самойлова.

– Да, ну что ты вечно со своей шарманкой начинаешь? – Компаньон виснет у меня на плече и хлопает ладонью по грудной клетке. – Все уже. Расслабься, умник. Хотя бы на сегодня. Мы все подписали. Процесс пошел. Все остальное завтра. – Одновременно садимся ко мне в автомобиль. – На сегодня у нас план такой: бильярд и девочки. Я, кстати, уже им позвонил. Они подъедут в «Румио» через пол часа.

– И когда ты только все успеваешь? – завожу машину и выезжаю в сторону центра.

– А это долго что ли? Бабам только намекни, что не прочь с ними увидеться. Они тут же начинают бегать, надевать парадные трусы, и вызывать такси к месту встречи.

Ничего не отвечаю на реплику друга. Ещё неделю назад я бы обязательно согласился с этим утверждением, но не сегодня. Сегодня одна мелкая заноза с карими глазами разбила в пух и прах эту теорию, ответив отказом на моё предложение увидеться.

Даже странно как-то. Не припомню, когда такое случалось ранее, до появления Веры. И было ли вообще? Скорее всегда наоборот, я выбирал и продолжаю выбирать женщин с которыми хочу провести свой досуг.

По пути в бильярдный клуб к нам присоединяется Серёга и Миша, наши давние друзья. Все мы примерно одного возраста, у каждого имеется прибыльный бизнес и постоянная подруга либо жена. Но наличие верной спутницы не отменяет того факта, что мы все ходит периодически налево. Ради чего? А пёс его знает. Просто так получается.

– Не знаю как вы, мужики, но я сегодня намерен забить все победные шары. И не только в бильярдные лузы, – потирая ладошки, рассказывает Мишка. – Супруга, наконец-то, с сыном укатили к тёще в загородный дом. А я остался работать.

Мы все ржём. Славная компания у нас. Все как один «трудоголики».

– Тогда может быть мотнем и в сауну, после партии в пул? – предлагает радостно Артём. Он единственный среди нас, кто свободен как птица и не обременен брачными узами или серьёзными отношениями с девушкой.

– Я за! – тут же реагирует взбудораженный Михаил. Он будто зверек, который вырвался из тесной клетки зоопарка на волю в джунгли. Кобель без стеснения голодными глазами пожирает мимо проходящих официанток в коротких юбках.

– Думаю такой вариант возможен, – неопределенно отзывается Серёга. Но все мы знаем, что после первого хмельного напитка он будет согласен на любое продолжение вечера.

– Я сегодня пас, – три пары глаз удивленно таращатся на меня. – Кристина вернулась.

– Каблук! – ляпает Темыч, и все мужики дружно подхватывают за ним.

– Ну, что ты в самом деле? Отрываешься от коллектива, старик.

– Привет, мальчики! – звонко щебечут приехавшие девушки.

Да уж. Кажется, записная книжка Артёма заканчивается. Девушки прямо скажем: обнять и плакать. При чем кому из нас больше не повезло, нам или им, пока не понятно.

Одна девица слишком перестаралась с косметикой. Вторая переборщила с увеличением губ. Кажется, если ненароком надавить сильнее, то ее губа так и лопнет. Третья, видимо, решила, что влезть в платье сестры, которое на два размера меньше, и тем самым практически вывалить грудь на всеобщее обозрение – это беспроигрышный вариант на вечер.

– Где ты их нашёл? – негромко переспрашиваю я у Артема, но тот меня или не услышал, или сделал вид, что не услышал. Приклеился к любительнице детских вещей, не реагирует ни на что вокруг.

Смотрю на это все с отрешенным взглядом и понимаю, что все-таки не зря затеял вечерний ужин с женой. Она, по крайней мере, меня как мужика все ещё очень привлекает.

Не дожидаясь ребят, иду разбивать пирамиду. Наклонившись над столом, сосредоточенно выбираю угол удара по битку. В момент соприкосновения кия с белым шаром слышу знакомый, но немного заикающийся голос.

Да, ладно?

– Приветствую вас в «Румио». На сегодняшний вечер я - ваш официант. Меня зовут Вера. Что будете заказывать?

Я оборачиваюсь, забывая про начатую партию.

Снова волей случая мы с Верой оказываемся в одном месте. Опираюсь задом на стол и без стеснения разглядываю дерзкую девчонку. На ней сегодня нет светлых джинсов и короткой майки, в которых я привык её лицезреть раньше.

Теперь Вера одета в белую фирменную рубашку с логотипом заведения на спине, и короткую юбку, которая открывает шикарный вид на ее длинные и стройные ноги. На правой икре у неё виднеется родимое пятно, немного похожее на чернильную кляксу.

Она неуверенно переминается с ноги на ногу в чёрных балетках. Нервничает? Недавно здесь работает?

– Опана, а я тебя не помню здесь. Недавно тут? – Весело спрашивает Миша.

Все за столом с любопытством глазеют на новенькую официантку. Вера несмело кивает, достает из кармана блокнот и ручку.

– Вера, да? – ещё раз переспрашивает Миша и внимательно следит за реакцией девушки. Его хитрая улыбка, подсказывает, что дальше будет его фирменный подкат. – Записывай, Верочка. Мы с парнями хотим мясную нарезку с овощами гриль, фрукты сюда же. Для девочек неси бутылку розового компота. И ещё… лично для меня, будь добра, станцуй приватный танец на коленях и подари немного женской ласки своими пухлыми губами.

Все за столом начинают прыскать от смеха. Невольно сжимаю кулаки. Хочется врезать Мише и остальным поддакивающим идиотам. Черт с тем, что каждый из нас не святой и женщин мы меняем чаще, чем колеса на машине. Но к Вере лезть со своими тупыми подкатами не стоит.

Делаю шаг к столу, чтобы утихомирить друга пикапера.

– Нарезку и розовый компот через пару минут я принесу. А что касается всего остального, то... – Вера немного наклоняется к Михаилу и смахивает блокнотом пылинки с его пиджака. – обратитесь к вашим спутницам. Они явно сбежали из борделя, судя по их внешнему виду. А там знаете ли, и не такие танцы делать умеют.

Теперь наступает мой черёд ржать над этими оболтусами. Да, Вера только с виду кажется пушистым зайцем, а на деле хищника ещё та. Покажи ей палец, она по локоть откусит.

– Ты что такое несёшь? Какой бордель? Ты совсем обалдела? Я сейчас администратору пожалуюсь и тебя отсюда вышвырнут в три шеи, – возмущается одна из сидящих за столом девушек.

– Никуда ты не пойдёшь.

– Но я… – начинает было Мишина спутница, но он предусмотрительно закрывает ей рот своей рукой.

Друг понимает меня с полу взгляда.

Вера вне зоны досягаемости, она моя добыча.

Глава 9.

Вера.

– Есть разговор. Жди меня у входа.

Приказной тон Воронцова меня просто выводит из себя. Ничего ему не отвечая, разворачиваюсь спиной ко всей этой компании и ухожу в сторону помещений для персонала.

– Послал же Бог работенку. Как знала, что не стоило сюда приходить, – бормочу сама себе еле слышно.

Не собираюсь я ждать, пока Константин разберётся со своими друзьями. В том, что они друзья сомневаться не приходится. То как Костя утихомирил крикливую девицу одним предложением, а мужчина понял его с полуслова. С незнакомцами так себя не ведут.

Как там было в Дон Кихоте? Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты. Любопытно даже, а Костя такой же как и его компания? Хамит, подкатывает, считает всех, то работает в сфере обслуживания, низшей расой? Я ошиблась приняв Костю за Ангела?

Ой, все! Даже думать о нем не хочу. Пусть идёт к черту.

– Вера, а ты куда? – за мной следом выбегает в подсобку знакомая девчонка. Она, собственно, сюда меня и пригласила на подработку.

– Домой, Рина. Эта работа - не мое. Ну не умею я перед всякими хамами лебезить.

– Если ты уйдёшь, не доработав до конца смены, то Антонина ничего не заплатит.

– Ну и пусть. Не велика потеря. Ты извини, что пришлось за меня поручиться. Не ожидала я, что так все получится.

– Что уж там. Проехали. Всякое бывает. Ладно, удачи тебе, я побежала обратно в зал.

Помахав рукой, девчонка посеменила ногами обратно к посетителям.

– Ага, давай, – кричу ей в спину напутствие. Рина ведь не виновата, что работа не подошла лично мне. – Побольше чаевых собери там.

Стягиваю с себя ненавистную форму и переодеваюсь в длинный сарафан. Ух, в своей одежде однозначно комфортнее. И пятой точкой светить не приходится. Завязываю потуже бретели и поправляю лиф сарафана. Перекидываю сумку через плечо и с облегчением покидаю это место.

Выхожу на улицу и прикидываю в какую сторону лучше пойти. Хочу побыстрее сесть на автобус и поехать прямо к дому.

Сворачиваю за угол здания, в котором находилась бильярдный.

– Вера! – окликает сзади меня громкий голос Кости.

От неожиданности немного дергаюсь на месте. Уже я успела забыть, что он просил подождать.

– Чего тебе? – останавливаюсь и разворачиваюсь лицом к мужчине.

Костя шагает неспешным, но размашистым шагом. Весь такой важный и деловой в своих тёмных брюках и белой рубашке. Рукава закатаны по локоть. Одна рука спрятана в кармане брюк, во второй мужчина держит телефон.

– Поговорить хотел, – поравнявшись со мной, говорит Воронцов.

– Не о чем нам говорить, Кость. Спасибо, что не дал пожаловаться на меня администратору. На этом все. Мозолить вам глаза я не буду, отдыхайте себе спокойно с девушками.

Мои слова вызывают у Кости лишь лёгкую усмешку.

– У тебя всегда язык без костей или это просто отсутствие нормального воспитания?

– Ох боже ты мой! – взмахиваю руками перед собой, от вспыхнувших эмоций.

Тоже мне образец воспитания. Да, я не из дворянской семьи и быть может мой словарный запас слишком уж простецкий, но оскорблять себя никому не позволяю.

Тем более, страха перед Воронцовым я не испытываю вообще.

– Ишь как ты теперь заговорил, Константин Александрович. А еще совсем недавно тебя абсолютно не волновали проблемы моего воспитания. Особенно, когда свой язык настырно пихал мне в рот. А сегодня что? На людях стыдно стоять рядом с простой официанткой? Так ты не приближайся больше ко мне, Константин, а то, не дай боже, обляпаешь свои наглаженные брюки.

– Все сказала? Или ещё осталось? – Костя делает шаг ко мне и вторгается в личное пространство.

Моментально перехватывает дыхание. Опять этот чертов запах Воронцовского толи парфюма, толи тела. Или он афродизиаками любит обливаться?

Просто уму непостижимо, как можно так реагировать на мужчину. Мой низ живота вновь стягивает нахлынувшим возбуждением.

Смотрю прямо в глаза Косте. Его зрачки сейчас практически полностью чёрные. Может это потому что мы стоим в мало освещённом переулке, или от того что я вызываю у Кости ответные эмоции. Не знаю. Голосовые связки тут же садятся перед хищным красавцем. Недавняя дерзость близится к нулю. Весь словарный запас куда-то исчезает. Я, как рыбка, стою и беззвучно открываю рот.

Закрываю глаза, чтобы хоть как-то выдавить из себя тихие два слова:

– Ещё есть.

– Так ты не стесняйся, Вер, – Костя прижимается ко мне вплотную. Я делаю опасную ошибку, отвожу правую ногу на шаг назад. Тут же рука Кости обвивает, будто тропическая лиана, мою талию и прижимает обратно к себе. Вторая охватывает затылок. Деваться мне больше некуда.

В переулке ни души. Тело начинает дрожать, опасная пауза и искрящееся напряжение между нами остаётся.

– Говори! – командует Костя. – Ну же, Вера, давай. – он наклоняется ближе и выдыхает следующие слова мне прямо в лицо: – Выплесни наружу то, что хочешь. Или тебе слабо?

Воронцов пользуется моим же методом.

– Выплеснуть то что хочу, говоришь? - Кивает.

Я немного отвожу взгляд, делаю вид, что смутилась. Оглядываюсь по сторонам. Если двинуться влево, то до остановки километра полтора, и это если пробежать через дворы. По прямой, наверное, раза в полтора длиннее. А если пойду вправо, то до остановки остается каких-то метров сто. Суметь бы только вырваться из крепкой хватки этого орангутанга и за пятнадцать секунд в своих балетках я точно добегу до автобусной остановки. А там останется только запрыгнуть в первый попавшийся автобус и я благополучно уеду от надменного Воронцова.

Дело за малым. Надо заставить Костю разжать свои крепкие объятия.

Решение приходит молниеносно.

Ладонями хватаю Костю за подбородок и тяну его лицо к себе. От резкого порыва мы бьемся губами друг об друга. Рот Кости сегодня с привкусом хмеля. Чёрного такого, немного терпкого, нефильтрованного.

Всасываю губами его язык. Как бы теперь самой оторваться от Ангела? Я бы целовалась с ним ночи на пролёт. Если бы он не сказал те обидные слова.

Руки Кости сжимаются крепче на моей талии. Именно в этот момент я делаю резкий выпад коленом вверх и практически попадаю в цель. Костя будто предчувствовал такой исход, поэтому сделал шаг назад и моё колено прошло лишь по касательно к его паху.

Несмотря на мою неудачу, руки Воронцов все же разжимает Ненамного, но все же мне удается вырваться. Но моя победоносная песенка недолго играла. Через секунду рука Кости вновь крепко хватает меня.

– Пусти, – шиплю я мужчине.

Он не реагирует. Просто отрывает меня от асфальта и закидывает к себе на плечо.

– Ты что творишь? Пусти немедленно! Неандерталец.

Я болтаюсь на мужском плече вниз головой. Собственные волосы мешают увидеть куда меня несёт Костя.

– Пусти на землю. – Безуспешно бью кулаками в спину Ангелу. Он никак не реагирует, будто вовсе ничего не ощущает. Как киборг идёт к припаркованному неподалеку желтому такси.

Дойдя до машины, опускает меня вниз и мигом заталкивает на заднее сидение автомобиля. Сам садится следом.

– Новокузнецкая, 45, – называет адрес удивленному водителю. Тот лишь молча кивает и неспешно заводит двигатель. – Все нормально. Мы просто поругались. – Коротко говорит Костя, заметив, что таксист медлит. – Трогай, шеф.

Водитель обеспокоенно оглядывается в зеркало заднего вида, ждет от меня подтверждения Костиных слов.

Я могу, конечно, разыграть комедию и сказать, что этот мужчина меня похитил, просить вызвать полицию и все в таком духе. Но отчего-то мне становится неловко и безумно хочется узнать куда же собрался везти меня Костя. Может быть это то самое «секретное место»?

Изнывать в неведении приходится недолго. Через десять минут мы подъезжаем к новеньким, жилым высоткам.

Сердце учащенно стучит в груди.

Воронцов привез нас в холостяцкую берлогу? Точно неандерталец.

Мы молча проходим мимо консьержа и заходим в огромный лифт. А может он и не такой большой как кажется. Зеркала на стенах мешают моей ориентации в пространстве.

Костя жмет на кнопку тринадцатого этажа и мы медленно катимся вверх.

– Ну и чего ты до сих пор молчишь, Вера? – Спрашивает с издевкой Воронцов, открывая дверь квартиры номер двести сорок семь. – Я жду.

Несмело переступаю порог его жилища. Следом за мной заходит Костя. Внутри царит полумрак.

Он кладет ключи на стоящий рядом комод и закрывает входные двери. Свет не включает.

Я оборачиваюсь и смотрю на хозяина апартаментов. Мне бы стоило услышать зов разума и внять сигналам инстинкта самосохранения и не входить в логово зверя. В том что Костя не Ангел, уже не осталось сомнений.

– Знаешь зачем мы здесь? – от низкого тембра мужчины волоски на коже встают дыбом.

Конечно, я понимаю почему все. Более того, я этого хотела ещё с прошлой нашей встречи.

Едва заметно киваю. Стук сердца отдаёт гулкой пульсацией в ушах. Дрожащими руками снимаю с плеча сумочку и бросаю её на пол. Не наклоняясь вниз, снимаю с ног балетки. Соприкосновение холодной плитки и горячих, уставших от хождения ступней заставляет меня закрыть на мгновение глаза. Невольный, короткий стон вырывается из гортани.

Кайф.

Мою шею отдаёт горячим мужским дыханием.

– Ты очень красивая, Вера, – шепчет мне Костя. Ведёт носом от шеи к уху. Не целует, не касается руками, но это его движение заставляет меня сжать бедра вместе от нахлынувшей волны возбуждения.

Стою перед мужчиной, практически не двигаясь. Меня парализует его присутствие на столь крошечном расстоянии. Костя прижимается еще ближе. Грудью касаюсь мужской рубашки. Несмело вожу пальцами по платью.

Зачарованно смотрю на Воронцова и жду следующего шага. Мне нравится, что он управляет нашим случайным тандемом. А ведь ещё в обед я думала, что третья встреча благополучно «провалена», когда пришлось из-за работы отказаться от заманчивого предложения.

Мужчина наклоняется вперёд и щёлкает выключателем. Вдоль стен тут же загорается приглушенный, жёлтый свет. Интимная и согревающая обстановка. Можно даже рассмотреть интерьер квартиры более детально. Но кроме ровных стен не успеваю ничего увидеть.

Костя дергает за бантик на моем плече и развязывается первую бретель сарафана. Вторую постигает та же участь. Инстинктивно дергаю руками, чтобы поймать ускользающую ткань. Но и тут мужчина «правит балом». Поднимает мои запястья вверх и прижимает меня к холодной стене.

– Я буду смотреть, я буду трогать, я буду наказывать, Вера. – Утверждает Воронцов.

А я что? А я ничего. Хочется крикнуть «делай со мной все, что хочешь, только не прекращай на меня так смотреть». Его хищный и изголодавшийся взгляд заставляет дрожать мои колени в предвкушении. Никто ещё так её смотрел на меня. Будто я ценный приз.

Я уверенна, что Воронцов как никто знает как удовлетворить девушку, чтобы она утонула в океане удовольствия.

«Слушаюсь и повинуюсь, мой господин» – чуть не ляпнула я, вовремя прикусив язык.

На сегодня я уже и так многое наговорила. Настал час говорить только языками наших тел.

Глава 10.

Вера.

– Это было… – убираю ногу с мужского тела и падаю спиной на смятую постель. Слова так и лезут из меня, но из-за сильной отдышки приходится говорить с некоторыми паузами. – КРЫШЕСНОСТНО! Вот, точно. Именно так и было. Крыши нет, мыслей тоже не осталось. Кайф.

Мои ноги гудят, между ног немного тянет, руки тоже не слушаются. Константин оказался тем ещё любителем активных телодвижений. Единственное чем я могу сейчас шевелить – это пальцы и рот.

Физические силы на минимуме, но вот внутренний мой оратор, кажется, заряжен на все сто процентов. Так и просится поболтать хоть немного. Кому после ночи объятий и поцелуев подавай, а мне хватит и двух минут поговорить.

– Все-таки твоя внешность не обманчива. – Костя поворачивает ко мне голову и поднимает брови вверх, мол, не понял. – Ну, в смысле, ты не только весь из себя такой спортивный, строгий, даже немного властный, но и в постели один на один ведёшь себя так же.

– Это плохо? – Воронцов продолжает рассматривать меня, восстанавливая дыхание. Глазами то и дело скользит по моему обнаженному телу. Но выражение лица нечитаемое. Не понимаю нравится ли ему то, что он видит перед собой, или нет.

С каждой секундой эйфория рассеивается и начинаешь более трезво оценивать происходящее. Хочется подтянуть на себя одеяло и укрыться от цепкого взгляда Кости.

– Да нет. – жму плечом. – Просто иногда выходит так, что понтов много, а на деле ноль без палочки.

Почему я именно сейчас про бывшего своего Виталика вспомнила?

Брысь, противный! И так год жизни на тебя убила.

Знала б я раньше, что можно вот так кайфовать в постели, то бросила бы парня намного раньше. Или все дело в том, что мы оба были девственниками, когда начали встречаться? Опыта ноль, умений тоже. Вот Воронцов, сразу видно, перепробовал могое, поэтому знает как доставить удовольствие и женщине, и себе, без чрезмерных усилий. Плюс возраст тоже наложил на мужчину свой отпечаток. У него нет нужды что-то доказывать или кому-то показывать свое превосходство.

Костя ничего не отвечает на мою смешную болтовню. Коротко хмыкнув, вытирает своим же предплечьем потный лоб. Встает с постели и бредёт, сверкая голыми ягодичными мышцами, в ванную комнату. Никакого стеснения или неловкости.

– Классный зад, – хрипло выкрикиваю я и прячу нос под одеяло. Щеки горят пуще прежнего. Костя громко смеется, но, к счастью, не оборачивается.

Вот же ж точно язык без костей. Ну зачем я это сказала? Я точно сошла с ума. Надо учиться держать рот на замке, особенно с Воронцовым.

Вытираю ладонью пот под носом. В комнате очень жарко. И пить хочется. Встаю с постели. Вокруг горит приглушенный свет, поэтому я без проблем вижу рубашку и брюки Кости. Из своих вещей вижу только трусики.

Где же мой сарафан? В голове тут же флэш беком всплывают события часовой давности.

Сарафан пал к ногам Воронцова раньше, чем я, поэтому и остался лежать там на полу в коридоре. Мысленно прошу прощения у Кости и поднимаю с пола его рубашку. На сегодня я её конфискую. Прижимаю воротник к носу. Делаю глубокий вдох.

Мм.

Черт возьми, как же вкусно она пахнет. Хочу впитать в себя этот запах и оставить навсегда на подкорке памяти.

Белоснежная ткань благоухает стойким, немного терпким парфюмом в комбинации с запахом мужского тела. Просовываю руки в рукава, застегиваю пару средних пуговиц и смотрю на себя сверху вниз. Рубашки едва прикрывает мои бедра. Хочется немного одернуть ткань. Хотя стесняться то чего?

Мы с Костей сегодня увидели друг друга полностью нагими. Думаю лишний сантиметр тела, выглядывающий из-под его же рубашки, он точно переживет.

Костина спальня выглядит достаточно пустынной, даже немного неуютной. Голые бетонные стены, двуспальная кровать, две навесные полки по обе стороны от нее, чёрные светильники над изголовьем и в том же стиле потолочная люстра, огромный гигантский шкаф на пол стены и квадратное кресло.

Не хватает чего-то тут, как по мне. Может декора какого или картины? Хотя вру, картина тут тоже имеется. Черно-белая и висит напротив кровати. На холсте изображена часть женского тела: плечо, округлая грудь и изящный изгиб талии.

Я стою минуты две, наклоняя голову то вправо, то влево, пытаясь понять нравится ли мне это. Вот что хотел сказать автор этой картины?

Ой, ладно.

Картинный критик из меня никакой, поэтому и голову себе морочить не стоит. Лучше пойду искать воду. Пить все еще невероятно хочется.

Ничего себе хоромы! Коридор в квартире Кости размером как вся моя комната в родительской квартире. А это просто коридор. Да тут диван поставить можно и гостей размещать.

Справа отдалённо слышится шум журчащей воды. Там судя по всему, ванная комната. Значит и кухня тоже где-то рядом. По крайней мере во всех квартирах, где я раньше бывала, было именно так. Но подойдя ближе, понимаю, что квартира Воронцова – это вовсе не обычная, панельная девятиэтажка.

Стою, как статуя, в дверном проёме и не могу глаз оторвать от шикарной гостиной с большим плоским телевизором на всю стену. Это просто мини кинотеатр, только в квартире.

Открывшаяся за спиной дверь заставляет выйти из оцепенения. Я, как перепуганная лань, дергаюсь и за секунду на пятках разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов. Яркий свет из ванной комнаты заставляет прищуриться.

Я там говорила, что пить хочу? Больше нет. Теперь я хочу есть.

От увиденного слюноотделение во рту начинает работать с десятикратной скоростью. Я едва успеваю сглатывать.

Слежу глазами за каплей воды, которая течет по подтянутому телу Воронцова. Смотрю как она стремительно летит вниз, огибая каждый сантиметр рельефного живота мужчины и пропадает в махровом полотенце, которое Костя повязал себе на бедра.

Спасибо огромное, кстати, ему за это. А то я бы точно захлебнулась собственной слюной.

– Чего застыла? Осматриваешь территорию? Или оставляешь напоминания о себе? – С хитрой ухмылкой спрашивает Костя. Будто я далеко не первая, кто так же ходит по его квартире, пока он в душе.

– Чего? Какие ещё напоминания? – озадачивает меня Костя, но быстро беру себя в руки. – Я кухню искала. Пить охота, – выдыхаю громко.

– Прямо и налево. – Костя рукой указывает куда идти. Сам же остаётся стоять на месте.

Едва мазнув по мне сверху вниз и обратно к лицу взглядом, мужчина немного хмурится, но не произносит ничего.

Не понравилось, что на мне его рубашка?

Волнуюсь как школьница. Медленно прохожу мимо него и, кивнув в благодарность, шагаю в указанном направлении. Едва моя нога ступает в тёмное помещение, как тут же меня ослепляет вспыхнувший яркий свет. Закрываю глаза и пытаюсь успокоить заплясавших цветовых «зайцев».

– Извини. – говорит проходящий мимо Костя.

Открываю глаза и первые секунды часто моргаю. Даю привыкнуть глазам к свету.

Тем временем Костя открывает дверцу верхнего шкафа и достает оттуда прозрачный стакан. Затем ещё один. Подходит к холодильнику, что-то нажимает на встроенном дисплее и подставляет стакан, в который тут же со звоном падают кубики льда, а следом наливается вода.

– Держи, – Ангел протягивает мне наполненный стакан.

– Спасибо. – Забираю воду и делаю жадный глоток. Немного зубы сводит, но я не останавливаюсь, продолжаю пить. Жидкость бодрит и активизирует тело.

Костя все так же пристально смотрит на меня. Даже когда делает свой глоток. Я теряюсь и не знаю как дальше себя вести. Передо мной находится не милый парень из соседнего подъезда, не одноклассник, а взрослый мужчина. Между нами разница лет в десять.

Да, мы только недавно кувыркались в постели, говорили друг другу кучу пошлостей, грубых словечек. Но это все было органично и естественно именно в тот момент.

А теперь что? Ну, не о современных танцах или погоде за окном с ним говорить сейчас? Хотя я думаю, ему есть что сказать на любую тему.

– Я могу воспользоваться душем? – неловко спрашиваю я, ставя в раковину пустой стакан.

– Конечно. Чистое полотенце найдёшь в ванной на полках.

– Поняла. Спасибо.

Немного радуюсь вынужденной паузе. Находясь на близком расстоянии с Костей я не могу нормально думать.

С радостью ныряю под теплую струю воды и намыливаю голову шампунем, который вижу на полке. Кокосовый. Как по мне, немного странны выбор как для крепкого, двухметрового мужика, ну да ладно. А может Костя просто любитель этого запаха?

На дворе глубокая ночь. И Воронцов не торопится выгонять меня из квартиры. А это значит…?

Уголки моего рта ползут вверх.

А это значит, что мы можем еще побыть в одной постели, обнимаясь, прижимаясь друг к другу.

От таких мыслей я в ускоренном темпе смываю шампунь с волос и поскорее покидаю душевую кабинку. Вытираю голову полотенцем. Мне кажется, несколько раз слышу как Костя громко разговаривает за дверью.

У меня на нем уже помешательство какое-то. Мерещится постоянно. Он наверняка уже лег под одеяло и собирается спать.

Тук, тук, тук.

– Вер? – громкий голос Кости звучит по ту сторону двери.

Или не лег ни куда.

Отбрасываю мокрое полотенце на стиральную машину. Осматриваю себя в зеркале. Вроде ничего так выгляжу. Даже румянец есть. Махнув головой, перекидываю волосы на один бок. И, потуже завязав узел большого полотенца на груди, бегу открывать дверь Воронцову.

Константин.

В который раз вибрирующий мобильный телефон сигнализирует о входящем звонке. Фотография Кристины растягивается на весь экран.

Твою ж мать!

Я совсем забыл о планах провести вечер с Кристиной: ужин при свечах, ювелирное украшенье и совместная постель.

Стягиваю с бёдер мокрое полотенце и кидаю его на кровать. Надеваю на себя трусы, штаны. Ремень оставляю висеть не застёгнутым. Оглядываюсь в поисках белой рубашки, но быстро вспоминаю, что мою вещь совершенно банальным способом присвоила себе молодая девчонка, которая сейчас плещется в душе.

От одно мысли о том, как выглядит тело Веры без всех этих лишних тряпок, в штанах становится тесно. Фигура у молодой болтушки обалденна, нет лишних волос, кожа нежная, подтянутая. Без всяких там силиконов, липосакции и прочего косметического «натурализма». А еще Верка ведет себя абсолютно естественно, не строит из себя королеву или соблазнительницу. Но при этом пожирает взглядом так, как некоторым опытным дамам даже и не снилось.

Ее тело отзывается на любое прикосновение: будь то простые поцелуи или прикосновения пальцев. Она порой стеснялась, не знала куда деть руки. Я даже в какой-то момент подумал, что Вера – девственница. Но я вновь ошибся. Стояло немного больше расслабить девчонку, чуть больше уделить внимания ласкам, и, подмяв Веру под себя, я прочувствовал, что раздумывать по поводу чьей-то невинности мне не придется. Кто-то сорвал цветок до меня.

Хотя кого я обманываю? Ничего б меня не грызло. Угрызения совести и я – это вещи несовместимые. Просто пришлось бы закончить с девушкой после одного раза.

– Вера! – подойдя к ванной комнате, стучу в дверь. Вода как раз прекратила шуметь, девчонка должна меня услышать.

Вновь мобильный телефон в руке оживает. На экране опять светится имя супруги.

Черт возьми.

Давненько я так не влипал в дурацкие ситуации. Тем более по собственной глупости. Не беру трубку.

– Я уже. – С сияющей улыбкой из ванной выходит Вера. Немного стесняется, комкает уголок завязанного на груди полотенца. Мокрые волосы перекинуты на одно плечо, оголяя длинную шею. На плече видна небольшая родинка.

Если бы не звонки Крис, то я бы точно не выпустил эту девчонку из квартиры до самого утра.

– Отлично. Иди быстро собирайся и мы поехали. – Я киваю головой в сторону спальни.

– Куда? – с лица Веры исчезает радостная улыбка. Взгляд тут же тухнет. Она хмурит брови и между ними тут же образуются две глубокие вертикальные складки. К

– Отвезу тебя домой.

Вера машет головой, будто пытается сбросить пелену с глаз. Её глаза становятся размером с две большие монеты. Мои слова – явно не то, на что девчонка рассчитывала, выбегая из душа.

– В смысле? – Едва слышно переспрашивает. Откашливается и повторяет свой вопрос уже громче: – В смысле поехали, Кость? А… это? – она бегает глазами по моему лицу, пытаясь уловить говорю ли я правду или шучу.

– У меня есть дела в городе.

Обхожу Веру и захожу в ванную. Забираю со стиральной машинки свою рубашку. Осматриваю со всех сторон. Следов помады или чего ещё не вижу. Надеваю её на плечи. Женскими духами не пахнет, только сигаретным дымом, что витал в баре. Пойдет.

– Ночью? – Вера следует за мной по пятам и задаёт кучу лишних вопросов вместо того, чтобы сделать то, что я сказал. Ещё и скрестила руки на груди, ждёт объяснений.

Извини, крошка, но их не будет. Не в моих правилах посвящать женщин, с которыми я всего лишь провел ночь, в свои дела. Это лишнее. Чем больше девушка знает, тем опаснее с ней в дальнейшем встречаться. Теряется лёгкость, теряется драйв, уходит запал. Появляется дискомфорт от мыслей, что узнав моё расписание, представительница противоположного пола начнёт звонить чаще, начнёт настаивать на встречах и воспримет совместный секс, как начало серьезных отношений.

Какие мне отношения? Мне они не нужны. Я уже и так, в буквальном смысле, окольцован.

– Круглосуточно, Вера. С утра до глубокой ночи. И наоборот.

Кладу руки на плечи расстроенной девушки и подталкиваю её в направлении спальни, чтобы поскорее шла одеваться. Тем самым даю понять, разговор окончен.

Застегиваю оставшиеся пуговицы на рубашке и приступаю к манжетам. Поправляю рукава, ставлю ровно воротник. Подхожу к зеркалу, что висит над умывальником, и осматриваю свой внешний вид.

Глаза уставшие, на шее след от ногтей. Ещё и нижняя губа припухла с одной стороны. Вера, конечно, хищная девчонка. Внешне ангел, а как дело перешло в горизонтальную плоскость, то тут же появилась дикая чертовка из омута.

Телефон в кармане снова оживает.

– Да! – на этот раз я принимаю входящий вызов.

– Где ты, Костя? – обеспокоенный, но не злой голос Крис заставляет выдохнуть.

– Скоро буду, – отвечаю коротко.

– Ты издеваешься? – визжит супруга. Пожалуй, я погорячился с облегченным выдохом. – Костя, ты вообще совесть потерял? Сам заказал ужин. Сам меня пригласил. И сам же не явился в условленное время. – голос Кристины с каждым словом звучит по-разному, будто её качает на качелях. Интонация меняется от пищащего визга до спокойного шепота. – Я тут, как дура, сижу одна и жду тебя который час. Стол сервирован на двоих, но я одна… понимаешь? О-Д-Н-А!

– Я сказал, что через пол часа буду, – завожу руку за голову и чешу затылок.

– Ты опять с бабой? Да, Кость?

– Кристина, я ещё раз повторяю, чем я занимаю вне дома тебя не касается. Что за муха тебя укусила на том показе? Ты странная вернулась.

– Да пошёл ты, Воронцов! – жена сбрасывает вызов.

– Эмм, – раздаётся несмело за моей спиной. – Я готова, можем ехать.

Слышала хоть что-то девчонка или нет, мне неважно. Вижу, что она таки послушалась и оделась в свой сарафан. Даже заплела мокры волосы в косу.

– Отлично, – киваю я. Быстро забираю ключи с комода и мы без промедления покидаем мою холостяцкую берлогу.

В лифте Вера даже не смотрит в мою сторону. Стоит опустив плечи в метре от меня. Если бы была возможность, она непременно бы отошла от меня еще дальше. Обиделась.

Она слишком молодая. Успела вообразить, как мы будем дальше обниматься, целоваться и прижиматься друг к другу этой ночью. Потом совместный завтрак, прогулки за ручку по парку и так далее.

– Ты как? – спрашиваю я, когда до ее дома остаётся каких-то метров пятьсот.

– Жить буду, – не поворачивая головы безжизненным голосом отвечает Вера.

Её интонация заставляет меня напрячься.

– То есть?

– Не буду я убиваться по тебе, идиот, не надейся. – Едва машина тормозит у подъезда, Вера тянется открыть дверь.

Хватаю её за запястье и возвращаю обратно на сидение.

– Отвали, козел! – Несмотря на налитые слезами глаза, Вера смотрит на меня так, будто я тушка бройлера, которую она собирается разделить на суповой набор. – Подумаешь, я – очередная дурочка, которая повелась на красивого мужика. Подумала, что особенный, а ты – типичный гад. Но благо — это все не смертельно. Через час забуду обо всем, – выплевывает она напоследок, сквозь истерический смех.

Для пущего эффекта и чтобы показать свое полое равнодушие, Вера хлопает дверью моего автомобиля так, что в салоне зазвенели стекла, чего ранее не было никогда, даже при езде по самой хреновой дороге.

Не будь у меня вообще совести, я бы наверное убедил девушку, что все не так как кажется. Чтобы не терять возможности повторить когда-нибудь вечер с красавицей Верой. Но правда в том, что мне и так хватает проблем на голову.

Впереди меня ждёт встреча с разъяренной Крис. А она в отличие от Веры молчать и уходить точно не будет. После Милана с ней творится что-то невообразимое. Слишком уж она зачастила рассказывать мне о своих чувствах.

Глава 11.

Вера.

– Энергичнее, девочки! Энергичнее двигаем бедрами. Ну что вы как деревянные куклы? Пластичнее двигайтесь, больше амплитуды бедрами. Не стесняемся, – в который раз раздаётся на весь студийный класс громкий голос преподавателя.

Наша Инесса, с которой мы привыкли заниматься танцами, не смогла сегодня провести занятие, так как с ребёнком попала в больницу. Поэтому её заменяет высокий, загорелый блондин, с длинными рельефными руками и узкими бедрами.

Я сначала засомневалась, что он умеет хоть как-то танцевать. Но парень эти сомнения развеял в два счета, как только зазвучали первые гитарные аккорды зажигательной латинской песни. Его тело двигалось так, будто в нем совершенно нет костей. Движения все чёткие, плавные и при этом дико возбуждающие.

Вот тебе и худенький мальчик Педро, которого, как шепнула одна из стоящих рядом девчонок, на самом деле по паспорту зовут Пётр. Она знает это наверняка, так как живет с ним в одном доме.

Педро-Петр гоняет нас какой-то час, а с меня уже семь потов сошло. Но я готова так потеть хоть каждый день. И вовсе не потому, что яростно хочу научиться танцевать.

– Верка, я уже бёдер не чувствую. Зачем ты меня уговорила прийти? Сколько можно туда-сюда повторять эти движения?

– Бачата – это страсть, бачата – это смелость, бачата – это свобода, – продолжает произносить оды танцу разговорчивый Педро. – Отпусти свое тело.

Учитель подходит к одной из учениц и кладет ей руки на талию, показывая как надо делать движение телом.

– Вот, вот так. Браво, браво, señorita.

– А мне нравится. Азарт проснулся, чтобы побороть свою сутулость и угловатость. Чем больше мозг занят мыслями о гибкости тела, тем меньше сил остаётся на все остальное. – Я четвёртый раз повторяю базовый поворот на приставных шагах. Кажется, что чем больше пота с меня сойдёт, тем меньше зависимости от Воронцова во мне останется.

– Ты о чем? – переспрашивает моя подруга.

Делаю вид, что увлечённо слежу за преподавателем, и поэтому не расслышала Катин вопрос.

– А теперь, девушки, повторяем «волну». – Педро-Петр возвращается на свою исходную позицию и вместе с нами повторяет связку танцевальных движений. – Раз, два, три, четыре и пошли делать волну от груди вниз. Раз, два, три, четыре – обратную волну. Ещё раз! Раз, два... Катерина, почему расслабилась? – строго окликает учитель мою подругу.

Несмотря на то, что он стоит к нам спиной, из-за зеркальных стен всем прекрасно видно, кто и как выполняет поставленную задачу.

– А? Что? Не было такого. – Катя дергает плечами от внезапно повысившегося внимания.

Я узнаю этот перепуганный взгляд. Подруга в уме прикидывает, что надо сделать, чтобы все перестали на неё глазеть. Тут тебе не универ, нельзя просто посмотреть у соседа правильное движение и в точности воспроизвести его собственным телом.

Улыбнувшись всеми своими зубами, Катька начинает усерднее вилять бедрами и делать прогиб в пояснице. Мол, смотри, учитель, как я стараюсь. Педро теряет интерес к Кате уже через секунду, слегка дёрнув уголком рта.

Оставшиеся пол часа мы все классом прогоняем базовые движения в элементарной связке. Вроде даже выглядит это более-менее сносно. Не для конкурса «лучший танцор», конечно, но для дерганий в ночном клубе пойдет.

Когда истекает ровно полтора часа от начала занятия, Педро выключает музыкальный центр и произносит пару слов:

– Девочки, вы – молодцы! Продолжайте в том же духе. Спасибо, что пришли на урок. Если у кого-то не выходит элемент, не расстраивайтесь. Ходить мы тоже не сразу начали. В следующий четверг у вас начинаются парные занятия, поэтому явка обязательна.

– Мы что будем с девочками друг об друга бедрами тереться? – переспрашиваю в шутку я, вытирая полотенцем вспотевшее тело.

Весь женский табор, включая меня, начинает весело хихикать.

– На следующем занятии вам на помощь придут парни из нашей танцевальной школы.

Педро серьёзным взглядом обводит всех девчонок и останавливается прямо на мне. Кажется, моя шутка ему не очень-то и зашла. Надеюсь, к следующему занятию Инесса уже появится в студии.

– Мне необходимо предоставить точное количество присутствующих в четверг, чтобы никто не остался без партнёра.

– Знаешь, Вер, а мне уже начинают нравиться эти занятия, – толкает меня в бок повеселевшая подруга.

– Ещё бы! Как просто на урок танцев сходить, так мне угрожать пришлось. А как про парней речь зашла, так ты в первых рядах. Хочешь потереться бедрами об какого-нибудь зажигательного Игната?

Я весело подкалываю подругу и иду следом за ней, записываться на следующий урок бачаты.

В моем случае упускать шанс на общение с противоположным полом никак нельзя. Клин клином, как говорится. По-другому вытеснить из головы Костю не получается.

Быстро принимаю душ и переодеваюсь в свежую майку с шортами. Вешают спортивную сумку на плечо и выхожу из раздевалки. Иду на крыльцо ждать подругу.

– Все, я готова, – через пять минут из дверей танцевальной школы выходит Катя. Мы вместе идём на автобусную остановку. – Вер, давай сначала в булочку заглянем. После этих танцев так есть охота.

– Тут нет булочной, – отрезают я и нарочно ускоряю шаг.

Даже эта улица напоминает мне о Воронцове. Как он приехал ко мне после ограбления, И вроде бы, я для себя решила, что не буду избегать тех мест, где мы пересекались. Потому что это глупо и нерационально. Я адекватная девчонка, я смогу спокойно пережить, что мною воспользовался какой-то козел.

– Тогда в кафе посидим. Вон в том, где столики на улице, – подруга тычет пальцем вперёд. Поворачиваю голову в указанном направлении. В груди тут же болезненно начинает ныть. Черт. Это то самое кафе, куда водил меня Костя.

– Кать, у меня денег впритык. Ты ж знаешь, я на телефон коплю. Да и у Темки скоро день рождения. Я обещала его в аквапарк сводить. Вообще лишней копейки в кармане нет.

– Я угощаю! – Катя цепляется за мою руку и смотрит на меня с такими щенячьими глазами, что сложно держать оборону.

Что ж они все так на меня влияют? Я все чаще становлюсь безотказной.

– Ну, пожалуйста, Верунчик, давай зайдём, а? Я чувствую, что скоро в обморок грохнусь. Не доеду спокойно до дома. Тогда тебе придется на своём плече тащить мое обездвиженное тело. А там метров пятьсот не меньше до подъезда.

– Ой, ладно. Пошли уже. Ты и мертвого достаёшь, если понадобится.

– Ура! – Катька счастливо хлопает в ладоши и скорее тянет меня за свободный столик.

– Я буду просто мятный чай, – подруга вопросительно смотрит на меня из-за меню, – и все. Никаких тортиков.

– Ты что совсем есть не хочешь? Выбирай любой кусок, я же сказала, угощаю.

– Просто чай Катя.

– Ой, ладно, сама закажу. С тобой последнее время совсем каши не сваришь. Лицо такое, будто ты логарифмы в уме считаешь или ограбление банка готовишь. Постоянно такая загруженная, серьёзная сидишь, думы какие-то думаешь. И молчишь часто. Что происходит, Вер? Что-то случилось?

Ой, Катя, если б ты знала.

Может быть когда-то я и осмелюсь рассказать о том, как ошиблась с Воронцовым, как обманулась на его счет. Но не сейчас. На данный момент не готова рассказывать о таком никому.

– Да, ничего. Всё как обычно. Сессию закрыла, до сентября свободна от университета. Значит пришло время усиленно искать работу на лето. И желательно не каким-то официантом.

Судя по его недовольному выражению лица, подошедшего к нам официанта, он слышал все сказанное мною. Неудобно как-то получилось. Ощущаю себя той стервой из бильярдного клуба, которая не уважает чужой труд.

– Не получилось у меня поднос носить, бокалы перебила, посетителям нахами. – Как бы между прочим продолжаю я. – С моей патологической неуклюжестью опасно ходить с хрупкими предметами между людьми. Не дай бог, кому голову ещё разобью тарелкой с салатом.

Кажется, официант немного оттаял. Или это он из-за Катиной улыбки? Парень спокойно принимает мой заказ на чашку чая. Подруга в свою очередь, несмотря на мои протесты, заказывает три куска вишнёвого чизкейка для нас и себе холодный молочный коктейль. Почему именно три порции торта, я так и не поняла.

– А как там твой красавчик?

Я едва не давлюсь чаем. Вот тебе и не думай о Воронцове, Верка.

– Кто?

– Ну этот Костя или как там его? Мужик на крутой переливающейся всем цветами спортивной тачке. Ну тот, который к тебе в универе тогда подходил, – не успокаивается любопытная подружка.

– Не знаю, – жму неопределенно плечами и отвожу взгляд на припаркованные у кафе машины. – Мы давно с ним не виделись.

– Тогда, подруга, у тебя появился шанс, – хитро улыбается Катя, жуя принесенный чизкейк. Бровями дергает, намекая на что-то за моей спиной. – У соседнего здания только что припарковалась очень похожая машина.

Я оборачиваюсь и действительно вижу, как неподалеку стоит спортивный хамелеон Воронцова. А вот и он сам собственной персоной, появляется со стороны водительской двери.

Мы не пересекались с ним целых две недели. С той самой ночи.

Костя все такой же красивый, уверенный в себе, как и всегда. Зараза! В этот раз на нем надеты обычная серая футболка и светлые джинсы. Никаких костюмов и белоснежных рубашек. На лбу сверкают солнцезащитные очки, которые он тут же опускает к себе на нос.

Все-таки я была права. Этот гад с удовольствием воспользовался мною, соблазнил, а теперь дальше живёт себе припеваючи. В то время как я не могу найти себе места и не могу выбросить его из головы. С утра до вечера пытаюсь занять себя делами, лишь бы только не оставалось свободного времени. Есть время – есть плохие мысли, есть жалость к себе, есть слезы.

Я даже умудрилась за день перемыть окна во всей квартире, внутри и снаружи. Мать, когда застала меня за этим занятием, чуть в обморок не рухнула. Обычно меня надо долго и нудно уговаривать, чтобы я тряпку в руки взяла и пыль протерла на паре полок. А тут столько окон, еще и по собственному желанию, без чьей-либо просьбы.

Мама потом весь вечера подходила и трогала ладонью мой лоб, обеспокоенно переспрашивая, не заболела ли я часом? А я готова была и обои переклеить на стенах, лишь бы вечером, едва коснувшись головой подушки, меня моментально отправляло в царство Морфея. Потому что если я не засыпаю в первые пять минут, то потом мучаюсь до утра бессонницей.

В голове начинается мыслительный апокалипсис. Меня кидает в разные стороны: какая я доверчивая дуреха, какой он козел, как на самом деле стоило поступить в тот вечер и тд.

Я, как заворожённая, смотрю на Костю и думаю о том, почему так вышло. Я ведь не дура, обычно вижу таких гадов насквозь. Почему же в этот раз мой встроенный радар не сработал?

Костя будто ощутил, что на него глазеют две пары глаз и начал оглядываться по сторонам.

Он смотрит прямо в нашу сторону. Прямо мне в глаза. Наверное. За тёмными стёклами солнцезащитных очков толком не разобрать, куда именно смотрит Воронцов.

Я тут же отворачиваюсь к Кате. Не хватало ещё, чтобы он увидел нас. За моей спиной стоит огромный декоративный, зеленый цветок, поэтому вряд ли он рассмотрел в посетительнице кафе именно меня. Вряд ли.

Но зудящая точка меж лопаток подсказывает мне, что все со всем иначе, нежели я хочу думать.

– Может подойдёшь, поздороваешься?

– Я? – Дергаю ладонями перед собой, мол о чем ты говоришь. Большим пальцем правой руки указываю себе за спину – К нему? Да ни за что в жизни.

Катя прищуривается и подаётся немного вперёд.

– Что случилось, Вер? Он тебя обидел чем-то?

Я вновь игнорирую вопрос подруги и с радостью набрасываюсь на чизкейк. Толи от волнения, толи от потраченной энергии на танцах, а быть может и все вместе, но с куском сырного торта я справляюсь минуты за три. Ещё две минуты у меня уходит на чай.

– Ты посмотри на нее, – заметив мою скорость, улыбается подруга. – А говорила не голодная. Бери, ешь и второй кусок.

– Не, Кать, правда, теперь я точно наелась, – вытираю салфеткой губы. – Второй я пас.

– Тогда Артемке забери, порадуй пацаненка от тёти Кати.

– Ладно. Брату заберу, если ты настаивать. – Аккуратно заворачиваю в салфетку оставшийся ломоть чизкейка и осторожно кладу его в свою сумку. – Теперь можем идти? Скоро как раз автобус приедет.

Быстро рассчитавшись за заказ, мы выходим с Катей из заведения. На улице все ещё неимоверно душно, несмотря на вечернее время. Стараюсь не смотреть в ту сторону, где припаркован известный мне автомобиль. Доходим до светофора и спокойно ждём, пока загорится зелёный свет.

Нет, я так не могу!

– Кать, подержи, пожалуйста. – Отдаю ничего не понимающий подруге свою сумку и бегу в обратную сторону. – Я мигом.

Насколько я понимаю, Костя очень дорожит своей идеальной машиной. Она всегда начищена до блеска, отполирована. Ни пылинки, ни соринки, ни даже следа от птичьего помета не видела на ней ни разу.

Что ж, Константин Александрович, придётся вас немножко расстроить. Совсем капельку.

Не хорошо использовать девушек, а потом жить своей обычной жизнью. Карма всех настигнет, рано или поздно.

Оглядываюсь по сторонам. Никого нет вокруг. То что надо.

Выбираю самый тонкий ключ из домашней связки и одним движением быстренько ставлю длинную царапину на Воронцовской ласточке. Совсем незаметную. Подумаешь, какая-то полоса растянулась от переднего до заднего крыла, задав ещё и две двери. Ничего страшного.

Хм. Может ещё добавить?

– Эй, ты что творишь? А ну стой, хулиганка! Я сейчас полицию вызову!

Глава 12.

Вера.

– Эй, ты что творишь? А ну стой, хулиганка! Я сейчас полицию вызову! – раздаётся мужской голос за спиной.

Мне конец! Прямо здесь, среди оживленной улицы. Он убьёт меня прямо тут. Даже разбираться не станет.

Оборачиваюсь на крик и вижу в метрах пятидесяти от себя низкорослого мужика, который идёт по тротуару с авоськой. Он ускоряет шаг в мою сторону.

«Это не Воронцов» – первая мысль. И близко даже не Костя, поэтому позволяю себе секунду промедления, облегчённо выдыхая. Спугнувший меня мужик далеко не спортивного телосложения, сутулый в плечах, голова полностью лысая. Убить не убьёт, но схватить точно сможет.

Не дожидаясь, пока на клич дяденьки сбегутся остальные прохожие, я срываюсь с места. Рысью мчусь к остолбеневшей подруге. Катька все это время так и стоит у пешеходного перехода с открытым ртом, держит в руке мою спортивную сумку.

– Ты вообще без тормозов, Литвинова! – Говорит подруга, когда я оказываюсь рядом.

– Ага. Знаю. – дёргаю её под локоть и тяну к дороге. – Не тормози Катя. Скорее переходим дорогу, пока тот мужик за нами не погнался.

– А чего это за нами? Это он тебя догонять будет. И пусть догонит. Вера, ты совсем сдурела? Зачем ты к автомобилю побежала?

– Подарок оставила. На двери. Ключом.

Услышав мои слова, Катя останавливается прямо перед открывшейся дверью автобуса. Естественно я под натиском толпы впечатываюсь подруге прямо в спину.

– Молодёжь, чего встали как отмороженные? Шевелите костями, – позади меня бубнит какая-то бабуля, – одна кожа да кости. Не жрут ничего. В наше время такого ужаса не было.

Палка бабушки упирается мне прямо в ягодицу. И если я сейчас же не сдвину Катьку с места, то боюсь моя пятая точка точно пострадает.

– Катя, не стой столбом. Лезь внутрь. Давай, давай. Следующий автобус по расписанию не раньше, чем через пол часа, приедет.

С силой подталкиваю подругу вперед. Держась за поручни, медленно протискиваемся вглубь салона. Палка вредной бабули теперь упирается мне в бедро. Да что ж такое? Едва собираюсь возмутиться и высказать этой бабушке все, что вертится на языке, как со своего места встаёт какой-то темноволосый мужчина. Он становится как раз между мной и Катей.

– Присаживайтесь, девушка, – кивает он на освободившееся сидение. При этом так мерзко лыбится, а глазами без стеснения пялится мне на грудь.

Ну вот, пожалуйста, опять вылез очередной Казанова! Сколько ж вас по миру-то ходит? Куда не плюнь, везде они! А этому даже кольцо на пальце не мешает подмигивать незнакомой девушке.

Посылаю этому кобелю свою самую обворожительную улыбку и поворачиваюсь к стоящей справа бабуле с палкой.

– Бабушка, проходите скорее. Тут мужчина вам место уступил. Сказал, это место для самой обаятельной женщины этого салона, – громко произношу я, мало ли какие у старушки со слухом проблемы.

– Ой, спасибо, – мигом отзывается бабушка «божий одуванчик» и, почти как грациозная лань, проходит к заветному месту.

Про лань я, конечно же, шучу. Но ради перекошенной рожи мужика, я могу и потерпеть оттоптанную ногу. А когда бабуля, поудобнее устраиваясь на сидении, еще и нечаянно задевает своей палкой пах расстроенного Казановы, так вообще мое настроение ползёт стремительно вверх.

Через пару остановок оскорбленный мужчина таки покидает душный автобус и мы с подругой вновь оказываемся рядом.

– Вера, ты с ума сошла? Скажи что ты пошутила? – негромко шепчет мне на ухо Катя.

– Когда?

– Ты ведь не оставила царапину на машине Воронцова, правда? – надежда в глазах подруги, тает с каждой секундой. – Ты хоть понимаешь, что

это

- минимум административное правонарушение? А может и вообще уголовка.

– За что это вдруг? Там всего лишь тоненькая полоска. Чего сразу уголовка?

– Из-за причинения значительного ущерба чужому имуществу. Или ты думаешь, что покраска такой машины стоит три копейки?

– А почему сразу покраска? В автосервис отгонит и там ему мастера наполируют быстро его ласточку.

– Голову Воронцов тебе отполирует, Верка. После того как руки оторвет. Не веришь мне? Тогда позвони Прохорову и спроси. Он на машинах помешанный, сама знаешь. Или завтра на паре узнай. Сема тебе все с подробностями расскажет. Наверное, даже видео может показать, где наглядно будет видно почему твоя дурацкая выходка стоит не три копейки, а тыщи три не меньше. Естественно не в нашей валюте.

Катька действительно права? Я – дура, да? И сдался мне этот Воронцов со своей дорогой машиной? Почему я опять растеряла все мозги, стояло только этому холеному перцу появится перед глазами? А если Костя действительно заявление напишет, что тогда мне делать? Денег у меня нет. К матери с отцом тоже не обратиться, и так лишней копейки в семье нет. Работы тоже, как на зло, не наклевывается. Что теперь делать-то? Куда бежать?

– Думаешь реально может до уголовного кодекса дойти? – спрашиваю встревоженно у подруги, выйдя на остановке.

На улице наконец-то посвежело. Пока мы тряслись в общественном транспорте, солнце скрылось за горизонтом и тут же появилась долгожданная прохлада. Мы медленным шагом идём к нашему дому.

– Уверенна, Литвинова!

– И что мне делать?

– Молиться, Вер. Тебе остаётся только молиться, чтобы бог смилостивился над тобой и сделал так, чтоб Константин никогда не узнал, кто ему покалечил любимый автомобиль.

– Издеваешься?

Катька жмёт плечами, мол, а что ещё делать. Мы останавливаемся ненадолго у ее подъезда.

– Тебе крышка, Вер. Полная. – подруга тяжко вздыхает и смотрит на свои окна. Там горит свет, значит вся семья уже дома. На чай не позовешь и тему дальше обсудишь. – И мне прилетит за компанию.

– А тебе то чего?

– За сокрытие преступника. – Тут наступает мой черед ошарашенно смотреть на Катерину, стоящую рядом. – Я ж, по закону, должна пойти в отделение и сдать тебя в руки правосудию.

– В смысле?

– В коромысле, Вер. Ты натворила деловой по самые не балуй. Или теперь трястись от страха, что Воронцов узнает, или мчи к нему сама с повинной. Других вариантов нет.

Подруга ещё раз бросает взгляд на окна родительской квартиры.

– Ладно, я пошла. Мать второй день не в духах. Не хочу накалять обстановку. Завтра расскажешь, чего надумала.

Киваю в след подруге и плетусь к соседнему подъезду. Кажется, сегодня ещё одна бессонная ночь мне обеспечена. И опять из-за Воронцова.

Но как Костя узнает? Он меня не видел, подпись на царапине я не ставила. Мало ли какая шпана это сделала. Хулиганов в городе полно. Чего сразу я должна быть виновата?

Константин.

Зажимаю в руке простой карандаш. Стучу им по столешнице. Не могу перестать думать о произошедшем.

Я понимаю, что в силу возраста Вера сначала что-то делает, а потом думает о последствиях. Но всему есть предел.

Умышленно испортить чужой автомобиль – это не мячом попасть в школьное окно. И то за ремонт разбитого окна все равно заставляют платить родителей виновного ученика.

Совсем девчонка с катушек слетела. Она рассчитывала, что я никогда не узнаю, кто поцарапал на моей машине два крыла и две двери?

Ещё раз открываю папку, которую мне привез следователь. В ней находится пакет документов на Литвинову Веру Андреевну, стопка цветных фотографий, на которых изображена она же возле моего автомобиля в момент совершения «преступления». Камеры видеонаблюдения, висящие в радиусе ста метров от того места с разных точек зафиксировали все. Практически на каждой фотографии отчетливо видно лицо хулиганки.

Она совсем рехнулась? Ее поступок – просто верх глупости. Совсем мозги растеряла дуреха. Может реально накатать заявление в полицию, чтоб хлебнула реальной жизни? Чтоб прочувствовала, что не все люди на свете хорошие, что есть ещё и отморозки. А то так и будет бегать по улицам, считая себя фартовой.

И не жалко ли тебе, Вера Андреевна, мать с отцом и младшего брата? Про них вообще не думала, когда такое творила?

В мой кабинет рано ранним утром, как всегда, без стука, врывается Космогоров.

– Таня, я для чего вас посадил в приёмной? – кричу я раздражённо новенькой секретарше. – Почему опять ко мне без стука врываются?

В дверном проёме тут же появляется раскрасневшаяся Татьяна. Она на должности секретаря всего лишь второй месяц, а уже успела попасть под обаяние моего друга.

Девушка, заметно нервничая, осторожно поправляет свои очки на переносице.

– Константин Александрович, я … – начинает оправдываться секретарша, но Артём берет всю инициативу на себя.

– Костян, Танечка боролась как могла. Буквально грудью защищала двери твоего кабинета. Но все же не смогла устоять, я все-таки физически сильнее хрупкой девушки.

Темыч подмигивает мне, а закатываю глаза. Не хватало ещё, чтобы и эту девчонку, как и предыдущую секретаршу, Артём отправил в декретный отпуск.

– Танечка, – хитрый плут ласковым голосом снова обращается к моей помощнице, – будьте так добры, принесите нам две чашечки кофе. И скажите всем, что у Константина Саныча очень важное совещание. Минимум на пол часа.

Татьяна ошарашенно смотрит то на меня, то на Артёма. Не знает кого слушаться в первую очередь, ведь мы оба являемся равноправными партнёрами.

– Кофе. Быстро. – командую я.

Секретарша молча кивает и мгновенно ретируется исполнять указания.

– А теперь привет, дружище. Что с твоим настроением опять с утра пораньше? Все же работает по плану: грузы перевозятся, деньги капают, покрышки не взрываются. Что случилось?

Космогоров направляется к моему столу. Протягивает руку, чтобы обменяться рукопожатиями, прежде чем опустить свой зад на мой кожаный диван. Естественно, Естественно, Артем замечает стопку фотографий, которая лежит передо мной.

– Ух ты. Что это за милый ангелочек? – друг берет несколько снимков и вертит поочерёдно каждый. – Как зовут красавицу? Вот это фотогалерея. Слушай, а обнаженных фото нет?

– Даже если бы и были, то тебе бы не показал.

– Вредным становишься, старик. И с каждым годом все больше. Вот раньше тебе никогда не жалко было девочку для друга. А теперь все «твоё, да твое». Хороша конечно девица, но не кажется ли тебе, мой милый товарищ, что она слишком уж молода для тебя? Сколько лет разницы?

– Пятнадцать.

– И зачем тебе такой молодняк, старик? Или это уже средний возраст подкрался? Седина в виски, бес в ребро? – Артём начинает откровенно подшучивать надо мной. – Ты уже выбрал себе красный, заниженный кабриолет?

– Не дождешься.

Достаю из другой папки фотографии своей машины и кидаю их перед Артёмом.

– Ого. Кто это так поиздевался над хамелеоном? Неужели Кристина мстит за бесцельно прожитые годы? Ты ж сам рассказывал, что она сама собрала чемоданы и съехала на съемную хату. Я верно помню?

От трепа друга на моем лице появляется лёгкая ухмылка. Он словно читает мои мысли. Именно на Кристину я первым делом и подумал, когда увидел свою машину в тот день.

– Или погоди…. Это вот эта молоденькая брюнетка так разукрасила твой спорткар? – Темыч тычет указательным пальцем на фотографии Веры. Берет обратно несколько её снимков и рассматривает поближе. – А она мне определённо начинает нравиться. Как ты говоришь её зовут?

– Вера.

– Верунчик, значит. Слушай, у неё лицо такое знакомое? Где я мог тебя видеть, красавица? Может мы с тобой пересекались где-нибудь в клубе или баре? – Артём пытается всмотреться в портрет Веры.

Меня охватывает какое-то чувство ярости и негодования. Не хочу, чтобы Артём её узнал. Вырываю снимок у друга из рук и складываю фотографии обратно в папку. Туда же следом отправляю досье на Литвинову.

– Тебе, Артём, все бабы на одно лицо, особенно у кого мало-мальски смазливая мордашка и грудь больше первого размера.

– Тут даже спорить не буду. Но все равно где-то я её уже видел. Хм, ладно, не столь важно. Хотя эта малышка такая, с характером. Я б с ней зажёг.

Друг падает пятой точкой на диван и принимается пить кофе, которое принесла секретарша.

– Спасибо, Танечка. Вы, как всегда, любезны. – Похотливый кобель Артем снова ластится к моей работнице.

Таня ещё больше краснеет от такого внимания и едва не роняет поднос себе под ноги.

– Есть ещё какие-либо указания, Константин Александрович? – запинаясь переспрашивает секретарша. Кажется, мой друг только что ущипнул девушку за ногу. Идиот.

– Свободна.

Какое-то время мы вдвоем молча попиваем горячий кофе. Пока Артём вновь не начинает болтать о Вере.

– Подумать только, испортить машину самому господину Воронцову. Это ж надо до такого додуматься. Поцарапать такую тачку. – Друг поворачивается ко мне и пристально смотрит в глаза: – Или Верунчик оказалась не в курсе, чью машинку испортила?

– В курсе.

– А вот это уже интересно. Признавайся, старик, какие делишки тебя связывают с девчонкой, младше на пятнадцать лет?

– Никакие.

– Хватит заливать. Мне ж не тринадцать. Я тебя знаю еще со школы. Перед тобой лежит полное досье на девку. Как я понял, все доказательства преступления у тебя на руках. Но вместо того, чтобы идти в ментовку и сдать ее, ты сидишь тут за столом и просто глазами пожираешь фотки. Что происходит, Костя?

– Я просто думаю, Артём. Толку мне от того, что ей выпишут штраф. Она не сможет его выплатить. Ни у неё, ни у семьи денег нет. Я же хочу после этого, – тычу пальцем в папку с фотками моей изуродованной машины, – получить как минимум моральное удовлетворение. А лучше ещё и физическое.

Глава 13.

Вера.

Выходя из танцевальной студии, вновь ловлю себя на том, что оглядываюсь по сторонам. Всматриваюсь в каждый припаркованный автомобиль и ищу среди них машину Кости.

Катька, приславшая мне ссылки на статьи из административного и уголовного кодексов, только добавила плюс сто очков к моей образовавшейся паранойи. Я успела уже миллион раз прокрутить в голове свой опрометчивый поступок.

Какой черт меня дёрнул приблизиться к Воронцовскому автомобилю?

Теперь я ежедневно живу в ожидании когда же за мной явится полиция или, ещё чего хуже, сам Костя. Но вот пошла вторая неделя, а «карателей» все нет и нет.

Появляются мысли, что все же мне удалось избежать наказания. Кто-то там наверху таки внял моим молитвам и решил сжалиться над бедной девчонкой Верой, подарив свободу.

– Ну что, Вера, поедем вместе в клуб? Зажжем на местной дискотеке? – Рука Егора ложится мне на плечо так неожиданно, что я даже подпрыгиваю на месте. Все-таки пора прекращать так сильно грузиться по поводу Кости. – Эй, ты чего? Извини, не хотел тебя напугать.

– Все нормально. Я просто немного задумалась, – нагло вру я, глядя в глаза своему сегодняшнему партнёру по танцам. Не признаваться же, что в последнее время стала слишком подозрительной и пугливой по своей же глупости.

У автомобильной парковки нас с весёлым гоготом догоняют остальные парни и девчонки. Человек десять, не меньше. Мы все вместе с посещаем уроки бачаты.

– Не оставляй Егорку без партнерши, Вер. Соглашайся. Будет весело. Такси тем более уже едет, – Кричит мне кто-то из ребят.

– Я не знаю. – неуверенно отвечаю я Егору.

В голове крутятся сомнения. Денег лишних нет. Подруга заболела. С ребятами, хоть мы и танцуем вместе уже целую неделю в одном зале, все равно мало знакомы. Неизвестно как они себя проявят в стенах клуба.

Но я так давно не ходила на дискотеки, не отрывалась в компании. С этими безуспешными поисками работы и нервным ожиданием «ответки» от Воронцова, я совсем перестала отдыхать.

Эх, была не была. Один раз живём на свете. Делаю глубокий вдох.

– Ладно. Поехали, – улыбаюсь я Егору и хлопают его по плечу.

За спиной слышится рык подъехавшей машины, поэтому я с радостным воплем «По коням, господа!» поворачиваюсь лицом к предполагаемому такси.

Меня моментально ослепляет яркими фарами большой внедорожник.

Ой, мамочки!

– Я за «ВИП» платить не буду, – громко возмущается одна из стоящих рядом девчонок.

– Я тоже, – кричит вторая.

При других обстоятельствах я могла бы пошутить над девчонками и ляпнуть что-то в духе «это за мной, крошки, спецзаказ для единственной и неповторимой». Но в данный момент мне будто воды в рот налили, из-за чего я не могу сказать ни слова. Просто стою с прищуренными глазами и пытаюсь вглядеться в наглухо тонированную железную коробку на колесах.

Из салона никто не выходит. Только гаснут, наконец, ослепляющие фары.

Следом за внедорожником подъезжают три обычных седана с горящими шашками на крыше. Эти авто точно заказанное ребятами такси.

– Вера, пошли.

Егор берет меня смело за руку и тянет к ближайшему седану. Я, еле переставляя ноги, плетусь за ним. Но глазами все равно прикована к лобовому стеклу чёрного «зверя».

Как только мы равняемся с пассажирской дверью внедорожника, боковое стекло медленно опускается вниз. Чутье меня не подвело. За рулём сидит сам Воронцов, собственной персоной. Смотрит прямо на нас, слегка нахмурив брови. Не произносит ни слова. Хотя я и так все понимаю.

– Егор, я не поеду. За… – Я осторожно освобождаю свои пальцы из рук парня. – За мной приехали. Извини.

– В смысле, Вер? – Егор прослеживает за моим мечущимся взглядом и заглядывает в салон припаркованного авто. Затем удивленно переспрашивает. – А это кто? Батя твой?

– Ага. Папочка. – отзывается Костя, ухмыльнувшись. – Вера, я жду.

– Извини, Егор. Мне правда надо ехать. Потанцуем в следующий раз. Обещаю.

Не дожидаясь ответа, быстро юркаю внутрь внедорожника. Костя закрывает окно, отрезая меня от внешнего мира. Отрезая пути назад. Ему не стоит даже прилагать никаких усилий, просто одна кнопка и я уже не смогу никак выбраться из этой машины.

Мы теперь один на один в салоне. В замкнутом пространстве. Где снова витает аромат его мужского парфюма. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я скучала. По нему. Очень.

Резко спохватившись, одергиваю себя.

По запаху скучала. Не по Косте. По запаху. По козлам не скучают. Вот я – дура. Сама села в железную клетку. Сама загнала себя в угол.

Тело потряхивает так, будто меня ожидает публичное выступление с невыученным текстом посреди огромной площади. А сбежать нельзя. Подмышки нещадно потеют. Сердце гудит с такой силой, что, кажется, я бегу дистанцию в полу марафоне, а не сижу в комфортном кресле громоздкого автомобиля.

– И? – сиплю я. Во рту от волнения ком стоит. Откашливаюсь и спрашиваю громче: – Чего ты хочешь за машину, Костя?

Воронцов лишь нагло ухмыляется. Не говоря ни слова, хищным взглядом бежит по моим оголённым ногам.

Как только уезжают такси с ребятами, Костя трогается с места следом. Где-то в глубине души я очень надеюсь, что Костя сейчас просто везет меня домой. Но надежда эта рушится буквально через секунду, когда Воронцов одной кнопкой блокирует все замки в дверях и сворачивает в другом направлении от моего дома. Я начинаю изрядно нервничать.

– Куда ты меня везешь? – Как можно спокойнее спрашиваю я.

Смотрю по сторонам через стекло и пытаюсь хоть как-то запомнить дорогу.

– Покушать. – одним словом отвечает Костя.

– Я не голодна.

– А я очень даже. – Костя вновь бросает на меня многозначительный взгляд. От которого на моем теле волоски стают дыбом.

Ладно. Покушать с Воронцовым я ещё согласна. Но не более того. Черт. А если он меня похитил? Я ведь не знаю куда мы едем.

Блин. И именно сегодня Катьки не было на танцах. Входит, кроме Егора никто видел с кем я уехала. Мама тоже не будет беспокоиться о моем отсутствии дома, потому что они с братом уехали в деревню помогать с огородом к родителям папы.

Повезло так, повезло. Или Костя специально такое время выбрал? Следил за мной?

Я поворачиваю голову в его сторону и начинаю внимательно рассматривать, сидящего за рулем, мужчину. Совершаю ошибку номер два за вечер. Вижу взъерошенные волосы Кости, в которые мне хочется вцепиться пальцами и провести ногтями по затылку. Вижу крепкие руки на руле, к которым хочу попасть в объятия. Очерчиваю взглядом пухлые мужские губы, из которых так и хочется услышать «ты не одна из вереницы легкодоступных девушек, ты другая».

Так, Вера, тормози. Говори «Стоп» сопливым и глупым мечтам.

Закрываю глаза и даю себе мысленно пощёчину.

Приди в себя, детка. Костя – обманщик. Он – не ангел и ты ему испортила машину. Какие к черту признания и мысли о поцелуях?

Я больше не позволяю себе смотреть на Воронцова. Взгляд только на дорогу.

Все надежды на посещение обычного кафе или, на худой конец, какого-то ресторана разлетаются как дым, когда мы въезжаем на территорию коттеджного посёлка. Припарковавшись у небольшого двухэтажного дома, Костя снимает блокировку с дверей и выходит из машины.

Права была моя интуиция. Костя «говорил» своими голодными взглядами совсем не про пустой желудок. Что мне теперь делать? Нажать кнопку и запереться в машине?

Ну, да, Вер, замечательный план. А дальше что? По ночной трассе пешком идти обратно? Чтоб тебя маньяк какой схватил. Уж лучше тогда в доме с Воронцовым ночь провести. Тем более, дом не маленький. Тут уж точно найдется место, где можно будет спрятаться. Главное держать телефон при себе, в кармане шорт.

Дверь с моей стороны распахивается и Костя наклоняется ко мне:

– Чего сидим? Кого ждём? Пошли. Я хочу поскорее утолить свой голод.

Воронцов не прикасается ко мне, в буквальном смысле, его руки покоятся на чёрном металле внедорожника. Он просто самым наглым образом пожирает меня глазами, будто я тот самый свежеприготовленный стейк с кровью, о котором мужчина мечтал весь рабочий день.

Я готова поклясться, что чувствую кожей, как блуждает по мне его взгляд. Неторопливо скользит от щеки к подбородку, вдоль тонкой шеи, проходится по выступающей ключице и в конце концов утопает в ложбинке меж грудей.

Чёртово лето со своей невыносимой жарой и повсеместными короткими шортами с открытыми майками. Хочется дёрнуть майку повыше, чтобы Костя перестал так на меня смотреть.

Мужчина вдруг отрывает от меня свой взгляд и идёт к дому.

Ладно, Верка, не ссы. Костя - не маньяк. Хотя кто его знает. Если что, то я запрусь в ванной комнате и звоню оттуда Катьке или в полицию.

Выхожу из машины и следую за Воронцовым.

Дом встречает нас оглушающей тишиной и кромешной темнотой. Костя ключами открывает входную дверь, включает свет и, не снимая обуви, идёт внутрь.

Надо идти за ним.

Но я медлю.

Если я преступлю порог этого дома, то значит автоматически даю Воронцова позволение делать со мной, все что угодно. Только на что именно я соглашаюсь до сих пор неясно. Вот если бы Костя сказал прямо, хочу, мол, так и так, раздевайся или хочу кучу денег, тогда можно было о чем-то конкретном разговаривать.

– Хватит торчать на пороге, Вера. Ты уже согласилась на все, сев ко мне в машину. Добровольно сев. Так что хватит строить из себя девочку-пай и делать вид, что ты «не такая».

Костя берет меня за руку и затягивает внутрь дома. Я оказываюсь вжата в его грудь. В нос снова прорывается запах его парфюма, который мигом обволакивает мой и без того затуманенный разум.

Делаю вдох поглубже, мечтая пропитаться ароматом этого мужчины насквозь.

Так, Вера, не теряй голову! Он считает тебя такой же, как и все остальные, легкодоступной и глупой.

– Воронцов, ты совсем обалдел? – где-то из глубин души прорывается смелая часть меня. Кулаками ударяю Костю в грудь и отталкиваю от себя. С вызовом смотрю ему прямо в глаза. – Да, я действительно «не такая», к которым ты, судя по всему, привык! Я ни на что не соглашалась. И спать с тобой не собираюсь.

Костя лишь усмехается.

– Тогда к чему весь этот цирк с машиной, Вера? Ты же и сделала это, чтобы привлечь внимание к своей персоне. Получилось. Молодец. Привлекла. Теперь я заинтересован. Что дальше, Вера? – Костя устало трёт рукой щетину на подбородке и ждет моего ответа.

– Я…

Упоминание про царапину на автомобиле мигом сбивает всю мою спесь. Я не думала, что будет дальше: ни про полицию, ни про его приезд, ни про наш разговор. Ни о чем.

Уязвленная гордость, обида и молчание со стороны мужчины – все это, как осы, накрутили в моей голове такое огромное гнездо, что даже немного удивительно, что в итоге пострадала лишь машина Константина, а не он сам.

Мне страшно хотелось сделать мужчине больно. Поддеть его. Чтобы он не сиял как новогодняя елка, расхаживая по улицам города. Ведь мне было в тот момент плохо, мне было больно.

И пойми после этого мужчин? Пять минут назад он пожирал меня глазами, а теперь оставил одну, скрывшись в неизвестном направлении внутри дома. Но судя по звукам, доносящимся справа, то ушел он не слишком далеко.

Стою на входе в кухню и наблюдаю, за тем, как Воронцов достает еду из холодильника, раскладывает ее по тарелкам и разогревает все в микроволновке. Отточенными движениями сервирует стол на двоих.

На вид все блюда достаточно простые, похожие на то, что обычно мы с семьёй едим дома. Спагетти с сыром и какое-то мелко нарубленное, поджаренное мясо в красном соусе. Домашняя еда.

Жестом Костя приглашает меня к столу и, не дожидаясь пока я присоединюсь к нему, начинает накручивать спагетти на вилку. Похоже он и правда не врал, когда говорил в машине, что голоден

От нервного перенапряжения лично мне есть совсем не хочется. В голове крутится миллион мыслей.

Если Воронцов просто хотел поесть в моей компании, то зачем привез в какой-то загородный дом? Не проще ли было поесть где-то в центре? Или он делает это для того, чтобы потом затащить меня в койку?

Все же неудобно как-то выходит. Костя опустошает уже пол тарелки, а я сижу и не притрагиваюсь ни к чему, будто брезгую. Ладно, попробую один кусочек для приличия.

– Мм, – стон удовольствия непроизвольно вырывается из моего рта, когда кусочек нежного, куриного филе буквально тает за щекой. Все вкусовые рецепторы на языке мгновенно активизировались и, вместе с урчащим желудком, настоятельно просят ещё одну порцию пищевого наслаждения.

Услышав этот звук, Костя отрывает взгляд от тарелки и поднимает голову. На лице мужчины расплывается довольная улыбка.

– Извини. – Немного смущаюсь, от того, что привлекла слишком много внимания голодного мужчины. – Но это и правда очень вкусно. Передай тому, кто это приготовил, что мясо просто божественное. Очень вкусно, – в подтверждение своих слов отправляю в рот ещё один кусочек, затем следующий.

– Спасибо. Я рад, что тебе понравилось.

Чуть не давлюсь глотком воды. Даже и не предполагала, что Костя может приготовить еду.

– Ты? Самостоятельно? Не в ресторане заказал?

– А это запрещено законом? Только женщина может стоять у плиты?

– Да, нет. Просто как-то непривычно. Мой отец никогда даже яичницы не пожарит, не то, чтобы мясо в соусе приготовить.

– У меня для тебя ещё много сюрпризов, Вера.

Отчего-то в этот момент улыбка Кости сходит с лица. Зрачки расширяются. Становится практически невозможно разглядеть настоящий цвет его глаз.

Между нами вновь повисает многозначительная пауза. По ощущениям, кажется, что температура воздуха в помещении резко ползёт вверх, несмотря на открытое окно и вечерний прохладный ветер, прорывающийся сквозь тюль.

Глава 14.

Вера.

Я ерзаю на стуле, не зная куда себя деть. Костя для меня как тот мистер Икс - неизвестный мужчина, которого хочется разгадать, несмотря на опасения. Он притягивает, манит, возбуждает, волнует. Я практически на сто процентов уверенна, что Костя снова голоден. Только уже сексуально.

Перед глазами тут же проносятся воспоминания о той ночи. Как он смотрел на меня там в квартире. Как накрывал своими губами мой рот...

Ощущаю как вновь пылают мои щеки. Глоток минеральной воды не помогает остудить внутреннее возбуждение. Мне все ещё нравится этот мужчина.

Косте достаточно просто посмотреть на меня через стол, а я уже мысленно сняла одежду и села к нему на колени.

Бесстыжая.

Прячу вспотевшие ладошки под стол. Туда же стыдливо устремляю и свой взгляд. Мне необходимо перевести дух.

Ой, мамочки!

Теперь я понимаю почему Костя так на меня смотрит. Тело предало меня и выдало все. Белая майка, хоть и сшита из плотной хлопковой ткани, но все равно не скрывает мои затвердевшие вершины грудей от Воронцова.

Быстро скрещиваю руки, и вскидываю взгляд. Глупо, наверное, это делать, Костя давно все увидел.

– Ты не мог бы закрыть окно. Я немного замёрзла.

Лгать, так уж до конца. Никакого возбуждения у меня нет. Это просто естественная реакция тела на сквозняк в помещении.

Костя встаёт и закрывает окно.

– Так лучше?

– Да, спасибо, – продвигаюсь ближе и ставлю локти на стол. Одной рукой прикрываю грудь, а вторую упираю в подбородок. – Чей это дом?

– Мой.

Костя садится обратно и повторяет зеркально мою позу.

– А та квартира?

– Тоже моя.

– Зачем?

– Что зачем? Кто-то за деньги покупает золото, кто-то машины. А я вложил прибыль в недвижимость. В этом есть какая-то проблема?

– Да нет. Я просто спросила, – утыкаюсь носом в тарелку и вилкой накручиваю спагетти. Потом раскручиваю.

Обидно. Как маленькую девочку ткнул.

Да, я не знаю почему люди покупают себе по две квартиры, по четыре машины. У меня в семье никогда не было лишних денег, которые не знаешь куда потратить. Всегда зарабатывалось или копилось на что-то конкретное.

Ощущение, будто для Кости я весёлая, забавная игрушка. Мужчина играется. Может себе это позволить. Он все может. А я зажата как мышка в его мышеловке.

– Вот что с тобой делать, Вер? – Воронцов мигом улавливает моё изменившееся настроение. Его взгляд говорит о том, что он не знает, как поступить со мной.

– Отвезти домой? – с надеждой предлагаю я.

– Это было бы слишком просто. – хмыкает он. – Да я и не хочу.

Костя собирает тарелки со стола и ставит их в раковину.

Опять этот его пронзительный, многообещающий взгляд. Как большой удав смотрит в сторону маленького пушистого кролика. Мне ни сбежать, ни скрыться.

– А чего хочешь? Чего ты хочешь, Кость, за испорченную машину? Может посуду помыть? Дом убрать? Или денег?

– Разве у тебя есть деньги, Вера?

– Нет, – с досадной отвечаю я.

– Тогда для начала загрузи посудомойку. Потом вместе подумаем, что с тобой за испорченное имущество надо сделать.

Воронцов вытирает руки бумажным полотенцем и направляется на выход из кухни.

– Ты куда? – догоняю я его вопросом в спину.

– Я в душ. Устал после тяжёлого рабочего дня.

– А может я домой лучше? Ты отдыхай, высыпайся. Я посуду помою, такси вызову и тихо уеду. Не буду мешать тебе. Ты только адрес скажи, пожалуйста.

Костя упирается плечом в дверной косяк и снова хитро улыбается.

– Домой ты точно не поедешь, Вер. Как закончишь с посудомойкой, сразу поднимайся наверх. Первая дверь налево. Я буду ждать тебя там.

– З-зачем?

– Долг изымать буду. Надеюсь, до утра с половиной суммы рассчитаемся.

– Ну ты и козел, Воронцов!

Я швыряю в него стакан, который сжимала в руке. Он летит мимо нахального мужчины и разбивается об стену.

Кажется, Костю моя реакция лишь больше раззадоривает.

– Ещё какой, Вера. Ты даже не можешь представить какой. – бросает Воронцов перед тем, как уйти на второй этаж.

– Вот гад. Ещё и издевается. – Бухчу себе под нос, собирая осколки.

Естественно, умудряюсь порезать себе палец, благо не очень сильно. Пара минут под протоком холодной воды, кровь прекращает проступать сквозь порез.

Что он там говорил про посудомойку? Зачем запускать такую машину ради трех тарелок, двух вилок и стакана?

На мытье посуды к меня уходит минуты две.

Может остаться и никуда не идти? Пусть сидит там наверху и ждёт, а я специально буду сидеть до утра на кухне. А если он разозлится? И потом, не дай бог, спустится в плохом настроении. Ведь Костя все же мужчина такой комплекции, что силой взять и скрутить маленькую девушку ему вообще не проблема.

Нет. Все равно не пойду.

Достаю телефон из кармана и набираю Катьку. Но она, коза, не берет трубку. Ну я ей припомню завтра это обязательно. Выслушает все от меня. Если, конечно, мне удастся выбраться этого дома живой.

Просидев еще пять минут на кухне, постучав пальцами по столешнице, решаю все-таки пойти и поговорить с Костей. В конце то концов, не похож он на насильника. Взрослый, адекватный мужик. Если б хотел, то уже давно бы взял с меня все, что считает нужным. А так он просто играет на моих нервах.

В мыслях то я конечно смелая, с ноги дверь открываю. На деле же стою и не могу положить ладонь на дверную ручку.

Страшно.

Вдруг он все же козел и одна постель у него на уме? Не зря же предупреждает каждый раз, что не Ангел.

Эх, была, не была. Дёргаю дверь и решительно шагаю внутрь.

Я оказываюсь в небольшой комнате с двуспальной кроватью, на которой лежат вещи Кости. В этой рубашке и брюках он был за столом. Подхожу ближе и медленно веду пальцами по белому воротнику. Затем пальцы цепляются за холодный метал бляхи его кожаного ремня. Там что-то выгравировано. Поднимаю брюки выше, чтобы рассмотреть рисунок, и в тот же момент я слышу, как плеск воды в ванной прекращается.

Глаза мечутся по комнате. Что делать? Что мне делать? Сбежать обратно вниз? Сесть на кровать? Остаться стоять на месте?

Дёргаю руками, чтобы вернуть брюки на место, но взгляд цепляется за, выпавшую из кармана Костиных брюк, новенькую пачку презервативов.

Вот тебе и ответ, Литвинова. Вот она – цена за твой хулиганский поступок.

– Не хочешь освежиться? – спрашивает, вышедший из ванной комнаты, Воронцов.

Ох, черт! Умеет же лепить матушка природа таких, хм, Аполлонов.

Бросаю на пол брюки, которые держала в руке. Ничего я не видела, что там у него из кармана выпало.

– Я пришла обсудить… – начинаю проговаривать заготовленную речь, но тут же понимаю засаду, в которую попала. Из головы вылетает все, что хотела сказать Косте ещё пол минуты назад. Во всем опять виноваты эти чёртовы капли воды, рассыпанные на широких плечах мужчины. Взгляд чётко фокусируется на них, мешая, тем самым, собрать мысли в кучу.

– Я слушаю тебя, Вер. – спокойный тон голоса Кости не приводит меня в чувство. Наоборот. Я с ещё большим упоением наблюдаю за играющими мышцами на его руках, пока он продолжает вытирать маленьким полотенцем мокрую голову. Каждая вена, каждый мускул напрягается в таком простом движении.

Что я там говорила о том, чтобы пойти и поговорить с Костей как со взрослым, разумным человеком? Ничего не помню. Ничего не соображаю.

Разум меня покинул, как только перед глазами в полный рост предстало обнаженное тело Воронцова. Я стою и, как та лиса, пялюсь на этот лакомый «кусочек сыра». Облизываю пересохшие губы и шумно сглатываю.

Судя по неравномерности мужского загара, то Воронцов частенько щеголяет в обычной майке, выставляя свои бицепсы и трицепсы на всеобщее обозрение.

Со стороны я наверняка выгляжу очень забавно. Другая девушка уже бы перестала строить из себя мраморную статую, и шла бы навстречу к мужчине. Но, как сегодня не раз повторяла, я – не они, я – другая, поэтому я продолжаю стоять без движения, откровенно пялясь на чистенького и влажного Воронцова.

– Я хотела... Эм... пояснить… что... мы… – из моего рта вырывается нечто нечленораздельное. А все из-за того, что Костя подходит ко мне на максимально близко расстояние. Вторгается в личное пространство.

Взгляд цепляется за свежевыбритый мужской подбородок. От щетины, которая была на его лице за ужином, не осталось и следа. Кажется, вместе с жёсткими волосками Воронцов сбрил с себя и пару последних лет. Даже межбровная морщина стала не такой заметной.

– Так что насчёт душа, Вер? Я могу помочь тебе спинку потереть. – Костя рукой заправляет прядь волос мне за ухо, ведёт шероховатыми пальцами вдоль шеи к ключице. Лёгкий жест, но я вновь прячу взгляд себе под ноги.

В поле моего зрения вновь попадает выпавшая упаковка с резиновыми изделиями. Брюки, оказывается, упали мимо неё. Стараюсь медленно, без резких движений, ногой передвинуть и спрятать пачку. Пихнуть бы ее куда-нибудь под кровать, от греха подальше. Но у Воронцова видимо третий глаз где-то имеется, так как он, не сводя с меня взгляда, наклоняется и поднимает упаковку презервативов с пола. Трясет ею в воздухе и усмехается.

– Это нам ещё сегодня непременно пригодится. Не стоит далеко их прятать.

Так глупо и позорно я ещё себя никогда не чувствовала. Я взрослая девушка. Не кисейная барышня, без чемодана комплексов. Но даже меня эти его двусмысленные намёки без конца и края доводят за секунду до состояния красной редьки.

– Да погоди ты! Сколько можно говорить о постели? Мне кажется, ты неправильно меня понял.

– Просвети.

– Я пришла сюда не для того, чтобы прыгнуть к тебе в постель. – Делаю глубокий вдох. – Мы взрослые люди и можем спокойно сесть и обсудить произошедшую ситуацию. Да, я испортила твою машину. И, да, я сделала это умышленно. Я это признаю. – Делаю два шага назад, чтобы было легче дышать. – Я готова взять на себя ответственность за то, что натворила. Готова каким-то образом оплатить причинённый тебе ущерб: по частям, в рассрочку, с процентами. Как только я найду работу, тут же начну тебе выплачивать деньги.

– А если мне не нужны твои деньги, Вера? Что тогда? У меня и своих достаточно. – Воронцов делает смелый шаг ко мне. – Что если я вообще ни о каком долге не думаю?

– Тогда придумай другой вариант, Кость! Пойми ты наконец, я не буду спать с тобой из-за висящего над головой денежного долга. Да и без него тоже спать не собираюсь. Я вообще с тобой спать не буду. Больше. – Скрещиваю руки на груди.

У меня возникает ощущение, что Воронцову мои слова до одного места. Он все так же пожирает меня глазами, как и прежде.

– А кто говорит про сон, Вера? Я не хочу тратить драгоценное время на сон, уж тем более с тобой. Я желаю заняться чем-то более полезным и приятным. – Костя делает последний широкий шаг ко мне. – С тобой.

Мгновенно обхватывает руками мои поясницу и притягивает сильным рывком к себе. Я упираюсь пальцами ему в грудь, пытаюсь сопротивляться. Смело царапаю разгоряченную кожу своими короткими ноготками.

– Да кем ты себя возомнил? Я же сказа… – Влажные губы Воронцова накрывают мой рот целиком. Мне удаётся только мычать. И то недолго.

Не знаешь, как заставить замолчать заведенную девушку? Целуй. Верный способ. Подтверждено прямо сейчас.

Бью кулаками мужскую грудь. Трепыхаюсь, пытаюсь высвободиться из кольца крепких рук мужчины. Но сил противостоять мускулистому телу, которое пылает жаром, практически нет. Через оголенную кожу повышенная температура Кости передаётся и мне. Я горю вместе с ним. Собственным животом ощущаю, как желание Константина «овладеть мною» под набедренным полотенцем становится ещё толще.

Воронцов на взводе. Он хочет меня. И, кажется, чем больше я сопротивляюсь, тем больше это заводит этого взрослого мужчину. Охотник чертов, а я дрожащий перед ним кролик.

Осознание, какую я имею власть над ним, сводит с ума. Я могу делать все что угодно: могу сопротивляться, могу и дальше доводить его до крайней точки кипения, могу манипулировать, могу соблазнять.

Но я поддаюсь ему. Отдаю право вести в «этом танце» мужчине.

Его язык настойчив и в то же время осторожен. Мы не сражаемся. Я полностью в его власти. Ноги дрожат от переизбытка возбуждения. В животе крутится тугой узел желания. Руки без стеснения блуждают по грудной клетке Воронцова.

– Прекрати. – еле слышно шепчу я, стоит только на долю секунды нашим губам разъединиться.

К кому обращаюсь не совсем ясно: может к нему, а может к себе. Сама я определённо уже не в состоянии остановиться. Царапаю широкие плечи мужчины. Пожираю глазами каждый сантиметр его тела. Это какое-то сумасшествие.

Костя не слушает меня. Снова таранит мой рот. Снова проникает в меня языком. Продолжает начатое. Его руки пробираются под мою майку, исследуют живот. Ползут выше. Пальцами Костя очерчивает мои ребра.

Голос разума возвращается только вместе с раскатистой трелью, зазвонившего на всю спальню, телефона. Нас с Костей будто током пробивает. Отступаем друг от друга на метр.

– Да чтоб тебя… – нецензурно выражается мужчина. Его грудная клетка вздымается от тяжёлого, сбитого дыхания.

Мое сердце мгновенно упало куда-то в пятки. Господи, я не переживу, если ему вновь звонит какая-то женщина.

Воронцов поднимает с кровати свой телефон и, едва взглянув на экран, принимает звонок.

– Какого черта, Артём? Ты время видел?

Мужской голос в трубке что-то громко и весело тараторит. Из-за громкого сердечной пульсации в ушах, я не разбираю ни слова, произнесенного Воронцовским собеседником.

«Не женщина. Это не женщина» – как мантру повторяет внутреннее «я».

Костя подаёт рукой знак, что он выйдет на минуту. Хлопает закрывающаяся дверь спальни. Я обессиленно падаю на стоящую в комнате кровать. Голова кружится.

Нельзя так. Нельзя. Это какое-то наваждение. Я с ума сошла. Малолетняя дурочка.

Думай головой, Вера, думай головой. На остальные органы надежды нет. Если сейчас прогнёшься, то он снова использует тебя. Снова разобьёт твое влюбленное хрупкое сердце.

Но как же быть с собственными желаниями?

Пачка презервативов от отчаяния летит в другой конец комнаты.

Глава 15.

Вера.

Просыпаюсь от того, что правая рука онемела. Что в прочем не удивительно, так как я лежу на ней всем телом. А ещё мне невыносимо душно. Переворачиваюсь на спину и фокусирую взгляд на потолочной люстре сферической формы.

Зачем я лежу под тёплым одеялом летом? А главное где?

– У Воронцова дома ты. – противным голосом шепчет мне собственное сознание.

Резко подскакиваю вверх и сажусь ровно на постели. Откидываю одеяло и осматриваю себя с ног до головы.

Джинсовых шорт на мне нет, но трусы на месте. Вместо майки на моем теле висит чужая, длинная футболка, ворот которой настолько широкий, что одно плечо получается оголенным. Вещь принадлежит Воронцову, судя по размеру.

– Доброе утро, соня! – с таким приветствием в спальню бодрым шагом заходит Костя. На его плече висит влажное полотенце. Да и он сам весь выглядит не слишком сухо. Голова мокрая, спортивную майку можно без усилий выжимать от пота. Видимо мужчина только недавно завершил интенсивную тренировку и направляется в ванную, чтобы освежиться.

– Ну ты и спишь конечно, Вер. Десятый час на часах. Я уже подумывал, что придётся тебя, как спящую красавицу, будить страстным и глубоким поцелуем.

– Совсем уже того? Какая еще Спящая красавица? Не сплю я уже, сама справилась.

Краем глаза замечаю, что взгляд Воронцова сполз с моего лица на оголенное плечо. Дёргаю воротник огромной футболки, чтобы прикрыть части своего тела.

– Кстати, постарайся сейчас мне чётко и внятно объяснить, почему я оказалась в твоей постели и на мне твоя одежда? Ты что со мной сделал, а?

Костя закатывает глаза и улыбается во весь рот. Пожалуй сегодня он предстаёт передо мной ещё с одной стороны. Никогда не видела его настолько весёлым, расслабленным и улыбающимся.

Воронцов перекидывает полотенце с одного плеча на другое, рукой упирается в дверной косяк ванной комнаты и начинает без запинки, спокойным голосом рассказывать о вчерашнем:

– Возвращаюсь я, значит, в спальню к тебе, в голове одни нецензурные мысли о том, что мы будем творить вдвоём этой ночью. Но ты, Вера, та ещё «обломистка». Захожу я значит и вижу, что дама моя лежит, как королевна, посреди кровати и сладко спит.

Костя разводит руки в стороны, мол, что увидел, то и пересказываю. И вид такой еще при этом грустный. Будто действительно расстроился из-за вчерашнего несостоявшегося соития.

– Ты ещё, Вера, кстати, и слюни пускаешь. Смешно так слюнявишь подушку. Но спасибо, что хоть без храпа. Не люблю храпящих девушек.

– ВРЕШЬ! – выкрикиваю я. А сама судорожно в уме надеюсь, что он просто шутит. Иначе это – позорище.

– Вот мне и пришлось этими самыми руками, — Воронцов выставляет перед собой ладони и демонстрирует, что делал ими вчера, — тебя раздевать.

– Для чего?

– А просто так. Чтоб облапать тебя. – Костя подмигивает, а я кидаю в него подушкой. Издевается, гад. Он без проблем уворачивается от летящего «снаряда» и продолжает:

– По себе знаю, как неудобно спать в джинсовых шортах. Вот и снял с тебя их. Майку я трогать не собирался, ты сама ее сняла. Я не при чем. Ты вдруг села на кровати, потянула края майки и сняла её через голову. Я уж было обрадовался, что проснулась моя Спящая Красавица, и сейчас мы займёмся тем, что планировали. Но где там? Ты обратно завалилась на подушки и, повернувшись на другой бок, дальше продолжила спать. А я так и стоял офигевший у кровати, смотрел на практически обнаженное девичье тело. На эти чёртовы чёрные трусы, которые так сильно облепили твою аппетитную попку. Спасибо, кстати, что не кружевные, а то я б не пережил эту ночь. Для своего же, в первую очередь, спокойствия я и надел на тебя свою футболку. От греха отвел, так сказать.

– От греха? Да, ты это только что придумал. Если б я проснулась, то точно помнила бы все, что делаю.

Я подскакиваю на кровати и отправляю в сторону смеющегося Кости ещё одну подушку.

– Чего ты ржёшь, Воронцов?

– Да, вот думаю: ночь прошла, джентльменские часы истекли. Теперь могу и воспользоваться шансом подмять тебя под себя, Вера.

– Да, я тебя сейчас! Этими самыми руками. – Спрыгиваю с кровати и попадаю в объятия Константина.

И на что я только рассчитывала? Что Костя с испугом сбежит от меня из комнаты? Он скорее меня туда сейчас вместе с собой затащит, я и слово сказать не успею.

Но, кажется, второй день подряд передо мной совершенно другой человек. Вместо того чтобы, как медведь, потащить с собой в душ, чтобы удовлетворить свое сексуальное желание, Костя лишь едва касается губами моей щеки. А желание, скажу я вам, ого-го! Чувствую всю Костину мощь собственным телом.

Странные вещи со мной происходят. Раньше потные парни во мне вызывали лишь отвращение и желание послать «вонючку» скорее окунуться в мыльную пену. С Костей же все совершенно наоборот. Я, как та пчела, мысленно уже лечу собирать желанную пыльцу с привлекательного цветоноса.

Вдыхаю и кайфую. Теряю голову. Опять. Снова. Пропадаю.

Голос разума, кажется, махнул на меня рукою. Мол, все с тобой, Вера, и так ясно. Втрескалась по уши в этого мужчину. Взывать к рассудительности и благоразумию теперь бесполезно.

– Доброе утро, сумасшедшая бунтарка! Ты первая в душ? Или хочешь вместе со мной поплескаться?

– Я... Я... – Мой рот опять еле шевелится. Мои мысли опять где-то бродят вне черепной коробки. Картинки того, чем именно в итоге закончится совместный поход в ванную комнату, немного отрезвляют и удаётся промолвить несколько слов: – Сама. Я сама схожу. Одна в душ. После тебя.

– Окей. – Костя целует меня в лоб и уходит мыться.

Времени на рефлексию и обдумывание дальнейших действий немного. Кто знает, сколько времени Воронцов плещется в душе. Подбираю свои вещи и сумку. Достаю мобильный и вижу пропущенные от мамы и Катьки.

Звонок матери выходит не слишком длинным. Хожу по комнате туда-сюда и рассказываю ей, что все со мной хорошо, кухня целая, квартира тоже. Работу ещё не нашла. Мама в ответ сообщает, что они, наверное, еще где-то на неделю задержатся в деревне. Мол, ягод намеренно в этом году. Компоты, варенье надо закатать, чтобы ничего не пропало.

– Вера, я все! Теперь твоя очередь. – громкий голос Воронцова за моей спиной заставляет подпрыгнуть чуть ли не до потолка. Автоматически прикрываю телефон ладонью и глазами оказываюсь, что убью этого мужчину, как только завершу разговор.

Благоухающий Константин с улыбкой во все тридцать два зуба, застревает в дверном проёме и с недоумением смотрит на меня. Если бы не висящая мать на проводе, то я бы ему ответила пару ласковых. Но приходится судорожно включать голову и соображать, что сказать матери. Она точно услышала возглас Кости, и не оставит такое событие без внимания.

– Это кто там, Вера? Ты кого в дом привела?

Вот, пожалуйста. Я же знала, что так и будет.

– Это Катя, мам. Она просто объелась холодным мороженным и простудила горло. Теперь у неё голос, как у соседа с четвертого подъезда. Помнишь того, что вечно курит сигареты и травит никотином всех вокруг. Ладно, мам, я вечером тебя еще наберу. Пока, пока. «Привет» мелкому. – завершаю звонок и облегчённо стону.

– Катя? Серьёзно?

– Да, Константин Александрович. Буду теперь величать тебя именно так. Ну вот не мог ты промолчать? Мне ж теперь от звонков матери покоя не будет.

– А правду ей сказать?

– Ага. Как же. Чтоб завтра мать на пороге дома была? И прощай беззаботные две недели без предков? Жить с родителями, когда тебе двадцать – это то ещё удовольствие. Нет уж. Пусть лучше потом правда вскроется.

– Интересные конечно у тебя умозаключения. Обсудим их за завтраком. А теперь иди в душ, пока я не съел тебя вместо жареной яичницы прямо тут.

Исходя из весёлого настроения Кости я почти уверенна, что сейчас он в очередной раз просто шутит. Но мало ли. Проверять не рискую.

Две секунды и я уже с вещами скрываюсь за дверью ванной комнаты.

***

– То есть он просто привез тебя домой? Не приставал и не делал пошлых намеков? – С явным удивлением и со сквозящим в интонации недоверием спрашивает Катя. Она уже в четвёртый раз заставляет меня повторить все, что произошло со мной в первой половине вчерашнего дня.

Моя ночёвка в доме Воронцова закончилась абсолютно спокойно и в какой-то мере даже неправдоподобно. За совместным завтраком Костя поинтересовался у меня про планы на ближайшие дни.

– Утром собеседования по поводу работы, а вечером урок танцев.

В голове пробежала мысль, что может быть он хочет пригласить меня на свидание. Я была бы очень даже не против встретиться с ним ещё раз. Но мужчина лишь удовлетворительно кивнул в ответ и сказал, что отвезет меня домой. Что собственно и сделал.

Доставил на своём тонированном внедорожнике до дома и сказал, что скоро позвонит. Больше ничего. Как будто ранее совсем не он говорил лично о том, как сильно хочет затащить меня в свою постель.

– Нет. Ничего из вышеперечисленного, – с грустью отвечаю я Кате. Выключаю огонь и снимаю турку с плиты. Чуть не упустила момент, пенка практически полезла через верх.

– И не поцеловал? В щеку тоже нет? – подруга никак не успокоится. Я стою к ней спиной и не могу физически видеть её выражение лица. Могу лишь представить насколько она сейчас шокирована.

Разворачиваюсь на пятках и на оба вопроса Кати отрицательно машу головой. Подхожу к столу и ставлю перед подругой обещанную чашку с кофе.

– Молока нет, извини. Вечером в магазин только пойду.

Сажусь рядом с подругой и достаю из своей кружки чайный пакетик. В квартире, как и на улице, стоит неимоверная жара, но мы с Катей все равно предпочитаем пить только горячие напитки. Так легче переносится высокая температура окружающей среды.

– Да и фиг с тем молоком, Вер. Я вообще пить перехотела после такого рассказа. – Тем не менее, игнорируя свои же слова, подруга добавляет в чашку две ложки сахара, все энергично перемешивает и делает несколько жадных глотков. – Ка-а-апец! Ты его чем запугала, Вер? Может ты его по голове шандарахнула, а?

– Думаешь, я в состоянии такого мужика запугать?

– Ещё и денег не требует за испорченную машину. Я прям в шоке. – слова подруги вызывают у меня лёгкий смешок. – Честно, Вер, если бы я не видела этого Константина собственным глазами, то реально бы подумала, что ты лапшу мне на уши вешаешь. Такую отборную, длинную. – Катя размахивает руками возле своих ушей, усеянных большим количеством сережек-гвоздиков. – Ну не бывает таких принцев на свете. Не бывает. Не по нашу с тобой душу, Вер. Нет, ты не подумай, я все так же нас считаю офигенными девахами. Но мы чуть-чуть не с той лиги, что Воронцов твой. Мы чуть-чуть попроще. Или как так сказать...

– Все я понимаю, Кать. Не дура все-таки. Я задаю себе эти вопросы каждый день. Почему я? Зачем я? Ответа на них нет. У него надо бы спросить, да кишка тонка. Я как Костю вижу, так в голове одно перекати-поле гуляет. Мыслей ноль, вопросов тоже.

– Влюбилась?

– Ага. – прячу стыдливо глаза в чашку с чаем.

– Ой да чего ты стесняешься, подруга. Костя твой такой Аполлон, что было бы странно, если б у тебя на него ничего не ёкнуло внутри. Я б подумала, что ты вообще того… ну по этим, по девочкам пошла.

– Ты что совсем уже? – толкаю ногой Катьку под столом. – У меня вообще-то Виталик был. До Кости.

– И слава богу, что ты его бросила. Он мне никогда не нравился. Вечно такой скромный, молчаливый. Ни рыба ни мясо.

– А что ж тогда все время задавала «Вы такая красивая пара», «Я так за вас рада». – Голосом и движениями тела пародирую подругу.

– Конечно. А что, по-твоему, я должна была говорить: брось его, он тебе не подходит, только время зря теряешь?

– Хотя бы так.

– Ага. Как же. Ты меня бы в жизни не послушала. И ещё бы накостыляла бы и гадостей наговорила. Я же помню, как ты коршуном смотрела на всех девчонок, которые просто проходили мимо твоего Виталика.

– Дурында еще та я была.

– Вот-вот. Так что прости, любимая подруга, но на всех твоих кавалеров я буду говорить: «он классный», «вы так подходите друг другу». Даже если он будет совсем не фонтан. Сама выбирала, значит сама и должна увидеть, что выбор хреновый.

– А если руку на меня поднимет «не фонтан»?

– Ну тут, конечно, не промолчу. Хотя зная тебя, скорее это парень получит по лбу и это ему будет необходима скорая/психологическая помощь.

Мы долго смеёмся вспоминая, как я тряслась из-за любви к моему первому парню Виталику. Да так увлекаемся воспоминаниями прошлого, что чудом вспоминаем о занятиях по танцам. До урока остаётся какой-то час, а мы даже не собирались.

Катька убегает домой за сумкой, а я рысью бегу в душ. Надо быстренько смыть питательную маску с волос, которую я нанесла перед приходом подруги. Стягиваю с себя аккуратно футболку и бросаю на стиральную машину. Снимаю с крепления душевую лейку и наклоняю голову над ванной. На ощупь дёргаю вверх на смесителе регулятор температуры воды.

Не сразу до меня доходит, что какая-то сантехническая деталь осталась у меня в ладони.

Глава 16.

Вера.

– А-а! Какого черта? А-а! – кричу громко и отскакиваю назад, когда меня окатывает сильной струёй холодной воды. Душевая лейка с грохотом летит вниз и бьётся о борт ванной.

Прорвавшаяся вода фонтаном бьёт во все стороны комнаты. Я рывком шагаю назад к крану и пытаюсь оторвавшуюся деталь обратно присоединить на свое законное место. Ничего не получается. Резьба сорвана, регулятор не держится. Вода хлещет ещё больше. Мокрыми становятся не только стены, но и пол, стиральная машинка, зеркало и даже двери.

Достаю из бельевой корзины все вещи и кидаю их на пол. Хоть как-то надо собрать воду, чтобы не затопить соседей снизу. Большим махровым полотенцем стараюсь заткнуть «пробоину». Кое-как накручиваю его на кран и спускаю одну сторону в ванну, чтобы струя хотя бы бежала только в саму ванную в сток. Вроде как получилось.

Опускаюсь на колени и собираю мокрые вещи с напольной плитки. Выжимаю все и скидываю обратно в бельевую корзину.

– И как теперь перекрыть воду? Где этот чертов вентиль? – заглядываю под ванную в поисках заветной заглушки, которая в состоянии остановить этот ледяной потоп, до прихода сантехника.

Матери с отцом звонить ни в коем случае нельзя. Помочь из деревни они не смогут, приехать быстро тоже. Только нервы и отдых всем испорчу. Сама справлюсь. В крайнем случае, кто-то из соседей точно знает как перекрыть стояк и как позвонить сантехнику.

Звонок в дверь заставляет подняться с пола. Надеюсь это не баба Нюся с нижнего этажа. Я вроде не успела затопить соседей.

Вытираю ладошки пот со лба и иду к двери. Звонок повторяется ещё раз. И ещё.

Не, это точно не соседка. Только один человек так трезвонит обычно. Это моя Катька. Наверное не дождалась на улице и решила подняться ко мне.

Проворачиваю замок и распахиваю дверь, оглядываясь на ванную комнату.

– Кать, поезжай на танцы без меня. В ванной кран сорвало. Потоп в квартире. – Поворачиваю голову и вижу перед собой Воронцова. – А ты как здесь оказался?

– Мимо проходил. А ты всех встречаешь в таком виде? – строгим голосом интересуется Воронцов. Его лицо серьёзное, глаза обсматривают меня с ног до головы.

И тут до меня доходит в какой одежде я прискакала открывать дверь. Я стою перед Костей в одном лифчике и домашних шортах. Все вещи, к тому же, насквозь промокшие. И я продрогла, что тоже не скрылось от цепкого взгляда визитёра.

А ещё на моей голове красуется непонятного вида волосы, скрученные в абы какой пучок. И волосы обильно пропитаны маской жизнерадостного жёлтого цвета. Ну просто мисс Вселенная две тысячи двадцать два.

Стыдливо делаю шаг в сторону и прячусь за дверью. Лбом беззвучно бьюсь об дерматиновую обивку двери.

Внешний вид – лучше не придумаешь. Сразила наповал ты его, красавца. Сейчас «принц» укатит прочь на своём железном коне.

– Что ты там про потоп говорила? – усмехаясь моему внезапному приступу скромности, спрашивает Костя и проходит без приглашения в квартиру.

Я разворачиваюсь к Воронцову лицом. Смотрю на него как полоумная наверное. Не могу поверить в реальность происходящего. Этот широкоплечий мужчина в голубых джинсах и белой футболке стоит прямо посреди моего коридора. Это какой-то сон.

Может я поскользнулась там в ванной и об кафельную плитку расшибла себе голову?

– Вера? Ау? – Воронцов щёлкает пальцами перед моим носом. Кажется я слишком глубоко ушла в анализ происходящего. – Прием! Приём, Вера! Как слышишь меня?

– А? Да, я тут. Все в порядке. – тормошу головой и оглядываюсь по сторонам. Нельзя зацепиться глазами за Костю. Он притягивает меня к себе, как магнит различные железки. – А Катя где? Как ты узнал номер моей квартиры?

– Подруга твоя – щедрая душа. Подсказала где тебя искать. А ещё попросила тебе передать, что уехала на танцы сама.

Я киваю в ответ на полученную информацию.

Вот же ж Катька. Могла бы хоть позвонить и предупредить. Ну я ей всыплю, что всем подряд рассказывает где я живу. Костя конечно же не все, но все равно.

– Давай ты её отпустишь. – Воронцов осторожно разжимает мои пальцы и закрывает входную дверь. – И пойдешь наденешь на себя сухую одежду. Ты же замёрзла. Где вода хлещет? В ванной.

– Там. Кран сорвало.

Пальцем показываю в нужном направлении, а сама все ещё не могу сделать и шагу.

Горячие ладони Воронцова обжигают мою замерзшую кожу на пояснице. Шероховатые пальцы заставляют развернуться к нему спиной. Костя проталкивает меня вглубь квартиры. Его горячее дыхание касается моих шеи и плеч. По коже бегут два табуна мурашек: одним зыбко от ледяной воды, вторым жарко от мужской близости.

– Вера! – строгим голосом командует Костя. – Иди уже переоденься. А я посмотрю, что можно сделать с краном.

Не знаю, сказала я «угу» вслух или оно прозвучало только в моей голове, но перечить мужским словам я не стала. Захожу в свою комнату, быстро расстегиваю и снимаю бюстгальтер. Следом стаскиваю мокрые шорты. Только сейчас начинаю ощущать как же я все-таки замёрзла после незапланированного «ледяного душа».

На голое тело поскорее натягиваю домашнее, хлопковое платье в синюю полоску. Оно доходит до середины бедра и имеет два разреза по бокам. А ещё на нем есть вышивка в виде якоря в районе «нагрудного кармана». Эдакая морячка Вера.

Как настоящая девочка, прежде чем вернуться к мужчине, оцениваю себя в зеркальном отражении.

Да уж.

Черная тушь, намокнув под потоками воды, видимо решила, что на щеках ей будет комфортнее, чем на ресницах, и стекла под глаза.

Пф. А я ещё переживала по поводу маски на волосах. Панда в чистом виде. Блин.

Беру с полки ватный диск и смачиваю его мицеллярной водой. Интенсивно тру застывшие чёрные подтеки. Лучше конечно было бы умыться, но для этого надо сначала вернуться в ванну. А там Костя.

Кое-как дотираю черные пятна.

Закрываю глаза и считаю до трех.

Один, два, три.

Ну я пошла.

Выйдя из спальни, застаю Костю расхаживающим по коридору. Он с кем-то разговаривает по телефону. Первое, на что обращаю внимание: отсутствует шумящий звук льющейся воды.

– Да, все верно. По указанному адресу. Еще раз: квартира сто пятьдесят три. Жду. Спасибо.

Костя кладет мобильный на тумбу в коридоре и начинает энергично разминать шею вправо-влево. Затем делает небольшие наклоны в стороны туловищем. Я пристально слежу за тем, как каждая мышца его спинного отдела выполняет поставленную задачу. На мужчине больше нет футболки. Наверное, он снял её, чтобы не испачкать.

Оказывается у Воронцова есть татуировка. В виде птицы. Ласточки, если быть точнее. Как только спинные мышцы напрягаются, то кажется, что татуировка перестаёт быть статичной. Маломальское движение тела приводит к тому, что птица, выбитая на правом подреберье мужчины, начинает шевелить крыльями. Очень впечатляющая и гипнотизирующая картинка.

Мне не удаётся вовремя отвести взгляд. Костя ловит меня с поличным. Лёгкая улыбка появляется на его лице в этот момент.

– Воду я перекрыл. Сантехника уже вызвал. Он обещал в течение часа приехать и поменять смеситель. – Воронцов подходит ближе и кладет по-хозяйски свои руки мне на талию.

Я теряюсь. Бегаю глазами туда-сюда. Осторожно дотрагиваюсь ладонями до стальных бицепсов Кости. Нос щекочет от его парфюма. Готова вдыхать снова и снова этот аромат.

– Ты зачем приехал? Ну кроме того, чтобы спасти весь наш многоквартирный дом от затопления, как супермен-суперсантехник. – Я стараюсь ненавязчиво пошутить. Но волнение все равно скрыть не удаётся. Глаза то и дело возвращаются к губам Воронцова.

– Я приехал, чтобы забрать тебя в одно очень увлекательное путешествие к старому аэродрому.

– Куда? Ты что хотел меня «покатать» на самолёте? – ошарашенно переспрашиваю я. – Нет? Я не угадала? Тогда вертолёт? Параплан? Дельтаплан?

В голове проносится тысяча вариантов. Озвучиваю все подряд, но Воронцов на каждый из них отрицательно машет головой.

– Только не говори, что меня ждёт прыжок с парашютом?

– Интересный вариант. Надо подумать. – Костя задумчиво чешет подбородок. Улыбка с его лица исчезает.

Моё тело охватывает паника. Неужели угадала? Пальцы на руках и ногах тут же немеют. Мороз по коже.

За моей спиной уже висит рюкзак, в который специально обученный человек сложил огромный парашют. Под ногами расстояние минимум в восемьсот метров до земли. Колени трясутся. Ноги ослабли. Вот она я стою в салоне самолёта перед распахнутой дверью.

Сейчас мне скажут прыгать...

А вдруг парашют не раскроется? А вдруг я слишком быстро полечу вниз и не успею вовремя дёрнуть за кольцо? А вдруг ещё миллион причин?

К горлу мгновенно подбирается тошнота.

– НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ! – кричу я, очнулась от видения. – Слышь, Кость, ни за что. Даже не думай о таком свидании. Я пошлю тебя еще на пути к аэродрому.

Моя реакция забавляет Воронцова. Он смеётся все громче. Дергаюсь из его объятий. Но без толку. Мужчина лишь сильнее прижимает меня к себе.

– Нет. Это не прыжок с парашютом. Успокойся. Всего лишь драг-рейсинг.

– Гонки? На машинах? Как в кино?

Костя удовлетворительно кивает.

– Соревнования на четыреста два метра. Небольшой городской чемпионат.

– И ты в таком участвуешь?

– Иногда. По настроению.

Мне кажется, мой восторг заметно невооружённым взглядом.

Я уже представила как вокруг рычат моторы, дымит резина, орёт громкая музыка. Везде толпа. Воздух пропитан духом соперничества. Моя стихия. Даже если я просто постою в стороне и поглазею на все со стороны.

– Дай мне десять минут, – тут же вспоминаю о волосах. – Нет пятнадцать. И поехали.

– А сантехник?

– К черту. Позвони ему, пусть завтра придёт. Мне не к спеху.

– Все начнётся не раньше семи вечера. А сейчас только начало четвертого.

– И что нам делать? – с досадой переспрашиваю я.

Ждать – совсем не мой конёк. Я делаю все быстро и с наскоком. А теперь оказывается, что надо сидеть и несколько часов заниматься простыми, земным делами: кран, сантехник, вода.

– Тогда я пойду нам кофе сварю, бутерброды сделаю.

– Успеется. – Костя жадно накрывает мой рот своими губами. Не успеваю сделать вдох.

Костя вкусный. От него не оторваться. Цепляю своим языком его твёрдые зубы. Он втягивает внутрь мою губу. Я кусаю его кожу. Страсть охватывает нас мгновенно. Его ладони съезжают с талии мне под ягодицы. Он поднимает меня вверх. Я машинально обхватываю ногами бедра Воронцова.

– Моя голова? – едва успеваю спросить у мужчины, когда наши рты отрываются друг от друга. Мы вместе заваливаемся на мою кровать.

– Потом, Вера. Все потом. Сейчас есть дела куда интереснее. Например, я должен наказать тебя за то, что ты открываешь дверь практически голая. А если бы на пороге стоял не я? – Костя расстегивает молнию на джинсах и спускает их вниз. – Если бы стоял вор или маньяк, а? Чтобы тогда ты делала, Вера?

– Я… – язык Кости вновь не даёт мне договорить. А я ведь хотела рассказать про... Ай, ну и ладно. Неважно. Уже все неважно.

Глава 17.

Константин.

– Вкусно? – спрашивает весёлым голосом Вера.

Она немного смущается из-за того, что ставит передо мной всего лишь кружку с изображением оленя, в которой дымит горячий чай, и обычные бутерброды с докторской колбасой. А мне вообще все равно, что съесть. Особенно после такой хорошей совместной кардио-нагрузки.

Вера очень смешная, но в то же время дико сексуальная, в этом своем махровом полотенце с котятами. Крутится тут передо мной, едва прикрыв задницу. Опасный наряд. Очень опасный. Особенно в сочетании с такими длинными и стройными ногами. Желание закинуть их к себе на плечи стоит очень остро и давит мне на ширинку. За время, что сантехник менял смеситель, я как раз успел перевести дух и теперь очень даже не прочь перейти к следующему раунду с Верой.

– Иди сюда, – протягиваю руку и усаживаю девушку к себе на колени. Она ластится как кошка. Но не наигранно так, без надоедливого царапания ногтями по коже. Наоборот, осторожно заводит одну руку мне за шею, а вторую кладет на грудь. И поглаживает несмело.

Это приятно.

Вера смотрит на меня с немым восторгом. Немного тушуется, отчего на доли секунды опускает взгляд. Но тут же борется с одолевающей неловкостью и снова смотрит мне прямо в глаза.

Ее мокрые волосы пахнут клубничной жвачкой. Губы припухли от наших поцелуев. Щеки порозовевшие от прилива крови.

– Спасибо, Кость. За помощь. Я не знаю как бы справилась со всем этим одна.

– Пустяки.

Покрываю поцелуями тонкую девичью шею. Она пахнет ягодами. Медленно веду пальцами по оголенному плечу. Её кожа мгновенно реагирует на прикосновение. Мелкие волоски становятся дыбом. Вера вся такая податливая, отзывчивая. Где не дотронься, ответ тела молниеносный.

Завожу руку под полотенце. Дотрагиваюсь. С девичьих губ срывается тихий стон удовольствия.

– Думаю, мы уже никуда не поедем. Гонки пройдут сегодня без нас. В следующий раз прокатимся туда.

– Ну уж нет. – Вера резко дёргается назад и чуть не падает с моих колен. Вовремя ловлю ее. – Ни в коем случае. Раз собирался, то вези меня на аэродром. Никаких отговорок.

На соревнования по драг-рейсингу мы приезжаем на час позже заявленного начала. Мы с Верой не удержались и пошли на кухне во второй заход.

И впервые в жизни меня не волнует, что я опоздал. Плевать. Мне хорошо. Настроение просто отличное.

Как обычно, паркую хамелеон на своем «особом» месте. Маленькие бонусы от личного знакомства с организаторами мероприятия.

Вера крутит головой по сторонам. В её глазах плещется неописуемый восторг. Она воодушевлена и хочет чтобы я провел ей экскурсию по всей территории недействующего аэродрома. Ей хочется все и сразу.

Девушка с нереальным интересом слушала меня и рассматривала как тюнингованные автомобили, которые приехали специально для участия в соревнованиях, так и летательные аппараты, выстроенные в шеренгу в противоположной от взлётной полосы стороне.

Увидев мчащуюся мимо нас мотоколонну, Вера спросила есть ли у меня мотоцикл. Когда получила утвердительный ответ, то тут же попросила как-нибудь покатать её на моем двухколесном жеребце.

– Это моя давняя мечта. – признается Литвинова, смотря на меня влюблённым глазами.

У меня ощущение, будто я её не в другой район города на старый аэродром привез, а как минимум на Елисейские поля в Париж. Столько благодарности и отдачи я не получал ни от кого в жизни.

Прижимаю девчонку к себе и целую в висок.

– Без проблем. На днях заедем в салон, выберем тебе шлем, костюм и прокатимся с ветерком.

– Он точно Ангел. – бурчит себе под нос Вера, но я все равно услышал.

Покупаю для нас напитки и какие-то батончики для перекуса. Идём к взлётной полосе, где непосредственно и проходит все самое интересное.

Ведущий громко оглашает характеристики стартующих участников заезда, параллельно играет фоновая музыка, толпа скандирует имена фаворитов. Гонщики газуют, дымит резина. Какая-то полуголая девчонка в мини-юбке и узком топе выходит на середину трассы перед участниками заезда и даёт отмашку.

Старт.

Рев моторов и машины уносятся вперёд на четыреста два метра. С наших мест не видно кто же пришел к финишу первым. Но гоночная телеметрия, установленная по всему периметру взлётной полосы мгновенно через датчики передает точные данные в компьютер к организаторам. Ведущий в микрофон тут объявляет победителя текущего заезда.

Вера не разбирается в машинах, поэтому болеет за ту, которая больше нравится по цвету и форме кузова. Прыгает на месте и хлопает в ладоши, когда её фаворит долетает до финиша первым.

– Я угадала, угадала. – с восторженными криками Вера бросается ко мне на шею. – Представляешь, я три раза подряд угадала? Три-и-и. Спасибо, спасибо, спасибо еще раз, что взял меня с собой. Здесь так круто. Как жаль, что у меня телефон без камеры. Я бы столько всего сфотографировал на память и братику бы показала потом.

Вера совершенно не стесняется выражать свои эмоции. Ей плевать на всех вокруг. Она свободна в словах, в желаниях, в действиях. Впитывает как губка адреналин и азарт, витающий здесь в воздухе.

Ловлю себя на мысли, что даже немного завидую этой её лёгкости. Я себе такое позволял разве что в юности и то, когда рядом не было строгих родителей.

Краем глаза замечаю, что неподалеку от нас крутится знакомая спина. Артём сегодня тоже здесь.

– Я на минуту отойду. – Приходится кричать на ухо Вере, так как ди-джей врубил музыку по громче, пока следующие участники продвигаются к стартовой линии. – Поздороваюсь с другом и вернусь. Оставайся на этом же месте. Никуда не уходи.

Вера кивает и продолжает увлеченно следить за гонкой.

– Опана, какие люди. Я уж думал, что раз ты ровно к началу не явился, то уже и не приедешь. – обмениваемся с другом крепким рукопожатием, хлопаем друг друга по плечу.

– Как видишь, я тут. – Артём жестом приглашает к ним в компанию, но я отрицательно машу головой. – В другой раз. Я сегодня не один.

– Так в чем проблема? Зови девочку к нам. – Получив мой недобрый взгляд, Артем добавляет чуть тише уже около моего уха: – Или ты тут с Кристиной? Вы помирились? Чем ты откупился в этот раз, что удалось что сюда привезти?

– Темыч, ты как баба, ей-богу. Миллион вопросов в секунду. Угомонись, дружище.

Я ржу над Космогоровым, а сам взглядом послеживаю за тем, что делает Вера. Артем глазами ведёт в том же направлении, что и я.

Литвинова стоит к нам спиной. Все что можно лицезреть с моего ракурса, так это ее узкие плечи, тонкую талию, округлые ягодицы в драных шортах и длинные модельные ноги. Друг присвистывает и выносит вердикт:

– А зад у неё ничего такой. Аппетитный. Крис будет в шоке.

Собираюсь отвесить другу подзатыльник и сказать, чтобы держал свой рот на замке, но отвлекаюсь на свою длинноногую брюнетку. Вера радостно машет рукой кому-то из толпы. Даже интересно кого она может тут знать, если не была здесь никогда, по своим же словам.

Стоим с Артёмом и наблюдаем как какой-то молодой паренек в широких штанах и майке-разлетайке подходит к моей Вере. Своими тощими руками обнимает её за плечи и оставляет мокрый чмок ей на щеке. Вера испуганно оглядывается по сторонам и что-то говорит парню. Это что ещё за друг? Мне кажется, я его уже где-то видел.

Не ощущаю как сильно сжимаю пальцами жестяную банку с энергетиком, которую держу в руке. Только треск алюминия и расплескавшаяся жидкость приводят немного в чувство.

– Эй, друг? Все нормально? – Артем становится передо мной, тем самым скрывая Веру и парня от моих глаз. – Костян, выдыхай. Что с тобой? Чего ты так реагируешь, Кость? Ревнуешь?

– Все нормально. Увидимся позже, Артем.

Выбрасываю банку в ближайшую урну и, обходя друга, направляюсь к Вере. Подхожу ближе и кладу свою ладонь ей на талию. Ощущаю как дрогнуло её тело от неожиданности.

– Не помешаю? – Я чуть сильнее сдавливаю пальцы на талии Литвиновой.

– Эм... нет. – растерянно отвечает Вера и бегает глазами туда-сюда. Не смотрит мне прямо в глаза, прячет взгляд. – Это Егор, мой партнер. Мы вместе учимся танцевать бачату. А это...

– Папа? Вы – папа Веры, я помню. – Молодой парень лыбится и протягивает мне свою небольшую ладошку. Жму руку чуть сильнее положенного. На моем лице появляется едва заметная улыбка.

Интересно, а если бы я поцеловал Веру, он тоже бы свято верил в то, что я могу быть её отцом?

К моему счастью парень ретируется достаточно быстро, не забывая напомнить Вере о следующем парном занятии послезавтра.

– И что это было? – провожая взглядом Егорку, спрашивает меня Вера. Взгляд боевой кобры. Глаза горят огнём, руки скрещены перед собой.

– Просто поздоровались. А что не так?

– Все не так, Кость. Почему ты на него так смотрел, будто он враг народа? Мы всего лишь танцуем вместе. Дружим немного.

– Знаю я эти танцы бедрами. Парень явно не прочь получить от тебя нечто большее. Не нравится он мне.

– Если даже и хочет, то тебе что с того? Тебе какая разница? Я ведь не спрашиваю у тебя, с кем ты «дружишь». Хотя стоило бы.

– Так спроси.

– Сомневаюсь что ты ответишь. – Вера шумно вздыхает, пару секунд смотрит на небо. – С тобой сложно, Кость. Ты сам по себе. Одиночка. Не отвечаешь на вопрос, если не хочешь. А я… Я... Я другая. И ты очень сильно влияешь на меня. Порой мне даже кажется, что я не смогу назвать свое имя, когда ты рядом находишься. Внутри все переворачивается. – не выдерживает Вера наплыва эмоций и отворачивается. Несколько минут стоит и смотрит на стартующие машины. Уже нет былого энтузиазма и восторга. Не кричит больше радостно вместе с толпой. Она мысленно где-то не здесь.

Становлюсь за её спиной. Близко, близко. Её спина едва касается моей груди. Мы молчим. Просто смотрим куда-то, думая каждый о своём.

Вера отводит голову назад и затылком ложится на меня. Закрыла глаза.

Чувствую как её тело бьёт мелкая дрожь, которая эхом передаётся и мне. Мне хочется ей сказать что-то. Чувствую, что должен сказать. Нельзя промолчать. Уже нет.

– У меня есть ты, Вера. Мне большего не надо.

Глава 18.

Константин.

– Кристина, который месяц мы будем играть в эти кошки/мышки? Почему ты просто не можешь подписать эти чёртовы бумаги о разводе?

Второй месяц проходит в дурацкой беготне за женой, которую я никак не могу сделать бывшей. Спасибо за это многоуважаемому тестю. У него везде есть важные ниточки (правительственные шишки) которые он, ради любимой доченьки, готов дёргать хоть каждый день. Лишь бы наш с ней бракоразводный процесс не двигался с места.

Доходит просто до смешного: в четвёртый раз волшебным образом теряется моё исковое заявление на расторжении брака. Просто теряется иск. В двадцать первом веке. В веке, где все стремятся к максимальной диджитализации и электронному учёту.

И смех, и грех.

– Ты о чем, дорогой?

Я вновь закатываю глаза. Каждый раз, блин, каждый раз одна и та же песня. Кристина делает вид, что не знает чего я от неё хочу. Бумаги о разводе она в глаза не видела, неделю назад со мной тоже об этом не говорила. А два месяца раздельного проживания с супругом и вовсе воспринимает как необходимую разлуку, которая как нельзя лучше скрепит наш брак.

– Крис, не прикидывайся идиоткой. Я звоню в последний раз. Подписывай бумаги.

– Нет!

– Почему? Объясни мне, дураку, почему ты так упрямишься? На кой тебе наш паршивый брак сдался? Зачем тебе я? Ты ведь знаешь, что наш брак построен на четких договорённостях. Почему?

– Потому что я тебя люблю Костя. Люблю. Ты вообще знаешь, что такое любить? Хотя ты ж – орел, птица гордая. Тебе не до сантиментов, не до чувств. Но... – слышу как супруга шмыгает носом, не справляясь с эмоциями. Маска дурочки слетает с нее. – Но ты... Ты же всегда возвращаешься ко мне. Нагуляешься и возвращаешься. Всегда. После каждый бабы, с которой спал, ты все равно возвращаешься ко мне, Кость.

– Ты себя вообще слышишь? Я тебе изменял и не скрывал этого. А ты все равно считаешь меня идеальным мужем. Что с тобой?

Но мои слова пролетают мимо Крис. Она как заведенная продолжает рассказывать в трубку: какой я – мудак и скольким из-за меня она пожертвовала.

– И я тебе всех прощала, их всех. А их было много. И я ждала тебя всегда. Потому что люблю. Всегда любила. И буду любить.

Слышу звук открывающейся двери. Тут же динамик мобильного телефона оглушает сильный порыв ветра. Вероятнее всего, Крис вышла или на веранду родительского дома, или на балкон второго этажа.

– И ты меня любишь, Воронцов. Иначе не возвращался бы ко мне все эти пять лет. Любишь ты меня. Поэтому я уверенна, Костя, что и в этот раз ты наиграешься со своей малолеткой и вернёшься домой ко мне, к любимой жене. Или наоборот. Это она поиграется с тобой и бросит. Бабы они такие беспринципные, особенно те, которые спят с женатыми. Повиляет задницей в клубе, снимет себе вариант поинтереснее и свалит от тебя.

Яд так и хлещет из рта супруги. Надеюсь, в самое ближайшее время таки она станет женой с пометкой «бывшая».

– А пока у тебя видимо этот пресловутый кризис среднего возраста идёт. Поэтому ты так зациклился на молоденькой дуре. И не смей отрицать Костя. Я все знаю про вас. Мне уже доложили, как вы вместе катаетесь по городу, за ручки держитесь как школьники. Даже на свои эти дурацкие гонки ты постоянно таскаешь её с собой, как собачку. Не надоело, Костя? Тридцать пятый год идет, а ты все туда же. Ну ничего. Я терпеливая. Я подожду. Знаю, что ты приедешь ко мне в итоге. Так было. И так будет. Всегда.

Кого она пытается убедить этими фразами (себя или меня) я не знаю. Лучше всего было бы обрубить все сразу и сказать жене, что я люблю другую. Чтобы Кристина перестала питать каких-либо надежд на мой счёт.

Но только из уважения к тем годам, что мы были вместе, я просто молчу. Даю супруге выговориться, выплеснуть все что накопилось внутри за эти годы.

Я заслужил. Не спорю. Я всё заслужил.

Слушаю будущую бывшую жену и пытаюсь понять настоящее. В какой момент я умудрился упустить из вида, что чувства Кристины переросли из договорных в реальные? Или они всегда такими были, а я просто на них закрывал глаза? Ведь удобно заниматься только своими делами и не переживать ни о ком. Скандалы у нас были редкими. Да и поводы всегда были иные, не любовницы. До недавнего времени.

– Я завтра заеду за бумагами. Чтобы на них стояла твоя подпись, Кристина. Не вынуждай меня идти к твоему отцу и посвящать его в истинные причины нашего брака. До скорого. – не дожидаясь нового потока брани и ругательств от супруги, я завершаю вызов.

Устало сжимаю пальцами переносицу. Я будто в канализацию окунулся. При чем добровольно, полностью, с головой. И теперь тошно от самого себя.

Ведь это я сам набрал номер жены, сам позвонил. Знал же, что ничем хорошим этот разговор не кончится. Долбанная человеческая натура: всегда надеешься на авось. Авось она передумает, авось поймет все. Если бы да кабы. Тьфу, блин. Не хватало только начать разговаривать вслух крылатыми фразами и поговорками.

Интенсивно тру лицо ладонями и встаю из-за стола. Размашистым шагом туда-сюда расхаживаю по кабинету, разминая плечи и шею.

– Татьяна, кофе. Двойной эспрессо. Срочно. – громко командую я секретарше, открыв резко дверь.

– Хе-хе. Да. Хе-хе. – От неожиданности Таня едва не давится шоколадным батончиком, который, судя по всему, ела, пока работала за компьютером. – Простите. Сейчас все будет готово, Константин Александрович.

Девушка вскакивает с кресла и бежит к кофейному агрегату готовить заказанный мною горячий напиток. В этот же момент дверь в приемную распахивается и с громким приветствием входит мой компаньон. В руках Артём держит ещё один шоколадный презент. Полагаю, что это опять не для меня, а для моей секретарши.

– О, а ты чего, Воронцов, не у себя? Страх решил навести на подчинённых? – друг ржёт, а у меня от накопленных эмоций так и зудят кулаки ему отвесить хорошего подзатыльника.

– Заходи. Быстро.

Не дожидаясь никого, разворачиваюсь и иду обратно в свой кабинет к столу. Сажусь в кресло и настойчиво пытаюсь вернуть голову к рабочим делам.

– Съездил к Самойлову? Как прошло?

– Все отлично, брат. – Космогоров падает на диван и закидывает одну ногу себе на колено. – Дополнительная скидка у нас в кармане. Подписанные бумаги отнес сразу в бухгалтерию. Все как мы и рассчитывали. Поездил боров мне по ушам целый час, но в итоге таки поставил свою карлючку на предоставленный мною контракт.

– Хоть одна хорошая новость сегодня есть. – проговариваю про себя я.

Друг, видя, что из меня нынче паршивый собеседник, бегло проходится по оставшимся рабочим вопросам и смело отчаливает к себе в кабинет.

Как только за Темычем захлопывается дверь и я остаюсь один, мысли в голове начинают жужжать с утроенной силой. В груди растет дикое желание послать все к черту и набрать Веру.

Хочу забрать её на неделю к себе. Или на две. Надоело кататься туда-сюда. Отвези/привези эти постоянные. Хочу уже жить с Веркой вместе.

Мне останавливает глупое обещание, которое я дал зачем-то сам себе. Обещал себе начать полноценную совместную жизнь с Литвиновой только после официального развода, который, как на зло, откладывается уже несколько недель.

Не выдерживаю и достаю мобильный телефон из кармана. Набираю номер Веры.

– Да, Кость, – шепчет в ответ моя смелая девчонка. – Ты чего звонишь? У меня только началось танцевальное занятие.

– Я соскучился.

Вместо Веры в трубке звучит требовательный голос какого-то парня, который желает чтобы Литвинова прижималась к нему бедрами сильнее.

Морщусь. Будто пенопластом по стеклу рядом провели.

Жажду услышать, как моя девушка громко пошлёт этого «командира» куда подальше на... Хм, в лес за грибами. Трехэтажным, народным таким, общепринятым языком. Но вместо этого, я слышу собственным ухом как Вера задорно смеётся и отвечает парню:

– Егор, куда уж ближе. И так тремся дуг об друга как те пингвины, – снова её смех. – Кость, я перезвоню после урока. Хорошо? Целую.

В трубке звучат короткие гудки, а я все ещё слышу звонкий смех Литвиновой. Перед глазами образ худощавого парня, который трется возле моей Веры не только носом, но и своими гениталиями.

Громкий хруст толи пластмассы, толи металла раздается на весь кабинет.

Именная перьевая ручка, подаренная когда-то тестем мне на праздник, легко ломается пополам. Очень быстро и без сильного нажима.

Нет, я не злюсь. Не злюсь.

Я просто, твою мать, до чёртиков ревную двадцатилетнюю вертихвостку.

С ума сойти. Или я уже свихнулся?

Глава 19.

Вера.

– Да, Кость. Да, как только мама приедет с работы, я тут же мчу к тебе домой. – Застегиваю сумку, выходя из танцевальной студии, и направляюсь к остановке.

Сегодня мой Ангел не мог забрать меня с занятия, так как на работе важное совещание и оно затягивается по времени. Приходится добираться по старинке – ножками и городским транспортом.

– Хорошо, я сейчас же вызову такси. Хорошо, я тебе напишу. Все. Давай. Целую. – Завершив звонок, облегчённо выдыхаю.

Смотрю на фотографию хмурого Воронцова и думаю о том, сможет ли он когда-нибудь стать более расслабленным или нет. Нынешний его сверх контроль меня уже начинает немного напрягать.

Костя ведет себя не как мой парень, не как мой мужчина, а как мой отец. И то папа намного проще относится к моим передвижениям по городу.

Я понимаю, что время непростое в мире, преступников на улицах развелось много. Но если каждый раз ждать появления из-за угла маньяка, то так и в дурдом попасть можно с паранойей.

Подозреваю, что и на работе у Кости времена пошли непростые. Вчера, например, пока я для нас готовила ужин, он с кем-то ругался по телефону в кабинете. Даже уши мне напрягать не пришлось. Воронцов орал так, что слышно было, кажется, и соседям. А когда прекратились крики, он вынес кучу порванных бумаг и отправил их в мусорное ведро.

На вопрос «все ли в порядке?» с сарказмом ответил, что все просто замечательно, отказался от ужина и ушел обратно в кабинет. Просидел там минимум до полуночи. Я за это время успела и отужинать, и полистать ленту в соцсетях, и перекинуться парой сообщений с Катькой. Даже открыла книгу, которую обычно читаю в автобусе. Уснула спустя примерно страницы три, так не дождавшись Костю.

Помню только, что ощутила телом как прогнулся под моим Костей матрас и как крепкие мужские руки подтянули меня к себе подмышку. Закинув ногу на Воронцова, я провалилась в глубокий сон до самого утра.

– Литвинова, постой. – рука знакомого парня бесцеремонно ложится на мое плечо.

– Перестань ты так делать. Сколько раз просила. – Отталкиваю Егора локтем вбок, тем самым выбираясь из его объятий. – Чего тебе?

– Поехали в клуб, Вер?

– Нет.

– Ну чего ты заладила: нет да нет. Поехали, повеселимся. Наши все тоже там будут.

– И все равно нет. Не могу я.

– Тебя что батя не отпускает? Так ты скажи ему, что со мной будешь. Или хочешь, я могу приехать и пообщаться с твоим батей? Могу даже пообещать, что лично доставлю тебя обратно домой к полуночи. Как золушку.

– О, поверь, Егор, этого тебе лучше не делать. Если, конечно, хочешь, чтобы твои яички остались на причинном месте.

– В смысле? Такой строгий он что ли? Или того... – понижая голос, переспрашивает парень. – Он с криминалом связан?

Я начинаю истерично смеяться над предположениями Егора. Прикрываю рот рукою, чтобы успокоиться, но не помогает. Видел бы ты, парень, моего настоящего папу, а не Воронцова...

Егорушка недоумевающе таращит на меня свои глаза, ждёт, пока я объяснюсь подробнее.

– Ни то.... – Ха-ха. – Ни... другое... – никак не могу прекратить смеяться.

Подъезжает нужный мне автобус. Я запрыгиваю на первую ступеньку и оборачиваюсь к Егору:

– Это не мой отец, Емельянов. Это мой парень. – Машу на прощанье рукой опешившему парню и исчезаю в глубине автобусного салона. Падаю пятой точкой на свободное сидение и с улыбкой смотрю в окно.

Придумал же: с криминалом... Если бы он был преступником, то я ни за что и никогда бы с Костей не связалась. Нарушители закона ведут себя по-другому, я уверенна.

Выйдя из автобуса на своей остановке, ощущаю, как разболелись икры после танцев. Едва переставляю ноги и плетусь к дому. А ещё же, перед тем как закинуть ноги на диван, надо забрать Темку из садика.

Мать опять нахваталась каких-то подработок до восьми вечера и брат до конца месяца остается на мне. Был бы папа дома, было б, конечно, полегче. Но он вернулся в деревню помогать бабушке с дедушкой. Дед совсем плох стал, перестал узнавать даже родного сына.

Грустное лето выдалось: без отдыха, без моря. Даже на речку всей семьей не выбрались. Радует только то, что у меня есть Костя.

Как только в голове вспомнила про Воронцова, тут же прилетает сообщение от него в мессенджер.

«Ты уже дома?»

«Только к садику подошла. Не переживай. 5 минут и мы с Темой будем дома»

«Жду».

Все-таки Воронцов — лапочка. А по внешнему виду и не скажешь, что на самом деле Костя такой заботливый, неравнодушный и переживающий мужчина. Ни за что в жизни. Я и сама бы не поверила в это, если бы не начала с ним встречаться.

Хотя, конечно, порой Костя излишне переживает за все вокруг. Но я списываю это на возраст. Он больше видел, больше знает, поэтому наверняка такое поведение у него не просто так.

Я же, наоборот, часто с ветром в голове и шилом в попе. Собственных тормозов частенько не хватает. Как вспомню, что сотворила с его машиной, то аж в дрожь бросает.

Додуматься только – испортить дорогую тачку состоятельного человека. Костя мог меня в порошок стереть и три шкуры снять, если бы был не таким хорошим.

Приведя брата домой, усаживаю его за стол кушать. Включаю мультики и иду переодеваться. Когда вижу в зеркале шкафа свою фигуру в чёрном белье, то тут же в голову приходит шальная мысль: а не отправить ли мне Воронцову селфи? Зря, что ли, он мне новый телефон с камерой презентовал.

Становлюсь вполоборота, одну руку сгибаю в локте и кладу её на бедро.

Щёлкает затвор камеры.

Ой, ужас. Ну и лицо у меня тут.

Попытка номер два. Рука на животе. Ножку вперёд.

Щёлк.

Опять не то. Ещё раз. Щелк. Щелк. Щелк... Сорок четыре фотографии и все не то. Обидно конечно. А если стать спиной?

Щёлк.

Наконец-то!

Быстро печатаю текст, прикрепляю удачное фото и жму «отправить».

«Сколько ты говорил продлиться твоё совещание? А то я тут от скуки умираю, не знаю чем себя занять...»

Вдогонку посылаю ещё и игривый смайл.

***

– Кость, а ну-ка не хмурь лоб.

Массажирую большим пальцем морщину на лице Воронцова. Надеюсь, хоть на пару секунд эффекта хватит. Снова направляю фронтальную камеру смартфона на нас. – Улыбайся, Кость, и скажи «Сы-ы-ы-ыр»!

Костя закатывает глаза, но все же молча старается выполнить мою просьбу. Зажимаю кнопку камеры, чтобы получилась серия фотографии.

– Все? Ты довольна?

– Нет, конечно. Но так уж и быть, на сегодня нашу совместную, постельную фотосессию закончим.

Воронцов возвращает все свое внимание к рабочему ноутбуку. Там у него сотни финансовых отчетов с кучей пятизначных чисел в миллион столбцов. Скука смертная. Моего любопытства хватило секунд га пять. Потом мои глаза окосели от количества нулей и запятых в экселевских таблицах.

Открываю телефонную галерею, хочу просмотреть на получившиеся снимки. Пару фотографий приходится удалить сразу. Я там вышла мягко говоря не очень. Линза камеры вытянул мой подбородок настолько далеко, что я стала похожа на поросёнка.

Оставив лучшие версии себя, перехожу к «инспектированию» Кости. И едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться в голос. Практически на всех фотографиях Костя получился очень забавным: где-то успел моргнуть, где-то открыть рот, а где-то полностью закрыть глаза и притвориться спящим.

Но всё же затвору мобильной камеры удалось один раз поймать серьезного Воронцова с очаровательной, белоснежной улыбкой на лице. Его взгляд на снимке слегка прищурен, да и в уголках глаз собрались множественные морщинки. Мужской портрет вышел очень притягательным и завораживающим.

Этот снимок я моментально прикрепляю к номеру Воронцова в моей телефонной книге. Хочу каждый раз видеть эту улыбку Кости, если вдруг он будет не рядом со мной.

Телефон издает короткий звук и на экран тут же приходит новое уведомление. По счету где-то сотое за сегодня. Проходу от них нет, как от назойливого бомжа в подземном переходе, который всегда уверяет, что ему не хватает всего лишь пятидесяти копеек. И которые он потратит исключительно на покупку хлеба в магазине, а не на сомнительные напитки в местной наливайке.

Как же их все одним разом тут отключить? Зачем мне каждый вечер смотреть завтрашний прогноз погоды или постоянные сигналы о том, что кто-то подписался на мою страницу. Если возникнет необходимость, то я сама могу зайти в конкретное приложение и найти там всю нужную информацию.

Динь, динь. Опять уведомление. Анекдот дня.

Достали!

– Кто там у тебя такой настойчивый пишет, Вер? Емеля на танцы приглашает? – Спрашивает Костя, оторвавшись от экрана ноутбука.

– Очень смешно, Воронцов. Ты знаешь прекрасно, что его зовут Егор и нет, это не он. Это приложения всякие терроризируют мою психику. Вот как их отключить? Ты мне не телефон, а космическую станцию подарил.

– Зайди в «настройки» и отключи все.

– Все так просто, как пять копеек. Будто я знаю, что конкретно надо делать там... – бухчу я себе под нос и тычу очередной раз на серую иконку в смартфоне.

Динь. динь. Вверху экрана всплывает окошко нового уведомления.

«Вера, похоже у вас задержка цикла».

Шок. Судорожно вспоминаю, какое сегодня число и когда были месячные. Нервно листаю контекстное меню и ищу то самое «красное» приложение, которое установила одним из первых на подаренный телефон.

Черт. Третий день ничего нет.

– Ко-о-о-ость. У нас тут проблема образовалась. Возможно даже большая. – Почти не заикаясь говорю я негромко.

– Что стряслось, дорогая? – Воронцов откладывает ноутбук на тумбу и придвигается ко мне поближе. Держит упор на локтях и игриво начинает кусать меня за ушко. – Ты случайно сбросила все настройки до заводских? – он посмеивается надо мной. Его горячее дыхание щекочет мне шею, колючая щетина слегка царапает кожу. Мне приятно и одновременно щекотно.

Если бы не чёртово уведомление из женского приложения, то я уже наверняка бы в ответ зацеловывала горячее тело своего мужчины. Но смысли возможной причине задержки не дают мне полностью расслабиться.

– Кость, Кость, ну подожди, пожалуйста. Дело не в телефоне.

В голове одним махом проносятся все наши вечера с Костей, когда мы в страстном порыве не обращали внимания на отсутствие латексных контрацептивов.

– Кость, у меня задержка.

Выстрел. Воронцов тут же останавливается. Ладонями ощущаю как его грудные мышцы мгновенно каменеют. Он быстро отстраняется от меня. На лице больше нет озорной улыбки, а брови вновь сдвинуты к переносице.

– Долго?

– Да нет. Не особо. Три дня всего. Вроде как в пределах нормы, как говорила мне гинеколог. Но мало ли. Надо тест купить завтра. На всякий случай.

– Ты не беременна. В этом я уверен.

– Но мы с тобой ведь не всегда пользовались защитой.

– Я всегда держал этот вопрос под контролем. Секунда в секунду. – Костя возвращается на свою половину кровати. Лицо старается держать без единой эмоции, но все же голос его подводит. Кажется, он огорчен.

– Не кипятись, Кость. В тебе я ни капли не сомневаюсь.

Осторожно лащусь к мужчине как кошечка. Кладу голову ему на грудь, ногу закидываю к нему на бедро. Костина рука автоматически обхватывает меня. Я нахожусь под его защитой.

Забираюсь ладонью под футболку к Воронцову и пальцами очерчиваю кубики пресса на мужском животе.

– Вероятнее всего это просто нервы. Я же последние две недели бегала, как угорелая, по этим дурацким собеседованиям. Переживала – возьмут/ не возьмут. Расстраивалась сильно, когда не брали. Пару раз даже всплакнула, помнишь? – поднимаю глаза на Костю.

– А я предлагал тебе помощь. Но ты же у меня «самостоятельная и независимая девушка». – Воронцов кривляется, пародируя мою однажды сказанную в упрямстве фразу.

– Конечно! И, в конце концов, у меня все получилось. Я нашла нормальную работу. Да это не директорское кресло, как у некоторых. – Я весело подмигиваю Косте, намекая на его фирму. – Но администратор в фитнес-клуб – тоже отличное место для начала моей блистательной карьеры бизнес-леди. Плюс мне ещё и абонемент в тренажерный зал там подарили.

Я внимательно слежу за Воронцовым. После моих слов о работе на его лице появляется некое подобие легкой ухмылки. И морщина на переносице становится менее заметной. Хоть что-то. Главное, чтобы он не обижался.

– Да, точно, это скорее всего пережитый стресс так повлиял на мой организм. Отсюда и задержка. Прости, что взбаламутила и тебя, и себя за одно. Ещё и на ночь глядя. Завтра или послезавтра менструация точно начнется. Даже низ живота тянет, так обычно у меня бывает перед ней.

– Но в больницу, Вер, ты все равно сходи. Я не шучу. Может врач какие анализы, витамины там выпишет. Здоровье – это важно. Особенно здоровье женской репродуктивной системы.

Глава 20.

Вера.

Уснуть удаётся не сразу. В голове то и дело крутится текст из приложения.

Похоже у вас задержка, задержка, задержка...

Проваливаюсь в царство Морфея и переношусь в ванную комнату.

Сижу на холодном плиточном полу и рыдаю навзрыд. Вокруг меня кружат сотни тысяч тестов на беременность. И все транслируют один и тот же результат – одинокая красная полоска.

Телефон горит от непрекращающейся трели входящих сообщений. Уведомления, смски летят со всех мессенджеров, от всех телефонных контактов, из всех приложений одновременно. Везде одинаковый текст, который как молот отличается в моей голове.

«Ты не можешь иметь детей. Не можешь! Не можешь! Ты не беременна!».

И все они почему-то озвучены голосом Воронцова.

Я не могу разорвать этот бесконечный круг. Не могу перестать лить литры соленых слез. Не могу остановить этот ужас. Не могу успокоиться.

– Не могу! Не могу! Не могу! – кричу я в бреду, скидывая с себя одеяло.

– Вера! Вера, Вера, просыпайся. Тебе просто снится плохой сон. Просыпайся.

Тьма пытается затащить меня в свою черноту, пытается забрать у меня надежду.

– Нет! Нет! Нет! – Я бьюсь кулаками, пинаюсь ногами. Стараюсь прогнуться и выкрутиться из сильных объятий черноты. Ее ладони горячие, знакомые, но такие опасные.

Кончиком носа едва улавливаю знакомые нотки древесного парфюма. Замираю. Я знаю его. Очень хорошо знаю. Делаю вдох поглубже. На полную грудь.

Он – мое спасение из тьмы.

– Костя, – шепчу негромко я, постепенно переставая брыкаться. – Костя, спаси меня.

– Я здесь. Все хорошо. Я с тобой, Вера.

– Не отпускай меня. – Шепчу ещё тише, замирая в его объятиях. Дыхание выравнивается, засыпаю спокойным сном.

– Я всегда с тобой. Всегда.

Утреннее пробуждение сегодня – словно пытка. Будильник звенит где-то рядом. Рукой не удается никак его найти поблизости. Открыть бы глаза, но я не могу. Мне больно. Кажется, что в них будто песка насыпали. Печет и режет. Глаза будто «высохли». Не хватает сил открыть веки. Хоть спички вставляй. Организм не хочет выработать необходимое количество влаги, чтобы смочить «сухие глаза».

Майка прилипает к телу. Кожа неприятная на ощупь. Я вся от пяток до кончиков ушей липкая и потная. Похоже, что ночью у меня резко подскочила температура. Да и в целом ощущаю, что состояние собственного организма какое-то разбитое. И виски давит.

Везение снова показало мне средний палец. Кто еще, как не я, может заболеть посреди жаркого лета?

Стиснув зубы, встаю с постели и иду в душ. Тёплая вода вместе с ароматным маслом для тела немного приводят меня в чувство.

Единственное, от чего не удается избавиться, та это от зудящего чувства тревоги. На сердце не спокойно. Ощущение, что вот-вот, «с минуты на минуту» должно произойти что-то грандиозное, что изменит мою жизнь кардинально и навсегда. Знать бы только что это и как к этому подготовиться?

– Доброе утро!

Костя целует меня в щеку, едва я появляюсь на кухне.

– Привет. – ответ выходит сиплым, приходится откашляться и повторить приветствие: – Привет.

– Как самочувствие?

– Неважное. Состояние такое, будто по мне поезд проехал ночью.

Я неохотно ковыряюсь в глазунье, которую заботливо приготовил для меня Костя. Аппетита нет совсем. Ещё и изжога появилась. Закидываю в рот помидорную дольку.

– Тебе снился кошмар. Ты кричала во сне, что не можешь что-то сделать.

Кадры ночного сна проносятся перед глазами, как флеш беки в киноленте. Вот откуда чувство тревоги. Вот откуда ощущение, будто я плакала несколько часов подряд. И вечерние слова Воронцова, как отголоски, звучат в подсознании.

– Даже пару раз заехала мне локтем в солнечное сплетение. Опасная ты, Вера, даже когда спишь. – Костя улыбается, у него хорошее настроение. Поэтому я просто вру, не глядя в глаза:

– Ничего не помню. Извини.

Внутри стойкий протест. Ни одной душе я никогда не смогу признаться, что в двадцать лет переживаю из-за дурацкого ночного кошмара. А точнее из-за того, что мне приснилось, будто я никогда не смогу стать матерью.

Знаю, что все это звучит как бред сумасшедшего. Но от мысли, что сон окажется вещи и не смогу однажды познать радость материнства, щемит очень сильно в груди.

Однажды я бы хотела родить Воронцову сына. Да, когда-нибудь. Не в ближайшем будущем конечно, но лет через пять почему бы и нет?

Сегодня у меня выходной по графику. Поэтому перед тем как отправиться в свой офис, Костя отвозит меня домой к родителям.

Целую его в щеку, мотивируя тем, что могу быть заразно. Воронцова мои доводы не убеждают и он перехватывает инициативу в свои руки. Точнее в свои губы. Захватывает мой рот в жарким поцелуе, проталкивая язык по глубже. Как всегда, все происходит с напором дерзко и жадно.

Короткая щетина царапает нежную кожу, заставляя кожу порозоветь.

На крыльях бабочки я вылетаю из хамелеона Кости и быстрым шагом иду к родной многоэтажке.

– И когда ты уже, Верка, наконец-то нас познакомишь со своим женихом? – догоняет меня вопросом в спину родная мать около подъезда. Оказывается они с Артёмом шли позади меня. – Или ты стесняешься?

– Мам, ну ты чего? При чем тут стесняюсь? Просто как-то пока не до знакомства. И он не мой жених.

Быстренько забираю из рук мамы тяжелые пакеты и по ступенькам поднимаюсь на первый этаж к дверям лифта. Судя по торчащим пучкам укропа и лука, мама с братом идут с овощного рынка.

– Жених, жених, жених. – Повторяет весело услышанное, новое слово младший брат.

– Тема, не кричи на весь этаж!

Мы заходим все втроём в лифт и молча поднимаемся на наш этаж. Мать с любопытством разглядывает меня, а я от стыда прячу глаза. Хочется поднять руку и потрогать собственный рот. Надеюсь мои губы не слишком красные и по ним совсем не видно, чем мы занимались с Воронцовым пару минут назад.

Достаю из сумки ключи и открываю дверь в квартиру.

– На кухню нести пакеты? – спрашиваю маму.

– Да. Клади все на стол, будем сейчас крутить варенье. Я ягод купила разных. – Кричит родительница из ванной комнаты. Они с братом тем временем пошли мыть руки.

– Мам, так, а чего вы дома-то? Ты так и не рассказала мне.

– У Артемки горло красное и он всю ночь кашлял. Пришлось отпроситься с работы и вести его в поликлинику. Педиатр говорит вирус какой-то подхватил, сейчас много детей болеет. Лекарств, как обычно, назначила на всю семью.

Мамуля вытирает руки вафельным полотенцем и помогает мне раскладывать покупки по местам.

– Тема, иди сюда. Надо микстуру выпить. – кричит она Артемке, а затем резко переключается на меня. – Верка, ты хоть скажи, как звать-то твоего богатенького Буратино?

А я так надеялась, что тема с Воронцовым позабылась за навалившимися домашними хлопотами.

Братишка, на удивление быстро выпил противную микстуру и с недовольным лицом побежал дальше играть машинками в свою комнату.

Вскидываю вверх удивленно брови в сторону матери: не понимаю, мол, о чем ты.

– Явно ж парень не из наших местных шалопаев. У дворовых женихов таких автомобилей отродясь не было. Вер, он хоть не этот? Не турок какой-то заморский? Они только с виду хорошие, слова красивые говорят, комплименты в уши льют. А на деле как до серьезного дело доходит, так разу ... – машет рукой куда-то вдаль.

– Ма-а-ам. Ну перестань. Почему сразу турок? Костя точно не заморский парень. Наш, самый, что ни есть, отечественный.

– Значит Костя. А фамилия у Кости твоего есть?

– Нет, конечно. Безфамильный он. – в шутку отмахиваюсь я. – Мы обязательно приедем, как только у Кости станет поспокойнее на работе. Обещаю тебе.

– Ладно, Верка, ты – девка взрослая у меня. Главное резинками этими пользуйтесь. Чтоб потом в подоле не принесла нам с отцом сюрприз розовощекий.

От услышанных слов роняю пакет с картофелем на пол. Плоды катятся в разные стороны, а я стою и не могу пошевелиться. Меня шатает из стороны в сторону. Хватаюсь за край стола, чтобы не упасть. Снова кольнуло в груди. Снова перед глазами дурацкий сон.

А если не смогу? Если не получится никогда?

Ведь это сейчас мама отмахивается от внуков, пока мне всего двадцать. Но рано или поздно у всех мам наступает тот момент, когда они усердно начинают упрашивать своих отпрысков поскорее обзавестись собственными детьми. Чтобы они успели с внуками понянчиться на старости лет.

– Вера! Да что сегодня с тобой такое?

– Извини, мам. Кажется, я, как и Тема, заболела. В глазах пошли тёмные пятна и голова закружилась.

Мама мгновенно реагирует. Бросает собранный картофель на стол и наливает в кружку кипяченой воды из чайника.

– Садись скорее на табурет. – Подходит ближе и протягивает мне кружку. – Выпей воды.

Пока я делаю маленькие глотки, мамина заботливая рука ощупывает мой лоб.

– Кажется, у тебя температура. Сейчас принесу градусник, погоди.

– Да, мам, не надо. Сейчас чаю выпью, позавтракаю нормально и все пройдёт, – кричу вслед убежавшей родительнице. Но кто б меня собирался слушать.

Для мамы картина поменялась в одну секунду. Прозвучало кодовое слово «заболела» и я в ту же секунду в её глазах стала вровень с четырехлетним Артемкой.

Отметается любая мысль о том, что в двадцать лет дочь уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно измерить температуру, оценить свое самочувствие и при необходимости выпить нужную таблетку.

Мама вместо одного градусника тащит на кухню весь ящик с медикаментами. Открывает крышку и начинает поиски нужного прибора. А когда находит его, то даже потрясти его для «обнуления» шкалы мне не доверяет.

Я уже уронила картошку. Значит могу уронить и градусник. А там же ж ртуть. Опасно.

Крепко прижимаю руку к груди. Несколько минут и матерью будет вынесено решение: давать мне жаропонижающее или обычный чай.

Интересно, если я смогу когда-то стать мамой, то какой в итоге я буду? Сумасшедшей родительницей, которая будет придерживаться всех рекомендаций ВОЗ? Буду смешно называть все достижения ребёнка множественным числом: мы поели, мы попили, мы поспали? Или мне каким-то чудом удастся сохранить незатуманенный гормонами разум и я буду выбирать разумную середину между мамой — наседкой и мамой — кукушкой?

– Ну что там, Вер? – вытягивает меня из размышлений голос суетящийся рядом матери.

– Тридцать семь и два.

– Вот точно вирус. Правду говорила педиатр, сейчас все поголовно болеют. Сперва Артем, теперь ты.

– Мам, но у меня ведь нет кашля, как у мелкого. И горло не болит. Скорее всего обычная усталость накопилась с непривычки. Новая работа – это же сильный стресс для организма. Плюс общение с разными людьми тоже выматывает морально очень сильно. Надо просто отлежаться в постели до завтра, чаю с малиновым вареньем выпить несколько кружек. И завтра буду снова как огурчик. Вот увидишь.

– Точно? – с недоверием переспрашивает мать и неохотно складывает лекарства обратно в ящик. – Может все же противовирусное выпьешь?

– Уверенна.

Целую родительницу в щеку и сбегаю в свою комнату. Чувствую себя я действительно неважно. В глазах немного расплывается все, сил практически нет и кости ломит. Скидываю покрывало на пол и забираюсь с ногами на кровать. Прислоняюсь спиной к стене и прикрываю глаза.

Контраст горячей кожи и прохладных обоев на стене приносят облегчение. Ещё бы на голову мокрый компресс положить, но лень идти в ванну. Низ живота тянет. Вот-вот должны начаться месячные.

Падаю лицом на подушку и сворачиваюсь калачиком. В такой позе немного легче становится.

От упадка сил быстро засыпаю. Мне снова снится очередной кошмар.

Я неспешно, прогулочным шагом бреду вместе с детской коляской по городскому парку. Все прохожие улыбаются мне вслед. Так светло и радостно на душе. Раздаётся громкий детский плач. Я наклоняюсь к коляске, чтобы успокоить собственного малыша. А там пусто. Нет никого. Детская люлька пуста. Плач становится все сильнее. Я в панике бегаю по аллее и ищу своего ребёнка. Ищу ребёнка, которого нигде нет.

А люди все так же проходят мимо. Не реагируют на мои истошные крики. Продолжают улыбаться, только теперь улыбка на их лицах выглядит сочувствующей и жалостливой.

– Не нужна мне ваша чёртова жалость! – кричу я в бреду и просыпаюсь.

В комнате вовсю жарит полуденное солнце. Слишком ярко, щурю глаза с непривычки. Я вновь вся потная и липкая.

Сердце стучит даже в ушах. В груди давит опять. Сумасшедшая тревога и паника после увиденного сна разогнали мой пульс до двухсот. Зашкаливает. Дыхание сбитое, дышу через рот. В горле пересохло.

Встаю с постели и иду в ванную комнату. Холодная вода бежит по пальцам, её журчание успокаивает.

Что-то тема материнства сильно захватила мой разум. Мне всего двадцать. Какие дети? Какие проблемы с их рождением? Пора прекращать загоняться по этому поводу. И наслаждаться жизнью, пока есть такая возможность.

Лето на календаре. Жаркие дни на улице. Горячий мужчина рядом. Все живы и здоровы. И не понятно откуда в голове моей столько тараканов расплодилось. Никогда не страдала комплексами неполноценности и не мечтала с пелёнок о семье и детях. С чего вдруг такие сны меня стали посещать, тоже не пойму.

И с Катькой не обсудишь такое. Я точно знаю, что она назовёт меня дурой и покрутить пальцем у виска. Мол, совсем кукуха поехала переживать из-за каких-то там снов. И задвинет ещё какой-нибудь факт из интернета про то, что человеку за ночь в среднем снится от четырёх до семи снов, девяносто процентов из которых мы не запоминаем вообще.

Вот и я скорее всего не помню, что в других снах у меня тройная, муж - миллиардер, трехэтажная вилла на берегу моря и шоколадный лабрадор. В роли миллиардера тут же представляю конечно же Воронцова.

Дурная ты, Верка. Дурная и влюбленная.

Набрав полные ладони ледяной воды, плескаю её себе в лицо. Такой себе ритуал. Контрастное пробуждение от плохого сна, освобождение головы от тяжелых мыслей и заряд бодрости на вторую половину дня.

Глава 21.

Выхожу на улицу и первым делом достаю из кармана мобильный телефон. Я так устал мотаться по городу, по этим совещаниям. Достало все. Хочу услышать Веру. Хочу услышать ее веселый голос.

Надеюсь, что ее настроение стало лучше, чем было утром. Она была сама не своя. Проснулась без блеска в глазах. Была рассеянна и аппетит отсутствовал. Она, конечно, старалась скрыть все это, усердно ковыряясь вилкой в тарелке. Но я все равно заметил, что в ее рот не попало ни кусочка.

Ночной кошмар истощил Веру. Подозреваю, что о нем она помнит больше, чем говорит. И есть конкретная причина, по которой она не хочет рассказывать, что ей приснилось и почему это так важно.

На экране телефона мигает несколько непрочитанных сообщений от Кристины. Смахиваю влево и убираю с глаз долой. Даже читать не собираюсь. Я предупредил её, что все вопросы теперь решать только через адвокатов. Моё терпение лопнуло. Желаю как можно скорее избавиться от штампа и кольца.

Если Вера узнает, что я женат, то однозначно уйдёт от меня. А я этого не хочу. Наоборот. Меня тянет к этой дерзкой двадцатилетке, как мощным магнитом. С Литвиновой я почувствовал себя живым. Вспомнил, что такое спонтанность, решения без чёткого плана и радость от простых вещей.

Вспомнил, что можно просто лежать вдвоём на диване, смотреть старый фильм и кайфовать. Ощутил, что можно купить девушке простой телефон и в ответ от нее получить столько восторга и благодарности, сколько не получал ни за какие ювелирные украшения. А ведь она не просила о нем, я сам решил её порадовать.

С Верой я делаю один шаг вперёд и будь что будет. Шаг без четкого плана и просчета будущего. Потому что если загадывать на перспективу, то помимо стоящего в моем паспорте штампа о браке, есть ещё и мой диагноз. Диагноз, который ставит совместное будущее под большой знак вопроса.

Вчерашние слова Веры о задержке заставили меня прокрутить в голове возможные перспективы. Это вчера мысль о беременности испугала Литвинову. Мол, она же молодая студентка, всего двадцать лет, живет с мамой и папой. Какие ещё дети? Но это по молодости все отнекиваются. Все кричат, что не хотят детей, что никто не заставит их изменить свое мнение.

Но проходит пару-тройку лет, все подружки вдруг оказываются беременными, мамы начинают атаковать вопросами о будущих внуках, давление общества растет, подходящий возраст наступает. И девушка сдается. Начинает прокручивать мысли о детях в голове. А за мыслями идут слова, вопросы, желания. Начинаются разговоры с мужчиной о детях.

Все начинают. Рано или поздно.

Например, Кристине понадобилось пять лет, чтобы заговорить со мной о ребенке. Хотя у нас был четкий договор, конкретные условия и подпись на бумагах. Всего пять лет и мелкие «спиногрызы», которые были для жены слишком крикливыми, постоянно какающими, теперь стали розовощекими, сладко пахнущими ангелочками.

А вспоминая, как Вера волнуется, переживает и заботится о младшем брате, то вопрос о собственных детях у Литвиновой встанет значительно раньше, чем через пять лет отношений. В этом я отчетливо уверен. Вот как быть дальше? Как рассказать Вере ту информацию, которая вполне вероятно разведет нас с ней навсегда, по разные стороны «баррикад».

Я не хочу лишать её возможности, не хочу лишать её права стать матерью.

Конечно, всегда можно воспользоваться услугами донора, искусственное оплодотворение. Даже можно заняться усыновлением. Вариантов масса как стать родителями. Ведь родитель не тот кто родил, а тот кто воспитал.

Но это не мой случай. Увы.

Я знаю, что не смогу принять чужого ребёнка. Я практически на сто процентов уверен в этом. Морально не смогу. Ребёнок на всю жизнь может стать для меня ежедневным напоминанием о том, что я — мужчина с дефектом, с изъяном, поломанный.

Родители с детства вбивали в мою голову, что настоящий мужчина должен обязательно посадить дерево, построить дом и родить сына. Три главных критерия. Нерушимый постулат, который въелся мне в подкорку и никакими психологами, врачами оттуда не выкорчевывается.

А я пытался. Проходил лечение, духовные практики, различные терапии. Результат один и тот же.

Если тема детей не поднимается, проблем нет. Чувство неполноценности отсутствует. Но как только она всплывает, то все рушится…

Надо рассказать. Надо. Страшно. Впервые в жизни страшно. Так как, взвалив на двадцатилетнюю девчонку эту информацию, я потребую от неё быстрого решения. Потребую чёткий ответ на вопрос: согласна ли она быть со мной при условии, что тема детей не всплывёт никогда больше?

Не знаю. Кажется, я не готов услышать ответ Веры.

Мы встречаемся всего пару месяцев. Не живем вместе, не строим планов, просто наслаждаемся друг другом. И тут я разрушу идиллию своим фундаментальным вопросом.

Если Вера ответит «нет», то дальше продолжать отношения будет бессмысленно. Это будет точка. Финал, которого я не хочу. Впервые в жизни не хочу расставаться. Наоборот. Эгоистично хочу как можно дольше растянуть это все происходящее с Верой. Хочу как можно больше быть с ней рядом.

Меня разрывает от мысли, что кто-то другой сможет сделать Веру счастливой. Что кто-то другой однажды подарит ей то, чего я не могу. Подарит бесценный опыт, безграничное счастье и другую жизнь. Всё эти букеты, цацки, телефоны, путешествия – это все проходящее. А вот произвести на свет с любимой женщиной новую жизнь – это новый уровень сближения, который на всю жизнь. Такую связь не разорвать никогда.

– Алло. – Тихим голосом отвечает моя «пропажа» на третий по счету вызов.

– Привет, Вер. Мое совещание закончилось. Ты где? Я могу заехать за тобой. Заберу откуда скажешь.

– Привет, Кость. – В трубке образуется короткая пауза. Слышно лишь её тяжелое дыхание. Вера будто медлит и решается что-то рассказать. – Ты только не обижайся, ладно? Я сегодня останусь дома. Плохо себя чувствую.

– Что случилось? Какие симптомы? Может тебе лекарств привести? Или в больницу надо?

– Нет, нет. Не стоит. Не переживай, Кость. Это обычная простуда. Попью микстуры, полежу и пару дней как ничего и не было. Да и брат тоже болеет. Присмотрю за ним, пока мать на работе. Вместе с мелким перед телевизором полечимся, мультфильмы посмотрим.

– А с твоей работой что?

– В магазине меня отпустили, хоть и со скрипом. Я начальницу заверила, что через пару дней буду снова в строю.

– Хорошо. Я тебя понял. Ты главное лечись и не геройствуй. Будет хуже — звони. Я приеду и привезу, все что скажешь.

– Хорошо, Кость. Спасибо. Прости. – Не успеваю ответить, что ей не за что просить прощения, как от Веры прилетает звонкое: – Целую.

И тут же она завершает звонок, сбрасывает вызов.

Легкая ухмылка касается моего лица. Засмущалась малая.

Это только с виду Вера бойкая и смелая, а когда мы остаёмся наедине, то она чаще робкая, нежная и ласковая. С такой девушкой я чувствую себя всемогущим. Готов горы свернуть, лишь бы еще раз увидеть счастье в её глазах и эти ее ямочки на щеках.

И вот как лишить её будущего? Как? Как рассказать? Как добровольно испортить лёгкую, весёлую, задорную девушку и лишить ее сна? Ведь это нелегкий выбор, как по мне. Любой из вариантов сложный. Трудно решиться продолжать строить отношения с мужчиной с изъяном, как и трудно поставить жирную точку едва начав встречаться из-за такой причины.

Сажусь за руль и включаю зажигание. Но никуда не еду. В голову приходит мысль, что надо порадовать мою заболевшую девушку. Через приложение оформляю заказ на корзину со свежими фруктами и букетом цветов. Выбираю доставку прямо до двери, оплачиваю онлайн.

Только после этого трогаю машину с места и выезжаю в сторону СТО. Оставлю машину у механика, пусть глянет, что за стук под капотом появился. Раздражает жутко целый день. Оттуда на такси отправлюсь домой, а рабочие документы до завтра побудут со мной. В офис уже не поеду. Сегодня хочу побыть один. Хочу спокойно обмозговать, как быть дальше.

Неспешно еду по центральному проспекту, для фона включаю любимую музыку.

В груди ноет. Я ведь по факту обманываю Веру. Дважды. Веду себя как эгоистичная сволочь. Но по-другому не могу. Не хочу терять её. Ревную. Бешусь от одной мысли, что рядом с ней может быть кто-то. Я едва выдерживаю этого худощавого Емелю, с которым она танцует. В душе надеюсь, что Вере вскоре наскучит с ним тереться бедрами и эта пытка моего мозга прекратиться.

От одной мысли, что другой мужик с яйцами касается Веры, пальцы на руле сжимаются сильнее. Костяшки белеют. Все потому, что я помню, как это происходит у парней в двадцать лет. Не стал бы я бегать по танцевальным кружками, если бы партнерша была мне по барабану. Гормоны бурлят, желание хлещет, штаны трещат. Зачем тратить силы и энергию на даму, если выхлопа нет? Проще двигаться в сторону более сговорчивой дамы. Или быть может у них что-то было?

Но дальше опасную мысль развить не получается. Звонок мобильного телефона отвлекает. Жму кнопку на экране и принимаю входящий от друга на громкую связь.

– У аппарата. Слушаю.

– Привет, Костя. – На весь салон автомобиля раздаётся обеспокоенный голос Космогорова. – Ты где сейчас? Нужен в офисе.

– Я на Театральной. Что-то срочное? Я в сервис собирался заскочить сейчас. Машина барахлит.

– Ну как срочное. Если не хочешь, чтобы от твоего кабинета остались щепки да скрепки, то надо приехать.

– Темыч, конкретнее.

– В данный момент твой кабинет разносит в пух и прах Кристина. Соррян. Но другого места поблизости я не нашел, чтобы изолировать эту сумасшедшую. А уходить она отказывается. На мимо проходящих женщин кидается как припадочная. Успела послать в дальний путь секретаря Татьяну, обложила трехэтажным бухгалтера Веру Сергеевну. Даже девушке – курьеру, которая просто принесла почту, досталась порция брани. Крис обозвала её вертихвосткой и собиралась вырвать бедолаге все волосы. Я еле успел перехватить её.

– Твою ж... Еду.

На светофоре загорается только желтый, но я уже резко стартую с места. От новостей про Кристину, которая наводит в офисе хаос, не замечаю едущий в правом ряду полицейский патруль.

Естественно ребята в форме тут же реагируют на скоростного нарушителя и включают проблесковые маячки, они же мигалки. Ловят меня у следующего перекрестка.

Глава 22.

Захожу в офис спустя минут сорок после звонка Космогорова. Небрежно бросаю рабочие папки с документами на пустующий стол секретарши.

Татьяны на месте нет. Вместо неё перед компьютером на кресле крутится Артём. Рабочий день уже закончился, так что полагаю друг всех распустил по домам, а сам остался дожидаться меня.

Увидев меня, Артем радостно подскакивает с места.

– Ну наконец-то, Кость. Ты прям спешил на всех парах, чтобы увидеть жену. – Космогоров бросает короткий взгляд на настенные часы – Почти час прошел, Костян. Где тебя черти носили?

– Черти из полицейского патруля протокол на меня составили и штраф «за превышение» выписали. – Вкратце обрисовываю причину задержки, когда жму руку Артёму. Дёргаю головой в сторону кабинета. – Еще там?

– Естественно. Уходить не захотела. Прокричала в последний раз «Я только с мужем выйду отсюда!» и разбила что-то ещё там в дребезги.

– А сейчас почему так тихо?

– Я откуда знаю, Кость. Может устала громить все там? Или закончились силы и нечего больше в стену швырять. Минут пятнадцать от неё ни звука.

– Твою мать, Артем. Надо было открыть и проверить.

Надеюсь, Кристина ничего не сделала с собой за эти минуты.

Забираю у Космогорова ключ и открываю запертую дверь. Шагаю решительно в кабинет. Первым делом ищу глазами супругу.

Выдыхаю, когда вижу, что она просто сидит на испорченном диване. Смотрит в одну точку и беззвучно плачет. Вокруг нее куча смятых и порванных бумаг, письменные принадлежности с моего стола и компьютерная клавиатура без кнопок.

– Воды принеси. – бросаю я Артёму прежде, чем прикрыть дверь.

На мой приказной тон жена реагирует сразу. Поднимает вверх глаза и смотрит в мою сторону. Старается меня рассмотреть, но из-за бегущих слез все расплывается вокруг. Мир расплывается. Дрожащими пальцами она старается стереть лишнюю влагу с век. Тем самым размахивая черную туш с ресниц по лицу.

– Костя... – единственное, что она произносит, перед тем как на неё обрушивается новый этап истерики.

– Что ты творишь, Крис?

Артём заглядывает в кабинет с полным графином воды и пустым стаканом в руках. С любопытством быстро разглядывает разгромленный кабинет и недвусмысленно присвистывает.

– Свободен, – без лишних церемоний командую и закрываю за Космогоровым дверь.

Наливаю в стакан воды и ставлю его перед Кристиной на журнальный столик, который каким-то чудом смог уцелеть после женской истерики. – Выпей.

Смахиваю порванные бумаги на пол и сажусь в кресло напротив почти уже бывшей жены. Адвокаты обещали до пятницы точно нас развести.

Пока Крис несмелыми глотками пьёт воду, я осматриваю масштабы «крушения». Разбит стеклянный фасад книжного шкафа, разбросаны и порваны несколько книги, вывернутый зеленый цветок из горшка... Да и черт с ними. Это все расставляла дизайнер пару лет назад.

А вот макет императорского дворца древней Японии какой-то там эпохи немного жалко. Он хоть был деревянный и недорогой, но как воспоминание был важен. Я привез его в качестве сувенира из Японии, как первой командировки в Азию.

А теперь вместо дворца одни щепки по всему кабинету. Сил ругаться с Кристиной у меня нет. Отнесусь философски к произошедшему: теперь есть повод слетать в Азию за новым дворцом.

– Извини, Кость. – тихим шёпотом произносит супруга.

– Успокоилась? Или еще воды?

– Нет. Спасибо.

Мы молчим оба. Не знаю, что сказать ей. Наш брак изжил себя. Договорная основа больше не работает. Срок годности вышел. Контракт на исходе. Осталось поставить подписи и разойтись «по соглашению сторон».

Я уверен, что Кристина однажды переболеет мной. Я просто её очередное «хочу». Не будет мужа, она переключится на кого-то другого. По крайней мере, очень на это надеюсь.

– Чем она лучше меня, Кость? – женский голос едва слышно, но глазами она смотрит прямо на меня. – Чем? Она красивее меня? Моложе? Стройнее? Или она раскованно ведет себя в постели? Скажи мне, Костя! Скажи! – с надрывом выкрикивает последнее слово. Тут же одергивает себя и продолжает чуть тише: – Пожалуйста, скажи. Чем она лучше меня?

– Ничем.

– Ничем? – Кристина непонимающе смотрит на меня, прищуривается. Осмысливает сказанное мною. Отрицательно качает головой. – Не-е-ет. Так не бывает, Кость. Всегда есть причина, по которой мужчина бросает одну женщину и уходит к другой. Назови свою. Я хочу знать. Я имею право знать причину.

– Причина — я сам. Я не подхожу на роль твоего мужа, Кристина. Ты хочешь настоящего брака, не фиктивного. Но я не могу дать тебе, чего ты просишь.

– Я ничего не прошу, Кость. Я буду любить за нас двоих. Это все из-за ребёнка, да? – все ещё мою супругу вдруг «озаряет» внезапной вспышкой сознания. Она подскакивает с места и начинает ходить туда-сюда. Иногда смотрит на меня недолго толи с надеждой, толи с мольбой. Не разобрать толком.

– Это из-за того, что я попросила у тебя ребёнка? Да? Поэтому ты хочешь развестись со мной? Чтобы я тебя не доставала с этой темой. А я ведь знала, что ты не хочешь малыша, и все равно пришла просить об этом. Но ты ведь не любишь детей, даже чужих. Я всегда это замечала, всегда понимала это. Даже когда мы ходили в гости это было видно. Если там присутствовали дети, то ты всегда их сторонился. Держался от них подальше. Они тебе неприятны, противны.

Размышления заплаканной супруги вызывают во мне лишь досадную улыбку.

Если бы было все так просто, Крис. Если бы все было так просто.

Я был бы рад ненавидеть детей, но я их не ненавижу. Даже наоборот. Но мне приходится их сторониться по причине своего изъяна, своей несостоятельности. Там где есть дети, есть и их отцы, которые любят хвастаться своими отпрысками: как их сын или дочь быстро растёт, как их дети с радостью встречают папу с работы, как восторженно кричат «папа пришел» и бросаются к отцу на шею. А если не показываешь восторга к их мелким, то с темой «отцовства» к тебе и не пристают. Считают, что не оценю.

На самом же деле, я чертовски завидую этим мужчинам. Прям по-черному. До зубного скрежета завидую. До сбитый костяшек. До боли в груди.

У них полноценная жизнь, семья. То чего у меня не может быть априори.

– Я – дура! Я не подумала, когда затронули тему детей. Кость, а давай все забудем? Я больше не буду просить ребёнка. Вообще, никогда. – Кристина бросается ко мне на шею, будто в последний раз. – Хочешь я подпишу любые контракты? Пообещаю еще раз никогда не говорить о детях. Поклянусь. Только, Костя, пожалуйста, не бросай меня. Не бросай, слышишь?

Голос Кристины пропитан отчаянием. Я ловлю её запястья прежде, чем супруга успевает повиснуть на моей шее. От такого моего равнодушия и отстраненности, Кристина вмиг теряет все силы. Её ноги становятся ватными. Она практически оседает на пол. Ловлю её и удерживаю в вертикальном положении. С нажимом подталкиваю ее к выходу из кабинета.

– Я отвезу тебя к родителям. Тебе необходим отдых.

Мы с Крис молча покидаем офисное здание. Супруга без сопротивления садится в мою машину. От бессилия не может справиться с ремнем безопасности. Приходится ей помочь. О чем практически сразу же жалею. Я вставляю металлический язычок в замок и пристегиваю пассажирку.

Небольшое расстояние между нашими лицами заставляет Кристину идти на крайние меры. Она использует последний шанс. Тянется губами поцеловать меня.

– Не надо, Крис. Не стоит этого делать. – Я вновь ее одергиваю.

– Но, Костя, я ведь люблю тебя. – отчаяние. Это говорит в ней отчаяние. Её руки падают на колени и Кристина вновь заходится в новом приступе истерики.

Сажусь за руль и молча везу плачущую жену к тёще с тестем. Не пытаюсь никак успокоить ее.

Я не могу сказать Кристине то, чего она жаждет услышать. Не могу дать ей надежду. Не могу лгать. Я и так по уши застрял во вранье. Всем вру: друзьям, жене, Вере. Особенно Вере.

Храню в себе тайну, из-за которой вынужден врать небезразличным мне людям. Достало все. Я так устал притворяться. Я должен поговорить с Верой. Должен рассказать о том что ее ждёт, если она останется со мной.

И будь что будет.

Пусть в моей жизни будет хоть один человек, который будет знать другую мою сторону.

Открываю окно в машине и впускаю в салон вечернюю прохладу. Неспешно еду в направлении родительского дома Кристины. Справа и слева мелькают горящие уличные фонари. Мимо пролетают другие автомобили.

Кто-то настойчиво сигналит мне сзади, требуя чтобы я уступил дорогу. Я, конечно, мог бы из принципа ехать как еду. Чтобы сидящий водитель за рулём черного внедорожника лопнул от своего же нетерпения и злости. Но сегодня у меня на это нет ни сил, ни настроения. Спокойно перестраиваюсь в правый ряд и уступаю дорогу спешащему водителю.

Закончив очередную волну истерики и немного успокоившись, Кристина подаёт голос:

– Кость?

– Мм. – Реагирую, не поворачивая головы.

Выставляю руку в открытое окно. Воздух хлещет по коже, разгоняет кровь. Осталось совсем немного до дома Крис. Выскажу её и покатаюсь один по вечернему городу. Соберусь с мыслями. Я уже решился, что завтра расскажу обо всем Вере. Надо только выбрать место, где рассказать.

– Ты так и не ответил мне. – От стольких слез слова у Кристины выходят рваными, через икоту и частые вдохи. – Прости меня. Я... Я не могу... без тебя, Кость. Я… Хочу, чтобы ты... забыл все, что я… Говорила... о ребенке. Не хочу больше. Не нужен он... Мне только ты... Ты нужен. Ты – один единственный и неповторимый. Ты идеальный, Костя. Я тебя очень люблю.

– Хватит, Крис. Прекрати. – торможу у ворот нужного дома и помогаю Крис отстегнуть ремень. – Прекрати говорить то, о чем завтра утром пожалеешь.

– Я никогда не пожалею о чувствах к тебе. Так и знай. – напоследок произносит Кристина.

Супруга со всей силой хлопает пассажирской дверью машины. Вкладывает в это действие все свои горечи, обиды и злость. Затем быстро скрывается за воротами отчего дома, не дожидаясь моей реакции.

Глава 23.

Вера.

Тянущиеся спазмы внизу живота не прекращаются. Уже пошла вторая неделя, а менструации все нет. Костя настаивает на обследовании в частной клинике. Я же тяну до последнего. Оттягиваю неизбежное, хотя умом понимаю, что Воронцов прав. Надо выяснить причину отсутствия критических дней и плохого сна.

Не люблю медицинские учреждения и докторов в белых халатах. Не знаю чего больше я опасаюсь услышать на приеме: неизвестного диагноза или подтверждения того, что мои ночные кошмары были вещими.

Без понятия, что в итоге становится решающей точкой. Но сегодня едва открыв глаза, я нахожу в интернете номер городской поликлиники и записываюсь на приём к гинекологу.

Правда и тут все пошло не по плану. Судьба, кажется, решила наказать меня за нерешительность. Время играет против моих нервных клеток: врач может меня принять только через три дня. Скрипя зубами соглашаюсь на предложенное время и завершаю звонок.

Костя уже умчался на работу. Я же позволила себе поваляться ещё немного в кровати после его ухода.

Ночные кошмары меня просто измучили. Я просыпаюсь каждую ночь с криками, ознобом по всему телу и мокрой подушкой от слез. Оказывается, человек может плакать даже с закрытыми глазами во сне.

Одной такой ночью я не выдержала и рассказала Воронцову, из-за чего меня так меня выворачивает наизнанку. Он слушал, не перебивая. Поглаживал по спине, успокаивал. Никакого равнодушия или возражений. Единственное, чего я не могла понять, так это реакции его тела. Как только я коснулась темы беременности, так каждый мускул, каждый нерв в теле Воронцова стал каменной глыбой.

Возможно это происходит потому что Костя – мужчина и все женские «проблемы» ему чужды, потому что так заложено природой? Как издавна было: мужчина – добытчик, а дети и семейный уют – это женская прерогатива. Хоть мы давно не в древности живём, но все же некие устои переносятся из поколения в поколение. Особенно в нашей стране.

За завтраком не могу отделаться от мысли, что ещё целых три дня мучиться в неведении. В теле такая слабость, что даже есть не хочется. Любимый омлет с помидорами заталкиваю в себя силой.

А вот томатного сока выпиваю полных три стакана. Никогда особо не питала к нему восторженные чувств, а ту прям увидела упаковку в холодильнике и понеслась. Остановиться смогла, только выпив все до последней капли. Надо будет вечером в супермаркете купить ещё и пару тетрапаков.

– Привет, Катюша. Моя запись еще в силе? – перезваниваю подруге, перед тем как выйти из дома. Если все отменить, тогда поеду погулять в парк на набережную. Хочу дико поесть сладкой ваты и выпить холодного лимонада.

– Ну здорово, пропажа. – голос подруги звучит бодро и весело. – В силе, конечно. Если твой «бог» тебя отпустить.

– Костя мне ничего не запрещает, Кать. Я же тебе говорила, что заболела, поэтому пропустила танцы. Я уже собрана. Выхожу. Через час я буду у тебя, готовь аппарат.

– Я лучше лед и стаканы приготовлю. Такую встречу надо отметить. Я тебя почти три недели не видела. Мы с тобой так надолго только после пятого класса расставались. И то тогда мы оказались в разных частях страны: ты в деревню укатила к бабке...

– А тебя родители в летний лагерь отправили на две смены. Помню как я рыдала и требовала от матери, чтобы конверты мне несла и бумагу. Меня тогда соседский мальчик первый раз поцеловал. Это новость столетия была, а обсудить не с кем.

– Скоро и я тебе, Вера, начну голубей отправлять на хату к Воронцову. Один город, а столько дней не видела тебя.

– Все, не бухти, Катюша. Уже ноги в шлепки сунула, через сорок минут у твоей двери. Ногти жуть как отросли.

Моя лучшая подружка в том году прошла курсы по ногтевому сервису. Получается у нее очень круто. Стольких девочкам в универе ногти поделала, чтобы набить руку. Теперь вот на конкурс собирается ездить, хочет призовое место забрать.

Я теперь ее постоянная, «подопытная» клиентка – модель. Мои руки Катя фотографировала уже вдоль и поперек, делая лучшие кадры для своих страниц в социальных сетях.

Единственное, на что я больше не соглашаюсь — это наращивание очень длинных когтей. Одного раза мне за глаза хватило. Мало того, что вся эта «экстремальная красота» выкладывалась, сушилась и выпиливалась часов пять. Я свой зад не чувствовала ещё часа два после этой пытки. Но и это не самое страшное, что со мной было в тот же день.

Хуже было, когда я стояла не могла вытащить новыми ноготками банковскую карту из отверстия банкомата. Подушечками пальцев к пластику не получалось подобраться, наращённая длина мешала. А акриловые ногти слишком непослушные, карта постоянно из-под них выскальзывала. Я и согнутыми фалангами пальцев пыталась вытащить карту, и двумя руками, и другой картой старалась поддеть.

За десять минут у банкомата я успела вспотеть как свинья, выругаться всеми известными мне нецензурными словами. Прохожие мужики искоса на меня смотрели в этот момент. Я так переволновалась. Потому что денег банкомат не выдал, на проезд денег не хватало. Ещё и карту как назло не могла забрать. Потом начался приступ идиотского смеха, за которым едва не покатились горькие слезы от безысходности.

К моему счастью, следующей кто желал снять деньги в этом банкомате была молоденькая девушка с короткими ногтями. Она с улыбкой отреагировала просьбу о помощи и за две секунды справилась с дурацкой проблемой. Я была готова расцеловать её.

Вечером того же дня я звонила в дверь к Катьке и грозно просила спилить это безобразие с моих рук к чёртовой бабушке. Грозно топтала ногой и требовала вернуть мне моих аккуратных коротышей на пальцы.

Уже за воротами дома ловлю носом сладкий запах каких-то цветов. Наверное этот аромат источают вон те сиренево-розовые бутоны у соседского забора. Хочу подойти поближе и удостовериться в том, что моя догадка правдива.

Как пчёлка завороженно лечу к яркой клумбе. Естественно не смотрю по сторонам. Едва не врезаюсь в мальчишку на самокате. Благо в последний момент мы уворачиваемся друг от друга и столкновения не происходит. Мальчик, как ни в чем не бывало, продолжает отталкиваться ногой от земли и продолжает дальше разгоняться по дороге, звонко смеясь. За ним следом, крутя усиленно педали на четырехколесном велосипеде, едет девочка чуть постарше.

– Миша, стой. Миша, тут машины ездят. Миша. – кричит вслед мелкому сорванцу, скорее всего, старшая сестра.

Эта картина вызывает на моем лице милую улыбку. Однажды я точно так же гналась за собственным братом, правда без велосипеда.

Надеюсь в будущем у меня будет возможность побегать так и за собственным ребёнком. Мечтаю слышать его детский смех и почувствовать тепло детских ручек на своей коже. А пока надо не забыть в аптеке купить тесты. Три, а лучше четыре. Потому что до утра я не дотерплю.

***

– И лучше бы я тебе «миндаль» нарастила, – морщится недовольно Катя, осматривая «мягкий квадрат» на моих натуральных ногтях.

Она минут двадцать расхваливала мне новый гель и новую технику наращивания, которую увидела в социальной сети. Подруга завуалированно пыталась подтолкнуть меня к изменению формы и длины ногтей. Но я («коза такая» — по ее же словам) не поддалась на уговоры.

– Прекращай нудить, Кать. Лучше включай чайник и доставай кружки. Эклеры сами себя не слопают.

– До греха меня довести решила, да, Верка? Я ведь только позавчера на диету села и отказалась от сладкого.

– Ух ты! Ну раз у тебя такая серьезная диета, тогда я согласна стоптать и твою половину белкового крема в тесте.

Показываю язык подруге и свободной рукой тянуть к упаковке со сладостями

– Куда? – Катя хлопает по тыльной стороне ладони и одергивает мою руку на себя. – Я ещё топ не нанесла.

– Долго ещё, О-Великий-мастер-ногтей-Катерина? Я так есть хочу, просто кошмар. Мне кажется, ещё минута и я наброшусь на эти лакомства как дворовая собака на вкусную косточку.

Катька с серьёзным лицом, сосредоточено покрывает мой новенький френч прозрачным топом. Поочерёдно уделяет особое внимание каждому ноготку. Не спешит и скрупулёзно выводит каждый мазок. Мне даже показалось, что подруга настолько погрузилась в работу, что не услышала мое последнее предложение.

– Две минуты подожди и я тебе борща наваристого целую тарелку налью. Покормлю тебя хоть нормально, а то ты уже на голую кость похожа. Где твои щеки делись, Вер? Воронцов тебе есть запрещает? Он как крот из мультика, по пол зернышка выдаёт в день? Ты чего такая худая стала, коза?

А вот такой реакции подруги я совсем не ожидала. Почему она стала так скептически относится к Косте? Не понимаю. Ведь раньше она ему очень симпатизировала.

– Да, что ты все на Костю наговариваешь? Он хороший и все мне разрешает. И кормит меня по четыре раза в день такими блюдами, что я даже названия их не слышала никогда.

– Четыре раза в день? Там что порции с мой мизинец? Ты точно не врешь? – подруга с недоверием всматривается в моё лицо. Потом наклоняется чуть поближе и тихо добавляет: – Вер, он точно не жмот? Ты моргни два раза, если я права.

– Дурочка! Ты б ещё попросила жёлтое платье надеть и в видео выложить. А то вдруг меня в заложниках держит злой и ужасный Константин.

Из глубины сумки начинает звучать громкая, зажигательная латинская мелодия. Это входящий вызов на моем мобильном телефоне.

– О, а вот и Костя-ужасный звонит. Как чувствует, что о нем ведём беседу.

Я дергаюсь и локтем задеваю, висящую на спинке стула, сумку. Она падает на пол и все её содержимое рассыпается по полу кухни.

Мелодия тотчас перестаёт играть. Надеюсь, что это просто Воронцов отбил вызов, а не еще один мой сотовый разбился.

– Черт!

– Стоп. Не шевелись! – Строго командует мой домашний мастер маникюра. – Засунь ладонь обратно в лампу. Я сама подниму твою сумку.

Подруга встаёт из-за стола и приседает на корточки рядом со мной. Первым предметом, который она хватает с линолеума, оказывается та самая прямоугольная коробка. Ее я купила в ближайшей аптеке перед посещением Кати. Одна из четырёх.

– А это что?

– Это тест на беременность.

– Да я вижу, что не на зрение. – без задней мысли говори подруга, следом добавляя: – А тебе он зачем? Вер, ты че залетела?

LED-лампа сигнализирует об окончании выставленного времени сушки. Я инстинктивно прячу глаза от пытливого взгляда подруги. Делаю вид, что меня очень заинтересовал мой готовый френч на ногтях. Вроде бы и вижу свои руки, но на самом деле глаза видят только ночной кошмар.

«Хоть бы не сбылось, хоть бы не сбылось» – мысленно транслируют я запрос во Вселенную.

– Верка. Признавайся живо. – Катя дёргает меня за плечо, разворачивая к себе лицом.

Глава 24.

Вера.

Я вытираю вспотевшие ладошки об коленки и перевожу взгляд на потолок. Смотрю на белую краску и пожелтевшее пятно в углу кухни. Не смогли родители Кати вывести это упоминание о том, как их затопили соседи сверху.

Делаю глубокий вдох и на выдохе спускаю подбородок ниже.

– Не знаю еще... – возвращаю взгляд на обеспокоенную подругу. – Уже больше недели у меня задержка. Я все никак не решусь узнать результат. Мне страшно.

Катя быстро закидывает разбросанные вещи обратно в мою сумку и ставит её на соседний стул. Затихший телефон кладет на стол, ко мне поближе. Пальцами жму на кнопку разблокировки экрана, хочу перезвонить Косте. Может он что-то важное хотел спросить.

Динь. Входящее сообщение от абонента «Любимый Костя»

«Привет. Ты все еще в постели? Как твоё самочувствие?»

«Мне уже лучше. Я у Кати на маникюре»

«Почему не позвонила? Я должен знать где ты».

Ревность Кости меня порой забавляет. Столько лет мужчине, столько опыта за плечами, а порой ведёт себя как школьник. Решаю ответить ему в шуточной форме.

«Если много будешь знать, то быстро состаришься, Любимый. Я взрослая девочка. В состоянии передвигаться по городу сама. Целую».

Тушу экран мобильного телефона и смотрю на подругу. Она уже успела рассыпать чай по кружкам и ждет, скрестив руки на груди, пока закипит чайник на плите.

– Чего ты так на меня смотришь, Кать? Да, я могу быть беременна. А могу и нет. Возможно у меня серьёзные проблемы по-женски. Я никак не дойду до клиники, чтобы разузнать все.

– Я и слова тебе не сказала. – Катя поднимает ладони вверх, при этом сильно кусая губы.

Я вижу, что ей есть что сказать. Но она молчит. За что ей спасибо. Потому что внутри меня уже зреет протест. Я не хочу ничего слушать. Не хочу становиться в оборону. Я сама прекрасно знаю, что мои отношения с Костей совсем ещё зеленые. Я только-только начала ездить к нему с ночевками. У нас все еще легкий конфетно-букетный период. Видимся мы только по вечерам, так как оба работаем. Даже с родителями ещё не знакомила его.

Не потому что считаю наши отношения несерьезными. Нет, наоборот как раз таки. У нас все более, чем серьёзно. Я больше боюсь реакции мамы и папы на нашу разницу в возрасте. Все же четырнадцать лет – это не четыре и не пять.

А если они будут против? Как потом быть? Я не знаю. Я не смогу потом бросить Костю, и не смогу отказаться от родителей. Плюс меня мучают эти дурацкие сны с отсутствием зачатия. Мне кажется, я с ума сойду скоро от всех проблем.

– Кать, можно я тебя попрошу о чем-то?

– Ну проси.

Пока я собираюсь с силами, подруга убирает со стола маникюрные принадлежности в косметический чемодан. Прячет сушильную лампу в ящик стола.

– Сделаешь тест вместе со мной? – наконец я озвучиваю свою просьбу.

– В принципе, конечно, я могу пописать на тест-полоску с тобой за компанию. Но ты уверенна, что мой результат тебе так уж и нужен? – Катя ставит передо мной кружку с ароматным липовый чаем. Ещё подвигает ближе тарелку с эклерами, мед в баночке и варенье в соуснице. – Гарантию даю, там будет только одна полоска. Могу разве что сработать как эксперт и показать как правильно опускать палочку в жидкость.

Подруга вызывает на моем лице лёгкую улыбку. Я очень сильно переживаю. Обнимаю охладевшими пальцами горячую кружку. Даю себе пару минут привести внутренние колебания к меньшей амплитуде. Делаю осторожный маленький глоток чая и решительно встаю с места, прижимая к груди ту самую коробку. Жму её к себе так сильно, будто боюсь потерять по дороге.

Захожу в ванную комнату и встаю возле умывальника. Главное не смотреть на себя в зеркало, чтобы не передумать. Раскрываю коробку и достаю герметичный пакетик. Сажусь на унитаз и пробегаюсь глазами по инструкции.

Вдох, выдох. Пора. Отступать уже некуда.

Если я этого не сделаю, то Катька меня сама затолкает обратно и заставит мочиться в стаканчик.

Отрывают уголок пакета и вынимать из него тест-полоску. Быстро провожу необходимые манипуляции и, перевернув тест, кладу его на край раковины. Мою руки и выхожу за дверь.

– Ну что там? – с беспокойством переспрашивает подруга.

– Не знаю. Надо подождать три минуты.

– Тогда садись и ешь свои эклеры, Вер.

На негнущихся ногах возвращаюсь за стол и беру из рук подруги любимую сладость. Только вот беда. От вновь накативших нервов вместо аппетита к горлу подтянулась противная тошнота. Желудок сводит от спазмов, руки трясутся от волнения. Чтобы отвлечься от грядущего результата, наблюдаю как подруга энергично расправляется уже с третьим эклером.

– А уверяла, что на диете сидишь.

– Да какая к черту диета, Вер. Меня так трясет, будто это не твоя, а моя судьба рушится.

На заявление подруги я лишь невесело ухмыляюсь правым уголком губ.

– Пора. – Глядя на настенные часы, произносит подруга.

– Ага. Пора. – соглашаюсь я с ней и продолжаю размешивать чайной ложечкой в кружке давно растворившийся сахар. Не могу подняться. Ноги меня не слушаются. Тяну опять время.

– Ладно, я принесу сюда.

Катя быстро уносится за дверь ванной комнаты. Проходит две секунды и она возвращается. В руках держит тест. Ошарашенно смотрит то на результат, то на меня. Прикрывает рот ладонью, будто боится озвучить то, что видит.

– Ну, говори уже! Не томи.

– Это — залет, Верка. Стопроцентно, залет.

– Что будешь делать? – слова Кати в голове звучат отдалённым эхом.

Я не понимаю. Ничего не понимаю. Но ведь… неужели это правда?

Мне кажется, я нахожусь в параллельной реальности. Я будто вижу себя со стороны. Я где-то рядом, но не здесь. Я ещё не осознаю происходящее. В моей голове никак не сложится пазл «я и беременность».

Может сделать еще один тест? А вдруг все неправда и тест испорченный? Вдруг это – обман? Или игра моего воображения?

Под грудью печет сильно. В животе ощущаю призрачные шевеления. Осторожно кладу руку себе на живот. Прислушиваться к внутреннему голосу.

Ничего не чувствую. Ничего.

– Вера? Вер? Ты как? – подруга щёлкает пальцами у меня перед глазами. – Веруня, ты как? Ты вся позеленела. Воды хочешь?

Отрицательно машу головой. Не могу открыть рот, губы не слушаются. Челюсть будто парализована. Гул в ушах нарастает. Я смотрю на подругу, вижу как она шевелит губами, что-то активно рассказывает мне...

Я тебя не слышу. Не слышу. Катя, я тебя не слышу.

Я уверенна, что громко и четко произношу все предложения. На самом же деле оказывается, что я, как рыбка, беззвучно открываю рот. Из гортани не вылетает ни звука.

– Вер, ты меня пугаешь. Может мне скорую вызвать? Или мать твою? Хотя нет, Илону Петровну тревожить сейчас не стоит. Хм. – Катька стучит пальцами по столу, судорожно обдумывая что со мной делать. Затем резко хватает со стола мой мобильный. – А давай я Воронцова наберу? Скажу что тебе плохо, пусть он решит, что делать.

– Нет! – я резко выхожу из оцепенения. – Никому звонить не надо. Со мной все в порядке. Я просто задумалась. – Беру в руки тест и медленно верчу его в воздухе, под другим углом ищу истину. Жду, что вторая полоска исчезнет.

Катя вновь встаёт со стула, чтобы достать из холодильника кастрюлю. Попутно зажигает газовую плиту и по новой ставит греться чайник.

– В порядке она. Ага, как же. Ты б себя сейчас видела, Вер: бледная – как моль, тощая – как вобла. На лице – вселенская грусть. И глаза стеклянные стали. Ты как хочешь, подруга, но я тебя не выпущу из квартиры, пока ты не съешь тарелку борща. Голодный обморок ни тебе, ни уж тем более ребёнку, – Катька кивает на мой живот, – лучше не сделает.

Спорить и доказывать обратное подруге у меня нет ни сил, ни желания. Ни о каком борще речи и быть не может. Я десять минут назад проглотила три больших эклера и выпила целую кружку чая. Голодный обморок мне точно не грозит, а вот обморок от стресса или упадка сил – это вполне вероятно.

За последние дни я так зациклилась на теме деторождения, что измучила свой организм и свою психику. Бессонными ночами прокручивала в голове свое вероятное будущее без детей. Думала каково это будет жить и выступать в роли стороннего наблюдателя: смотреть со стороны на счастливых беременных подруг, на их рождающихся детей и при этом не иметь своих собственных.

Доводила сама себя же мыслями. А когда по итогу я все же от морального истощения проваливалась в сон, то через короткий промежуток времени вырвалась из него вся в слезах.

Съев для вида, а вернее затолкав в себя через тошноту, три ложки наваристого борща, я сбегаю от подруги под предлогом, что Костя обещал меня забрать от Кати.

Мне нужно на воздух. Мне необходимо побыть наедине со своими мыслями. Надо срастись с тем фактом, что во мне теперь живёт новая жизнь. А я ведь уже практически смирилась с сонным «диагнозом». Вот ведь дуреха. Глупенькая. Ну как можно было так себя накрутить? В вещие сны поверить начала. А еще начиталась всякого в интернете.

Выхожу на улицу и выдыхаю. Ощущение, что мир изменился. Страха больше нет. Тяжелый груз с плеч упал. Вся улица заиграла новыми красками. Даже старая детская площадка, на которой весенняя краска успела выгореть несколько раз под летним палящим солнцем, выглядит ярче. И трава на клумбах зеленее. Даже вредные старушки возле четвёртого подъезда сегодня кажутся мне милыми, улыбчивыми бабушками.

– Добрый день. – Весело щебечу я соседкам и прохожу мимо них с широкой улыбкой на лице.

Иду в ближайший парк. По пути покупаю себе рожок с клубничным мороженным. Сажусь на свободную лавочку. С любопытством рассматриваю гулящий народ в парке. Несмотря на середину рабочей недели, людей тут намеренно. И это в третьем часу дня.

– Мама, смотри, смотри. Там пожарная машина. – На соседней лавочке светловолосый мальчик лет пяти тянет за рукав свою родительницу и указывает пальчиком в сторону едущего электрического автомобиля, за рулем которого сидит такой же малыш. – Мама, я тоже хочу покататься.

С другой стороны аллеи на беговеле с огромной скоростью мчится кудрявая девчушка. За ней следом, едва поспевая спешит взволнованный отец.

– Вера, смотри вперед. Вера, осторожнее. Вера, впереди тетя с коляской.

Поворачиваю голову в другую сторону и млею. Две девушки проходят неспешным шагом мимо меня, толкая перед собой большие коляски. Обычная картина для городских парков. Да только вот коляски-то у них двойные, и в каждой спят по двое очаровательных близняшек.

В моей голове тут же образуется миллион вопросов: а как же их кормят; а как переодевать детей одновременно; а если оба плачут, то кого первым надо брать на руки и так далее. Я одного ребёнка ещё толком не осознала, а там их сразу двое.

Так, стоп, Вера. Прекращай. А то ты снова сама себя накрутишь, как юлу. Разнервничаешься и навредишь себе. И ему тоже.

Опускаю глаза на собственный плоский живот.

Как тут может кто-то поместиться? А расти как? Это невероятно. Я все же стану мамой. Мамочки…

Надо срочно рассказать Косте. Надо срочно рассказать, что он был не прав. Наша беспечность в вопросе предохранения получила самый банальный и ожидаемый результат. Как бы мы с Воронцовым вдвоем не отнекивались и не придумывали другие причины моей задержки, но все оказалось намного проще и прозаичнее.

Я беременна. Действительно беременна.

Глава 25.

Вера.

Окрыленная собственными мыслями, решаю сегодня шикануть и поехать обратно домой к Косте на такси. Не хочу толпиться в душном автобусе и толкаться локтями с другими пассажирами. С сегодняшнего дня на первый план выходит забота о себе и своём теле, в котором растёт маленькая жизнь.

Следующие три часа я порхала по дому как пчёлка. У меня будто второе дыхание открылось. Я запекла утку в духовке, замесила тесто на пирог с ягодами, отварила картофель. А еще вытерла все зеркала в доме. Даже успела сделать на всякий случай ещё один тест. На этот раз электронный.

«Беременность три-четыре недели» гласит черно-белый экран.

Надев на себя после расслабляющей теплой ванны короткий хлопковый халат, я спускаюсь в гостиную. Сажусь на диван и щёлкаю пультом от телевизора, переключаю рандомно каналы. Глаз то и дело косится на настенные часы. Проверяю время. Костя вот-вот должен приехать с работы.

Достаю ещё раз два разных теста и любуюсь одинаковыми результатами.

Я беременна. Я не бракованная.

Услышав шум мотора, я, будто на пружине, подскакиваю на ноги. Вот и Воронцов пожаловал домой. По плану я сейчас накормлю его вкусным ужином, а затем все расскажу. Или может перед сном рассказать? Чтобы нам потом вдвоём сны хорошие снились.

– Добрый вечер! – зайдя в дом, здоровается со мной Костя. Он бросает на кресло свой пиджак. Распирает ладонями уставшую шею.

– Привет.

Я подхожу к Косте ближе и целую его в губы. Такое легкое вечернее приветствие.

К черту план. Расскажу ему прямо сейчас.

Опускаю руку в карман халата и достаю оттуда один тест.

– Любимый, у меня для тебя сюрприз. – Трясущимися руками протягиваю Воронцову небольшой подарок.

Костя хмурит брови, но принимает подарок на свою ладонь. Внимательно смотрит на электронный тест. Молчит.

– Твое «не переживай, ничего не будет» дало сбой, Кость! Я беременна! – радостно кричу я и бросаюсь на шею своему мужчине. Во мне кипят эмоции. Меня переполняет радость. Я скинула с себя большой груз вместе со страхом. Теперь я счастлива. И хочу поделиться этим счастьем с Воронцовым. В моей голове уже во всю летают образы счастливых нас: вот Костя трогает мой живот, вот мы катаем вместе коляску.

Неожиданно Костя меня отталкивает. Не даёт себя обнять. Отстраняется.

– Поздравляю. А я тут при чем? – без эмоций, сухо переспрашивает он.

От его реакции у меня кружится голова. Я ничего не понимаю.

– Как при чем? Вообще-то ты – отец.

– Вешай эту лапшу на уши кому-то другому.

Я хватаюсь руками за спинку дивана. Я сплю? Что вообще говорит Костя? Какой другой?

– Стоп. Погоди. – выставляю указательный палец перед собой. Отрицательно машу головой. Что-то здесь не так. Костя не рад сюрпризу. Он не счастлив, в отличие от меня. У него нет улыбки на лице, нет блеска в глазах. Неужели... – Ты не хочешь ребёнка?

– Я не хочу чужого ребёнка. А своих я иметь не могу, Вера! Не могу! Так что собирай вещи и поезжай к настоящему папаше. Теперь ты — его забота. Не моя.

Каждое его слово — острый нож в мое сердце. Каждое предложение – огромный шрам на теле. Он не может такое говорить. Не всерьёз. Не-е-ет.

Пока я стараюсь осмыслить все сказанное, Костя с абсолютно равнодушным лицом оставляет меня одну и уходит на кухню. Наливает там себе стакан воды и пьёт жадными, большими глотками.

От осознания услышанного собственное тело дает сбой. Теряю силы, а ноги становятся словно растаявший пластилин. Я едва не падаю на пол. Онемевшими пальцами врезаюсь в обивку дивана, медленно оседаю на подлокотник.

– Костя, ты в своём уме вообще? Какой настоящий папаша? – Негромким голосом говорю ему в спину.

Он не реагирует. Не слышит или не хочет слушать?

Ну уж нет. Я так это не оставлю.

Из последних сил, сцепив зубы, принимаю вертикальное положение и шагаю вслед за любимым мужчиной.

– Ты о чем вообще? Какой чужой ребенок? Это– наш малыш. Наша кровь и плоть, Ты – его папа. А я – его мама.

Воронцов стоит ко мне спиной, смотрит в окно. И я вместе с ним. На улице, оказывается, поднялся сильный ветер, кусты белых роз гнутся практически до земли. Сквозняком обдувает мои оголенные ноги. Холодно. Переминаюсь с носочков на пятки и обратно.

– Костя, любимый, давай поговорим.

– Я не могу иметь детей, Вера. – мужчина оборачивается и бросает на меня разочарованный взгляд. – Что здесь непонятного? Поэтому, если ты действительно беременна, то точно не от меня.

Отшатываюсь от услышанного будто от оплеухи. Хочу закрыть уши руками, чтобы не слышать этих глупостей. Внимательно всматриваюсь в профиль любимого мужчины и пытаюсь понять, почему он вдруг так просто решил, что я ему изменяла.

Вот совсем близко от меня его пара глаз цвета горького шоколада. Любимая россыпь мелких морщин во внешних уголках век. Обожаемые две продольные впадинки на лбу, которые становятся намного глубже, если Костя хмурится.

А вот Костин идеально прямой нос. Я всегда тянулась поцеловать его, когда просыпалась утром раньше любимого. Это была своеобразная замена обыденному «доброму утру» от меня. Я подкладывала ладони под щеку и наблюдала как из-за такого легкого прикосновения мужчина начинал медленно пробуждаться ото сна. Любимый мой. Мой Костя.

Отчаянно машу головой в разные стороны. Я очень хочу очнуться. Уверенна, что это просто очередной кошмар. Наверняка я заснула на этом диване, пока ждала любимого мужчину с работы.

Точно! Все так и есть. Я разгадала тебя, Вселенная. Ты меня не проведёшь. Не в этот раз.

Я щипаю себя чуть выше запястья левой руки, хватаю маленькими ноготками нежную кожу. Морщусь от боли. Смотрю на равнодушного Костю с надеждой.

Еще раз. До крови.

Но кошмар не рассеивается. Картинка не меняется.

Впиваюсь в кожу всеми пятью ногтями правой руки. Кажется, еще немного и я смогу проткнуть эпидермис насквозь. И еще раз. Сильнее. Пальцы немеют от усилий. Кожа покраснела от давления. На ней остаются оттиски собственных ногтей в виде полумесяцев.

Сжимаю губы от разочарования. Не помогло.

Зажмуриваю, налившиеся соленой влагой, глаза.

Не проходит. Он не исчезает, не улетучивается. Кошмар остаётся на своем месте. Все это происходит со мной наяву.

Я хочу кричать, хочу биться, хочу молиться, чтобы вернулся мой прежний Костя. Без него я не смогу жить. Без него я не устою на ногах. Он – моя опора, он – моя поддержка.

Кто этот человек передо мною? Кого видят мои глаза? Кто этот отрешенный, равнодушный мужчина? Где мой Костя? Верните мне его. Верните мою любовь.

Слезы обильным потоком бегут по щекам. Без остановки, без передышки. Ладонями вытираю лицо, но тщетно. Слезы льются вновь и вновь. Закрываю глаза, пытаюсь таким образом прекратить собственную, опустошающую, беззвучную истерику. Легче от соленой влаги все равно не становится.

Даже наоборот.

Все только хуже. Нос опухает, голова тяжелеет, мысли путаются. Наступает острая нехватка кислорода. Не могу сделать нормальный вдох. Я в вакууме. В груди нещадно ноет. Тру тыльной стороной ладони в районе сердца. Растираю пораженный участок в надежде, что поможет.

Я не могу понять, почему Костя отрицает факт своей причастности к моей беременности. Он ведь ни словом не обновился ранее.

– А от кого? – обезжиренным голосом переспрашиваю я у Кости. – Кто, по-твоему, отец ребёнка, растущего во мне?

– Да кто угодно. Хоть этот, как его? – Воронцов щёлкает пальцами, будто пытается вспомнить имя. – Игнат с которым ты танцевала. – специально акцентировать внимание на последнем слове, усиливая значимость.

Безжизненный смешок вырывается из моего рта.

– Ты прекрасно знаешь, что его зовут Егор. Ни к чему здесь устраивать этот цирк. На память ты ранее не жаловался.

Непонимание в уме сменяется нарастающей злостью. Вместе с отчаянием. Он прекрасно помнит, как на самом деле зовут парня. Его имя в наших отношениях звучало практически ежедневно, за редким исключением. Егор будто стал невидимым третьим в наших отношениях.

Тот факт, что мы с Егором танцуем в одной паре, Костя приравнял к измене. Дурак. Безобидный парень в одночасье стал ядрёно красной тряпкой для Воронцова. Ревность ослепила ему глаза. И разум.

– Я никогда не спала с Егором. И даже в мыслях не собиралась этого делать. Это твой ребёнок, Костя.

– Сколько раз тебе нужно повторить, Вера? – со злостью выплевывает Воронцов, не справившись со своими внутренними эмоциями. – Повторяю в последний раз: Я НЕ МОГУ ИМЕТЬ ДЕТЕЙ. НЕ МОГУ! – он швыряет стеклянный стакан об стену. Осколки разлетаются по всей кухне. – Я пятнадцать лет я живу с определенным диагнозом. Переболев в достаточно зрелом возрасте «безобидной свинкой», которая дала, как тогда говорили врачи, «незначительные» осложнения на мою половую систему. Незначительное тогда, стало значительным сейчас, когда встал вопрос о детях. Я практически бесплоден, Вера.

– Практически? Значит не на сто процентов? Значит ты можешь иметь детей? – Я цепляюсь за крохотную надежду, стараюсь наставить Костю на путь истины и разума. – Другими словами у тебя есть шанс, что ты можешь стать отцом. Точнее уже стал. – Я трясу перед ним положительным тестом на беременность.

– Один процент из ста. При многолетних попытках и продолжительном сопроводительном лечении. Ни того, ни другого мы с тобой не делали, Вера. Единичный секс без предохранения – это не панацея и не чудесное исцеление.

– А как же тогда моя беременность? Твой диагноз – это какая-то чудовищная врачебная ошибка, Кость. Вот тому прямое доказательство.

Я осторожно переступаю через валяющиеся по полу осколки и шагаю к нему. Кладу на кухонную столешницу перед мужчиной два положительных теста.

Он тут же отворачивается.

– Нет никакой ошибки, Вера.

– А я говорю есть. Нет у меня никаких других мужчин, Костя. Есть только ты. Один единственный мужчина ты. Я люблю только тебя. И это наш с тобой ребёнок. Только наш.

Я хватаю его ладонь и тяну на себя. Я хочу, чтобы он прикоснулся к моему животу. Хочу чтобы он поверил, чтобы проникся. Отчаянно желаю, чтобы Константин почувствовал меня, почувствовал нас.

Но моих сил не хватает. Воронцов мгновенно вырывает свою руку из моих дрожащих пальцев.

– Нет. Ошибки быть не может. Я тебе не верю!

– Это шутка такая? Признайся, Кость, что ты просто решил надо мной пошутить по-черному, да? Ты ведь несерьёзно? Ну, скажи уже, что все это дурацкий розыгрыш! Где камера? Тут? Там?

Мои слова похожи на бред сумасшедшей. На что только не готова влюблённая до безумия девушка, лишь бы оправдать своего мужчину. Даже сама готова найти любую причину, даже самую фантастическую, лишь бы зацепиться за нее и отмотать время назад. Лишь бы дать шанс ему исправиться.

– Скажи скорее! Я тебя прошу, Кость. Я тебя умоляю, скажи что ты на самом деле думаешь иначе. Пожалуйста, скажи! – мой голос дрожит, мои глаза вновь наполнены слезами. Я хочу бежать к нему, трясти его за шиворот и выбивать правдивые признания.

Хочу, но не бегу. Меня останавливает невидимая сила. Жду ответа от Воронцова. Но он молчит. Смотрит мне прямо в глаза и все равно его молчит. Его глаза блестят, то ли от яркого света комнатной люстры, толи от влаги. Не знаю. Я уже не знаю этого мужчину. Не разберу. Я путаюсь.

Костя не соглашается с моими словами и не отрицает свои.

Неужели ты не видишь как делаешь больно, Кость? Мне больно, любимый.

Последняя нить в моем сердце рвётся. Больше нет смысла ему что-то доказывать. Внешне взрослый, уверенный в себе мужчина. А на деле упрямый, закомплексованный, эгоистичный осел, который в придачу еще и слепо верит только собственным убеждениям.

Разворачиваюсь на пятках и быстрым шагом иду на второй этаж. В спальне достаю из шкафа свою спортивную сумку. Закидываю в неё не глядя все свои вещи: футболку, шорты, белье, дезодорант, зубная щетка, резинки для волос.

Слезы градом катятся из глаз. Шмыгаю носом, вытираю ладонями мешающую передвижению влагу и продолжаю собирать личные вещи. Незачем откладывать неизбежное. Уже по-другому не будет. Не будет счастливых нас, не будет влюблённых нас. Не будет.

Забираю с собой даже мочалку для тела и гель для душа. Не потому что я такая мелочная и меркантильная. Вовсе нет. Они мне не нужны совсем. Я выброшу их в первую попавшуюся на глаза урну. Просто не хочу оставлять Воронцову ни единого «напоминания о себе».

– Куда ты собралась? – спрашивает меня Костя, как только я выхожу из спальни.

Я уверенна, что он не даст мне уйти, если сказать все как есть. Не из-за глубоких чувств ко мне, а просто потому что его так воспитали. Теперь я это отчетливо понимаю.

– В гостиной посплю.

– Нет!

– Да, Костя! Мне и моему ребенку необходим покой. Рядом с тобой мне не успокоиться. Я останусь внизу. Поговорим завтра. – Не оглядываясь, спускаюсь по лестнице.

Слышу, как Воронцов делает несколько шагов следом за мной, но дальше не идёт. Жаль. Если бы он только сделал шаг навстречу, если бы он только забрал свои слова назад... Если бы.

Ставлю сумку на первом этаже, иду в гостиную и сажусь на диван. Мне необходимо несколько секунд, чтобы решиться на следующий шаг. Я здесь больше не хочу оставаться ни на одну ночь, ни на один час.

Откидываюсь спиной на мягкую подушку и прикрываю ненадолго глаза. Руки неосознанно тянутся к собственному животу.

Все у нас с тобой будет хорошо. Будет непросто, малыш. Возможно порою будет невыносимо сложно, но я пройду этот путь, чего бы мне это не стоило. Мы пройдём его вместе. Не обижайся, что чувствуешь сейчас мой дикий страх. Я справлюсь с ним, обязательно справлюсь.

Я так устала. Мне так плохо. Самый счастливый день в одночасье превратился в самый ужасный кошмар. Я даже и представить не могла, что окажусь в такой ситуации.

Из-за пережитого стресса и нервного переутомления я засыпаю сидя на диване. Организм в один момент просто выключается, так как внутренний аккумулятор разрядился практически в ноль. Силы есть только на то, чтобы дышать.

Впервые за долгое время я сплю без сновидений.

Просыпаюсь от того, что затекла шея в неудобной позе. Открываю глаза и понимаю, что я все ещё нахожусь в доме Воронцова. Все ещё сижу на том самом диване, на который присела всего лишь перевести дух.

Вокруг оглушающая ночная тишина. Даже ветра за окном больше нет, все утихло.

Обращаю внимание, что пока я спала под моей головой оказалась маленькая подушка, а плечи укрыты лёгким пледом. Похоже на то, что Костя таки спускался сюда, чтобы проверить на месте ли я.

А может я ему не безразлична? Может, он чувствует вину?

Нет, Вера! Перестань верить сказкам. Он не верит тебе. Не верит.

Тянусь к мобильному телефону, надо узнать который сейчас час.

Два часа ночи. Ёлки-палки. Вот это я всего на секундочку закрыла глаза. По плану я давно должна быть дома, в своей родной кровати.

Тру пальцами заспанные глаза, похлопываю легонько ладонями себя по лицу – стараюсь пробудить организм ото сна. Встаю на ноги и иду к кухонному столу. Достаю листок и ручку из ящика. Дрожащей рукой вывожу несколько предложений. Мое последнее обращение к Воронцову.

Прежде чем оставить на столе подаренный Костей мобильный, вызываю к дому такси. Затем выключаю аппарат и вынимаю из слота сим-карту. Признаюсь сама себе, что тяжело оставлять телефон. В настоящее время в нем сосредоточенна большая часть нашей жизни. Сотовый в своей памяти хранит множество важных переписок, тысячи счастливых фотографий, сотни радостных воспоминаний этого лета. Я будто часть жизни стираю из памяти.

Очень грустно за этот отрезок времени. Ведь наша человеческая память так недолговечна. Это сейчас я помню, все что происходило этим летом. Но пройдёт пару лет и я с трудом вспомню, что было еще важного летом двадцать второго года, кроме сегодняшнего дня.

Жаль воспоминания, но себя мне жаль ещё больше. Если Костя не желает верить мне, то заставить его передумать я не смогу. Не сейчас уж точно. Во мне растёт новая жизнь. Теперь весь фокус внимания необходимо сосредоточить на этом. Вселенная подарила мне шанс стать мамой. Я его не упущу. Вот увидишь, малыш.

«Прощай, Костя» – последнее, что я вывожу ручкой на бумаге. В конце ставлю жирную точку.

Такси приезжает достаточно быстро. Без оглядки запрыгиваю в машину и называю адрес родительского дома. Поскорей бы оказаться там, где меня любят и всегда ждут. Дома мне верят и готовы поддержать, несмотря на все ошибки и проколы.

Медленно проворачиваю ключ в дверном замке, стараюсь никого не разбудить. Мне необходимо побыть какое-то время наедине со своими мыслями. А утром будет утро.

Я должна перегореть, должна сгореть, должна дойти до низшей точки. Ведь только достигнув дна, можно понять, что хуже уже не будет. А если дальше падать уже некуда, то остается лишь один выход — встать с колен и подниматься к свету.

Мой лучик света уже горит надо мной. Мой свет растёт внутри меня. Моя радость, моя надежда, моё солнце.

Забираюсь под одеяло и подтягиваю колени к груди. Я в безопасности.

Я справлюсь.

Слезы душат. Давят на горло. В грудной клетке все органы будто распирает изнутри, ребра болят от напряжения. Кажется, вот-вот и кости начнут ломаться.

Хочу кричать, что есть мочи, но не позволяю себе этого. Боюсь разбудить родителей и напугать истошным воплем младшего брата. Затыкаю себе рот подушкой и беззвучно мычу в наволочку.

Мне просто надо немного поплакать. Совсем чуть-чуть. Еще минутку и станет легче. Я надеюсь на это. Должно стать легче.

Пожалуйста. Пусть перестанет быть так больно.

– Ай!

Моя душевная боль перерастает в физическую. Низ живота скручивает колючим спазмом. Будто миллион иголок проникают меня изнутри.

– Мамочки! – слезы вторым потоком пошли из глаз.

Как же больно! Что происходит?

Обнимаю руками колени, прижимаю сильнее к животу.

Ищу позу в которой станет чуточку легче. Секундное облегчение на выдохе и новая пронзающая боль в области таза. Чувствую как становятся насквозь влажными домашние штаны.

– Ай-ай-яй! Нет! Нет, пожалуйста!

На мой крик прибегает проснувшаяся мать. С испугом смотрит на меня, но не мешкает. Понимает сразу, что дело серьёзное. Действует очень быстро. Набирает экстренный номер сто три на своем сотовом и вызывает скорую помощь.

– Мамочка, мамочка, помоги мне, пожалуйста! Кажется, я его теряю. – Эти слова я шепчу последними прежде, чем упасть в обморок.

Глава 26.

Константин.

Наконец-то этот пятничный день подходит к концу. Самойлов из меня всю душу вытряс своими контактами. Это последний раз когда я работаю с ним. Клянусь!

Сейчас доеду домой, обниму моих любимое семейство и предложу всем вместе завалиться на диван для просмотра популярного мультфильма.

Не успеваю заглушить мотор, как на пороге уже появляется жена с сыном. Встречают, как в прочем и всегда. Это наша традиция. «Папа приехал с работы».

– Привет, мои родные! Как вы сегодня день провели? – я легонько обнимаю Веру за плечи и целую в щеку. Затем присаживаюсь на корточки и выставляю вперёд ладошку для сына. – Привет, чемпион.

– Папа, папа плиехал! – мелкий радостно даёт мне пять и тянется ручками к моей шее.

Подхватываю его подмышки и подбрасываю пару раз невысоко вверх. Естественно тут же ловлю мальчишку обратно. Ребёнок от «полета» заливается громким смехом.

– А у нас опять произошло страшное горе. Вот полюбуйся. – Вера снимает с Женьки кепку, и я вижу на лбу сына здоровенную шишку.

– Как же ты так, чемпион? – серьёзным голосом спрашиваю у сына. И терпеливо жду его ответа. Несмотря на то, что Жене всего два года, я общаюсь с ним как с равным.

– Бух! Ёб! – малыш ручкой бьет себя по лбу и корчит недовольную рожицу. По неосторожности попал себе ладошкой как раз по самому болящему участку шишки.

– Он погнался за Рексом, но не смог догнать. Ножкой зацепился за диван и рухнул на пол. – рассказывает Вера, пока мы идём все вместе в дом. – Никак не научится ручки вперёд выставлять. Да, Жень?

В отличие от меня, супруга с ребёнком общается именно как с малышом. Часто меняет интонации и тон голоса, коверкает слова на детский манер, чтобы что-то рассказать или спросить у сына. Вот, как сейчас:

– Лучки никак не хотят впелед тянуться, когда падаю, да? Да, мой шладенький?

После улицы сразу все вместе идём в ванную комнату мыть руки. Ещё один семейный ритуал. А уже с чистыми ручками после водных процедур направляемся на кухню.

И успеваем как раз вовремя. Духовой шкаф издает звуковой сигнал о том, что блюдо готово.

Я сажу Женьку в специальный стульчик для кормления и вешаю ему на шею силиконовый слюнявчик. Сынок тут же начинает стучать по столу маленькими ладошками, требуя дать ему его любимую ложку.

– Лоську! Лоську.

Вера раскладывает по тарелкам запеченный картофель с мясом. Я помогаю ей накрывать на стол, параллельно так же разогреваю для Женьки молочную кашу с ягодами.

Сейчас мы все вместе сядем за стол и будем ужинать.

По-джентельменски отодвигаю стул для Веры и помогаю ей сесть.

– Спасибо, дорогой. Приятного всем аппетита. – с улыбкой произносит моя красавица жена.

Я обхожу стол, глажу сынишку по голове и иду к своему месту.

Вдруг, откуда не возьмись, в доме раздаётся оглушающий раскат грома, затем мигает яркий разряд молнии.

Все вокруг меркнет и исчезает.

Остаюсь только я один.

Вокруг меня все те же кухня, стол, стулья. Только тарелки пусты, нет больше картофеля с мясом, нет салата, нет света. Вокруг все серое, бесцветное и безжизненное.

И главное — нет моей семьи. Больше нет.

– Женя! Вера! – кричу я, оглядываясь по сторонам. – Женя! Вера!

– Вера! – с громким криком я открываю глаза. Вижу перед собой знакомый, привычный серый потолок.

Я дома. Это всего лишь сон. Просто сон. Но такой реальный и такой желанный. Все там было так по-настоящему. Как я однажды представлял: дом, жена и родной сын.

Я никогда не был сентиментальным. Всегда прагматизм, скептицизм и реалисты были во главе моей сущности. Но сейчас я отчаянно хочу их отодвинуть на задний план и по-девичьи, сентиментально зажмурить глаза и отправить желание в небо.

Хочу, чтобы у меня появилась настоящая семья. Хочу чтобы стало реальностью: любимая жена, любимый сын и я с ними.

Встаю с постели и подхожу к окну. Светает. На часах начало пятого. Вдыхаю летний прохладный воздух и смотрю на догорающие садовые фонарики. В голове не пойми, что творится.

Сердце стучит как сумасшедшее, в грудной клетке ноет от давления. В области сердца остро колет иголками.

Что я за идиот? Как я мог вчера такой чуши наговорить Вере? Тяжёлый рабочий день и шоковое состояние – это глупые отмазки. Страшно подумать, что было бы, уйди Вера ушла вчера.

Во мне столько всего кипело: злость, недоверие, страх поверить и обмануться, боязнь быть обманутым, мизерная надежда, шок и миллиард сомнений. Всё кажется нереальным.

Под моей черепной коробке идёт отчаянная борьба между полученной вчера свежей информацией и, укоренившихся за много лет, собственных, нерушимых истин.

Как вот так просто взять и поверить в то, что я стану отцом? Я? Всего лишь после пары жарких ночей без презервативов. Как поверить в такое? Особенно когда мне последние пятнадцать лет различные врачи твердили обратное. И они же не давали никаких гарантий, что лечение поможет обязательно. Только вероятности, только крошечные шансы, что при длительном лечении и планомерных попытках возможно когда-нибудь что-то и получится.

Не знаю. Хочу поверить. Но страшно. Страшно обмануть самого себя. Страшно поверить, обрадоваться, а потом узнать, что все обман.

– Ты веришь в то, что Вера способна на обман?

– тут же внутренний голос рвёт меня на части.

– Не верю, – отвечаю я сам себе.

И опять же противоречия. А вдруг мало ли. Зачастую люди способны на многое, лишь бы спасти свою шкуру. И снова борьба. И снова меня кидает из крайности в крайность. Я не хочу ее терять, но не верю что смогу откинуть мысли об отцовстве.

Да, можно сделать тест ДНК, можно проверить все. Но, во-первых, вряд ли Веру обрадует такое отношение; во-вторых, это уже не про настоящие отношения, и не про семью.

Если нет доверия между партнерами, то и нет ничего.

Я – дурак. Дурак, коих свет ещё не видывал. Я столько слов наговорил этим вечером, столько всего вывалил сгоряча. Не знаю как мы с Верой будем дальше строить жизнь. Но как минимум нам стоит ещё раз все обсудить. Я должен перед ней объясниться, я обязан извиниться.

Ведь я же видел, что она не лжет. Видел и все равно обвинял в измене. Болван и дуралей. А что если действительно ребёнок мой? А что если именно с Верой сработал мой единственный шанс?

В отчаянном порыве спускаюсь к Вере. Я не буду ее будить, пусть отдыхает. Я всего лишь немного посмотрю на неё, понаблюдаю за ней. Возможно так мои мысли станут в правильную шеренгу и я начну чётко видеть, что нам делать дальше.

Но там внизу меня ждет отнюдь не умиротворение и спокойствие.

На диване вместо девушки лежит только плед. Где же она? Уже проснулась? Оглядываюсь по сторонам – сумки нет. Неприятное предчувствие разрастается в груди. Надеюсь, я ошибаюсь. Пусть я ошибаюсь.

Размашистым шагом иду на кухню. Но и здесь её нет.

– Куда же ты запропастилась, Вера?

Взгляд цепляется за её мобильный телефон на столе. Рядом с ним лежит какая-то записка.

«Любимый мой Ангел!

Я все еще люблю тебя. Несмотря на то, что ты разбил мне сердце. Все равно люблю. Но и малыша внутри себя я тоже уже люблю, понимаешь?

Твои слова не оставили мне иного выбора, кроме как...

Прощай Костя.»

– Твою ж мать! Верка, ну зачем ты меня дурака слушала?

Сминаю со злостью лист бумаги и думаю куда могла уехать ночью Вера. Только обратно к родителям.

Хватаю ключи от машины и выбегает из дома. Жму кнопку на брелоке, чтобы открыть ворота. Выжимаю педаль в пол. Мчу к ней домой. Нет времени ждать. И так столько времени пропустил, заснув на кровати.

– Верка, ты только не делай глупости, хорошо? Только не делай.

Бросаю машину прямо у её подъезда. Я перекрываю проезд всем остальным, но мне плевать. Сейчас Вера самое главное.

Поднимаюсь на её этаж по ступенькам, лифт ждать некогда. Звоню в звонок, но никто не открывает двери.

Да что ж такое!

Тарабаню кулаком в двери. Стучу коленом.

– Да где вы все, черт возьми?

На шум, который я поднимаю, выглядывает бабушка из соседней квартиры.

– Ты чего здесь разорался? Ты кто такой? Хватит дверь ломать, я уже полицию вызвала.

Рывком кидаюсь к ней. Старушка пугается и пятится закрыть дверь.

– Подождите. Не закрывайте. Я ищу Литвинову Веру. Она здесь живёт. Вопрос жизни и смерти. Но никто дверь не открывает. Знаете почему?

Бабуля внимательно окидывает меня прищуренным взглядом. Но молчит. Вижу что знает все, но мнется в нерешительности.

– Я – друг семьи. – спокойным тоном произношу я, доставая из кармана тысячный купюру.

Бабуля минуту мнется, но затем выдаёт, что знает.

– На скорой её увезли. Где-то часа два назад. И все семейство вместе с ней уехала. Я проснулась от потока ног, вышла на площадку, а тут Верку на носилках и выносят. Я у матери её спрашиваю, что случилось, а она только молча отмахнулась.

– Как скорая? В какую больницу?

– Да говорю ж, не знаю. Не сказала мать её. А ты чего такой пытливый? Раз ты друг семьи, как говоришь, то почему сам не позвонишь им, а? Чего это ты ошибаешься у них под дверью ни свет ни заря?

Оставляю местную миссис Марпл без ответа и спускаюсь обратно к машине. По своим каналам стараюсь пробить, куда увезли Веру. Сажусь в салон авто, держу руки на руле и жду звонка.

Сзади начинает сигналить машина, требуя чтобы я проехал вперёд и освободил дорогу. На автопилоте проезжаю метров пятьдесят и сворачиваю в тупиковый карман.

– Да?

– Третья городская дежурная больница этой ночью, всех ночью везли туда.

– Спасибо, буду должен.

Бросаю трубку на пассажирское сидение и еду по указанному адресу. Влетаю в приемное и заваливаю первую попавшуюся медсестру вопросами.

– Литвинова поступала?

– А я откуда знаю? Молодой человек, займите очередь и ждите. Регистратора и приёмная там.

– А если мне срочно? Поможете узнать? Не за бесплатно естественно.

Медсестра рукой показывает, чтоб говорил тише. Оглядывается по сторонам и переспрашивает уже доброжелательнее:

– Как фамилия?

– Литвинова Вера. Сегодня ночью привезли. – Вкладываю ей в нагрудный карман «благодарность».

– Ждите у окна. Как узнаю, подойду.

Киваю и отхожу в указанное место. Пять минут растягиваются в бесконечность. Тру руками лицо, чтобы привести себя в чувство и остановить тремор. Трясет всего, будто током бьёт.

Пусть все обойдётся, пусть все обойдётся.

– Мужчина. – подзывает меня жестом та самая медсестра. – Литвинова в послеоперационной палате, отходит от наркоза. Кровотечение остановлено, жить будет. К сожалению, ребёнка спасти не удалось. Мне очень жаль.

Глава 27.

Константин.

Мы сидим с Артёмом в каком-то пафосном баре, болтаем о жизни.

– Да, далась тебе эта девчонка, Кость. Расстались и расстались. Забудь ты о ней наконец. Сколько таких еще по миру бродит? Кончай киснуть.

– Артем. Еще хоть слово в сторону Веры, и я не посмотрю, что ты мой лучший друг. Врежу.

– Ну начинается. Я между прочим стараюсь твою задницу из депрессии вытащить, а ты мне кулаками угрожаешь. Дожили. – Космогоров хлопает в ладоши и потирает руки. Счастливая улыбка озаряет его лицо. – Слушай, Кость, а давай по старинке? Ночной марафон? А чего и голове некогда думать, и презервативы не пролеживают в кармане зря. Как насчет тех девчонок у барной стойки?

Я закатываю глаза и тянусь к своему стакану.

– Ой, ладно согласен. Они не подходят нам. Спереди там не за что даже взглядом зацепиться. А что, если те две официантки? Формы на месте, мордашки тоже симпатичные. Или хочешь я Маринке с Наташкой позвоню? Они о тебе, кстати, недавно спрашивали. Соскучились крошки.

– Космогооров, отвали. Не хочу! Понимаешь? Не хочу никого и ничего. Баста. Или тебе на китайский перевести?

Друг обреченно вздыхает и жестом просит официанта повторить еще раз наш заказ. Нарочито молчит и осматривается по сторонам. Он делает вид., что пространство вокруг намного интереснее, чем беседа со мной.

Не смею винить его в этом. На данный момент из меня паршивый собеседник и отвратительный друг. Меня не интересуют ни его дела, ни наша работа, ни женщины, ни развлечения.

Я хочу лишь залить в себя побольше хмеля и забыться. Забыть все что натворил. Хочу забыть сколько боли причинил хрупкой девушке. Хочу забыть какое я ничтожество.

– Я, кажется, влюбился, старик! – радостный возглас друга силком вырывает меня из тленных мыслей. Артем вдохновленно поправляет манжеты рубашки и стойку воротника. Спину выпрямил, будто сама королева Англии предстала перед мин. – Ты только посмотри какая нимфа к нам плывет. Я б с такой замутил, и даже больше, чем на одну ночь.

Оглядываюсь в ту сторону, куда уплыл взгляд лучшего друга. Едва мазнув взглядом по объекту его вожделения, я тут же с раздражением ругаюсь себе под нос:

– Да, елки-палки. Как она меня снова нашла. Ведьма, не иначе! – Дальше добавляю уже погромче, обращаясь к другу: – Ты похоже норму свою перебрал, Космогорыч. Это Кристина.

Артем старается сфокусировать взгляд на спокойно идущей в нашу сторону девушке, щурит глаза. Перепроверяет мои слова.

– Могу поспорить, сейчас начнется очередная головомойка.

– Последние три предложения специально произношу с имитацией манеры голоса бывшей супруги.

Костя, вот ты где. Я ищу тебя битый час. Набирала твой номер раз пятнадцать.

– Костя, вот ты где. А я ищу тебя…

Друг прыскает от смеха, едва услышав, как заговорила Кристина. Своей безобидной выходкой тут же зарабатывает убийственные молнии из женских глаз. От спокойствия Кристины не осталось и следа. Она чертовски зла, раздражена и обеспокоена.

– С тобой я после поговорю, Артем. То, что ты сказал, где находится Воронцов, много чести тебе не делает все равно.

Бросаю недоумевающий взгляд на друга.

Какого черта?

Космогоров извиняясь разводит руками и бубнит виновато:

– Она меня заставила. Прости, брат. Схватила меня «за яйца» и сдавила так, что я проболтался.

Не дожидаясь моего колкого ответа, он сбегает к барной стойке. Заводит разговор с двумя барышнями и не смотрит в нашу сторону. Вот тебе и посидел с другом, поболтал.

– Чего тебе, Крис?

Бывшая жена не тушуется, присаживается на место Артема, не спрашивая моего согласия.

– Я переживаю за тебя, Воронцов. – Она тянется к моей руке, но я опережаю этот ее порыв. Вскидываю свою руку вверх. Стоп.

– Не начинай опять. Я тебе сказал, между нами все кончено. Нет больше никаких нас.

– По бумагам – нет, а в моем сердце еще есть, Кость. И мне небезразличен тот факт, что ты сейчас намеренно прожигаешь собственную жизнь. Забил на работу. Который вечер проводишь в очередном баре. Какой это раз только за эту неделю, Воронцов? Шестой? Седьмой? Я же вижу, что ты специально гробишь, сознательно съедаешь себя изнутри. Из-за чего-то. Расскажи, поделись со мной.

– Какая ты осведомленная, Крис. Я просто в шоке. О причинах моего поведения лучше спроси у моего бывшего друга. Уверен вы вдвоем спелись за моей спиной очень хорошо. Предатели.

– Не утрируй, Воронцов. Никто тебя не предавал.

Как же меня все бесит. Этот бар, эти люди, эти допросы. Я не хочу ни с кем разговаривать. Тем более с ней. Не хочу слушать её нравоучения, и без них тошно. Каждый раз глядя на Кристину, я вспоминаю про Веру. Странная ассоциация, но это правда. Я смотрю на бывшую жену и вспоминаю, как долго врал Вере.

Вспоминаю как смотрел в глаза моей девочке и с невозмутимым видом убеждал ее, что никого больше в моей жизни нет.

Я такой идиот. Я столько раз ей лгал, столько раз вёл двойную жизнь. И по итогу во всех своих грехах обвинил свою малышку.

Глупый старый идиот.

Вёл себя как тот павлин, который распушил свой хвост, показывая всем какой он важный и априори выше остальных. Кто бы мне раньше этот хвост выдернул, может и не совершил бы я того, что сделал.

Я виноват перед Верой. Чертовски виноват. Во всем.

Снаружи я смеюсь и делаю вид, что все в порядке, а внутри меня горит огонь. Он испепеляет, рвёт, выжигает по миллиметру каждый сантиметр моего тела. Изнутри. Начиная от сердца.

Встаю со своего места, достаю из кармана пару крупных купюр. Не знаю, вернется ли Артем еще за стол, но я сидеть более здесь не намерен. Ни с ним, ни с бывшей женой.

Разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду по направлению к выходу. Сознание немного мутное, походку немного ведет, но мне все равно.

Выхожу на крыльцо заведения и вдыхаю прохладный воздух сентября. Тошно на душе. Паршиво в голове. Больно в груди.

Как она там моя Верка? На учебу вернулась и забыла, наверное, про меня как про страшный сон? Или, быть может, вспоминает иногда меня? Проклинает старого идиота? Ненавидит? Я бы на ее месте точно ненавидел. Проклинал, ругал бы всем сердцем. Таких, как я, прощать нельзя.

Каждый раз прокручиваю в голове тот вечер. Если бы только я мог повернуть время вспять…

Вера с такой радостью тогда сообщила мне о беременности. С таким трепетом держала положительный тест в руках. А я… А я, козел, все испортил. При чем «испортил» — это мягко сказано. Я довел ее до нервного срыва. Довел ее до такого состояния, что она потеряла ребенка. Моего ребенка. Возможно моего… Но об этом я больше никогда не узнаю теперь. Никогда.

Я так и не разрешил себе до конца поверить словам Веры. Потому что если ребенок действительно мой, то тогда я буду худшим человеком на планете. Самым худшим. Без вариантов.

Медленной походкой иду к своему автомобилю. Будь я в здравом уме и трезвой памяти, я бы никогда не сел в таком состоянии за руль. Но увы, мой мозг сегодня не работает вообще. Открываю водительскую дверь и намереваюсь сесть за руль, но не успеваю. Цепкая мужская рука тащит меня за воротник назад.

– Твое место на заднем ряду. – Строго командует подошедшая Кристина. Забирает у меня ключи от хамелеона и садится за руль.

– Пусти меня. – Я толкаю Артема в грудь, освобождаюсь от его рук. – Как вы меня оба достали. Отвалите от меня! Дайте мне побыть одному. Паршиво и так на душе, а с вами двумя поблизости вообще только хуже становится мне.

– Садись в машину, Константин. Хватит бубнить. Привезем тебя домой, там делай что пожелаешь. Хоть спички зажигай или круши стулья. Вообще все равно. А вот других людей подвергать опасности не стоит. Они в отличие от тебя жить хотят еще долго и счастливо.

– Да что ты знаешь о счастье, Космогоров? Вот что? Меняешь баб как перчатки и строишь из себя доморощенного мачо. А потом что? Домой в пустую квартиру возвращаться? И не грустно тебе от этого? Не тошно, что тебя там никто не ждет?

– Захлопнись, Воронцов. Сиди молча.

– А это все потому, что тебе правда глаза колет. Вот если бы у тебя была любимая женщина, которая любит, ждет всегда, ценит, готова на все, чтобы быть с тобой, то тогда бы ты говорил со мной совсем по-другому.

– У тебя есть рядом такая любящая женщина, но ты этого почему-то не ценишь. – негромко возмущается, везущая нас всех по домам, моя бывшая.

Реплика Крис заставляет меня закрыть рот и отвернуться к окну.

При чем тут она? Я ведь не о ней говорил вообще. Она ведь все прекрасно понимает. Ведь я ее не люблю. Я Верку люблю! Мою Верку!

Но после всего что я сделал, я не могу быть с ней. Не могу. Не заслуживаю.

Я виноват.

Я во всем виноват.

Я должен исчезнуть из ее жизни.

Навсегда.

Глава 28.

Вера.

Прошло около двух лет.

– Вкусная кашка, да?

– Мм. – мурлычет от удовольствия моя проголодавшаяся девочка.

Мы с ней уже устали ждать моих родителей. Сегодня они вместе с Артемом возвращаются из деревни, куда ездили сажать картошку.

По моим подсчетам они должны были приехать домой еще часа в два. Набираю по очереди то номер мамы, то папы. Автоответчик мне в обоих случаях произносит одну и туже информацию. Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

– Да, что ж у них за привычка такая? Вот, скажи Жень? Неужели нельзя на ночь поставить мобильные телефоны на зарядку перед дорогой?

Дочурка ничего мне не отвечает. Она с важным видом старается своей маленькой ложечкой зачерпнуть новую порцию любимой каши. И вроде бы ей все удается, но в последний момент рука дергается и все содержимое оказывается на детской зеленой футболке. Женька не теряется, начинает собирать кашу свободной рукой. Собрать естественно ничего не получается, каша вытекает сквозь пальцы. Ребенок хохочет, а я закатываю глаза и шумно вдыхаю.

Терпи, Вера, терпи. Она скоро научится. Все дети так едят, ты не единственная мама, которой приходится постоянно все отмывать от детского питания.

Эту мантру я повторяю по три раза в день минимум.

Труднее всего сейчас мне сдерживаться и не выпячивать свое «взрослое я» перед Женей.

Сложно не поддаться порыву и не забирать у маленького ребенка ложку со словами «давай мама поможет», чтобы прием пищи прошел без каши на стенах и на полу. Ведь это не помощь, это просто сделать, как мне будет легче.

Подумаешь, мама всего лишь помогла нормально покушать. Ребенок-то воспринимает все совсем иначе. Когда у малыша не получается с первого раза так, как у мамы, то он начинает чувствовать себя недееспособным, плохим, раздражается по этому поводу, психует и перестает делать что-либо. Зачем напрягаться, если есть мама. Мама все сделает лучше. А в старшем возрасте он уже пасует перед трудностями или бросает дела на пол пути. Ждет, когда за него все сделают другие.

Поэтому сейчас я, скрипя зубами молча и без движений наблюдаю как Женя пробует еще раз донести кашу до своего ротика.

На столе звенит мой сотовый. Номер незнакомый. Осторожно принимаю вызов и негромко говорю:

– Алло.

– Вера, Вера, ты меня слышишь? – взволнованный голос мамы кричит в трубке.

– О, мама, наконец-то ты перезвонила. У вас опять телефоны разряжены, да? А я напоминала вчера о них. Опять не послушались. Где вы запропастились? Мы с Женькой уже заждались вас. Борщ давно остыл, котлеты с картошкой и салаты в холодильник отправила, чтоб не пропали. А вас все нет и нет. Мам, что случилось? Мам, ты плачешь? Мама, не молчи.

– Верочка, мы попали в аварию.

– Как в аварию? – Я мгновенно оседаю на кухонный стул. Хватаюсь за столешницу, потому что в глазах в миг потемнело.

– У отцовских жигулей лопнуло колесо. Машину так резко дернуло в сторону, что Андрей не успел среагировать. – Мама сквозь слезы пересказывает о произошедшем. Внимательно слушаю каждое ее слово. И не могу поверить, что такое с нашей семьей приключилось. – А там еще эта яма на дороге. И мы влетели в бетонное ограждение.

– Где вы? Все живы? Только не говори, что папа или Артем…

– Нас с отцом впереди зажало. Торпеда с мотором сдавила нам ноги. Спасателям пришлось распиливать машину. Вер, я не знаю, что с Артемкой. Его первым увезли на скорой. Медики кричали, что дело срочное. Уехали с ним в детскую больницу, не дожидаясь пока меня или отца достанут из машины.

– Мам, не переживай. Я поеду туда сейчас же. – смотрю на экран мобильного, прикидываю время на дорогу. – Вы где сейчас?

– В третьей, в травматологии.

– А номер этот чей? Откуда ты звонишь?

– Это девушка в палате хорошая, дала телефон позвонить. Вера, Вера, что же с нами будет? Вера. Это такой ужас. Это так страшно. Там еще навстречу ехал зерновоз. Мы чудом не попали к нему под колеса.

– Мамулечка, успокойся, пожалуйста. Я все узнаю и приеду к вам. Все будет хорошо. Люблю тебя.

Снимаю с себя фартук и бегу в спальню. Плечом зажимаю телефон, звоню подруге. Параллельно начинаю собирать в рюкзак детские вещи. Если Катя не сможет посидеть с Женькой, то придется мелкую брать с собой в больницу.

– Кать, привет! Ты дома? – стаскиваю через низ домашнее платье и буквально впрыгиваю в джинсы.

– Не, я в универе. У меня еще одна пара.

– Черт!

– А что?

– Мне надо чтобы с Женькой кто-то посидел пару часов, мои в ДТП попали.

– Ого! – подруга тут же простит одногруппника отмазать ее от прогула. – Сема прикрой меня. Я домой. Дело срочное. – затем возвращается к разговору со мной. – Как? Когда? Где?

– Я ничего толком не знаю. Мать только что позвонила из больницы и рассказала. Они ж еще где-то два часа назад должны были приехать. Я звонила, но никто трубки не брал. А тут оказывается такое случилось. Они в отбойник въехали. То ли яма, толи колесо, я не поняла ничего. Но родители в травме, а Артемку забрали раньше в детскую. Там что-то серьезное. Надо ехать и узнавать, что да как. Мне страшно не успеть к нему. Не дай бог. Тьфу, тьфу, тьфу. – стучу три раза по деревянному комоду.

– Я сейчас позвоню матери. Она точно дома. Вези Женьку к нам, она посидит пока я приеду. Я уже на остановке, жду автобус.

– Спасибо, Кать, огромное.

– Ты это брось. Поняла? За такое не благодарят. Вер, ты это? Тебе деньги надо? Ты говори, без стеснения.

– Спасибо, Кать. Я не знаю пока. Съезжу, узнаю все и тогда скажу надо ли и сколько. Лечение в наше время, сама понимаешь, требует денег всегда.

– Наберешь потом.

Молча киваю в ответ и бросаю телефон в рюкзак. Иду за дочкой на кухню. Снимаю с нее испачканные одежки и несу умываться в ванную. Уже в спальне надеваю на Женечку леггинсы, потом через голову натягиваю ей любимый свитшот с единорогами. Мне надо, чтобы дочка была в хорошем расположении духа, когда придется ее передать Марине Сергеевна.

Евгения – чудесная девочка, со спокойным характером. Усидчивая, ласковая. Но это только, если мама находится в ее поле зрения. Стоит мне только отлучиться в другую комнату, дольше чем на пять минут, то у нее начинается истерика. Отчасти именно поэтому я до сих пор не выхожу ни на какую работу. Мое сердце разрывается от мысли, что мы с ней не будем видеть друг друга минимум по восемь часов в сутки. В куче с шалящими гормонами матери, я сама себя сжираю изнутри за несостоятельность.

Мне двадцать один год, у меня есть дочь, которой уже больше года, а я все еще «сижу на шее» у родителей. Да, я не совсем уж без денег. Оформила пособия, которые положены, но все эти деньги в момент разлетаются на подгузники и смеси.

Женька родилась намного раньше предполагаемого срока, с маленьким весом. Нас с ней держали в больнице больше месяца, пока дочь добирала положенные граммы и догоняла все остальные новорожденные нормы. Я так переживала за свою крошку, что от стресса организм перестал вырабатывать такую необходимую ей еду.

Я отчетливо помню, как Евгения слезно плакала и истошно кричала, посасывая мою пустую грудь. И я ревела вместе с ней, чувствуя себя ужасной матерью. Не успела моя кроха появиться на свет, а я уже ее подвела. Уже не справилась. Хоть и обещала ей сделать все возможное, чтобы она была счастлива.

– Женечка, солнышко. Сейчас ты с мамой поедешь к тете Марине. Она с тобой поиграется, пока мама съездит к бабушке и дедушке. Хорошо, моя сладкая?

Собрав дочку, сажу ее в коляску. Она тут же начинает кряхтеть и вертеться во все стороны. Хочет самостоятельно топать ножками держа маму за ручки. Женя недавно начала учиться ходить и сидеть в коляске ей уже не интересно.

– Прости, родная. Сейчас мама очень спешит. Походим с тобой чуть позже в парке.

Перед выходом еще раз заглядываю в свою сумку. Документы – есть, свидетельство Темки – есть, мед карты – на месте.

Зачем-то еще я положила сюда и Женины анализы. Стресс и шоковое состояние виноваты. Хорошо хоть додумалась повторно просмотреть, что беру с собой. Оставляю лишнее на кровати. Бегу к тумбочке и из дальнего ящика достаю конверт с деньгами. Там не много, я откладывала по чуть-чуть, если удавалось подзаработать.

Одно время я искала работу на пол ставки, на несколько часов, но работодатели увы не хотели брать к себе молодую мать. Болезни детей, внеплановые больничные и отгулы за свой счет никому не нужны. Всем подавай работников без вредных привычек, без семьи, без детей. Чтобы человек был готов сутками сидеть на работе и не думать о личной жизни.

В итоге пришлось выкручиваться по-другому. Я сделала рассылку объявления по студенческим чатам младших курсов своего ВУЗа, мол, могу помочь с работами за небольшую оплату. Сначала заказов практически не было. Всего пара лабораторных и пару конспектов. Я даже думала удалить все. Но чем ближе подходило время сессии, тем больше должники и прогульщики бежали заказывать у меня курсовые. Все хотят сдать сессию как можно раньше и с облегчением уйти на каникулы.

Целую мою темноволосую кнопку в щеку и надеваю ей на голову легкую шапочку. Выкатываю коляску с ней за порог квартиры и закрываю дверь.

Как хорошо, что Катькины родители живут в соседнем доме. Времени на транспортировку Жени уходит немного.

– Спасибо вам большое, Марина Сергеевна. Я постараюсь вернуться максимально быстро. Как только узнаю от врачей всю информацию, тут же приеду обратно.

– Не переживай, Вер. Мы с Женечкой найдем, чем заняться. С Катькой я ж как-то в свое время справилась, а она у меня была еще с тем моторчиком. Женя по сравнению с ней просто ангел.

Стараюсь не морщиться при последнем слове. Аж сердце защемило.

Я запретила себе думать о нем. Запретила называть его имя, даже мысленно. Заставила себя не вспоминать о нем после той ужасной ночи, когда я едва не лишилась любви всей своей жизни. Он даже не приехал закончить разговор… Ни на следующий день, ни после, ни через месяц.

Хватит, Вера. Его не существует. Этот человек исчез. Хватит.

Вот только собственное сердце никак не заставить забыть о нем и не реагировать на любые ассоциации с этим человеком. Все откликается постоянно в грудной клетке тянущей болью.

– Так что и с этой крохотулей справимся. – Марина Сергеевна затягивает коляску в квартиру и отвлекает мою девочку. Чтобы я смогла спокойно поехать по делам. – Сейчас пойдем с тобой, Женек, лепить пельмени?

Доча радостно хлопает в ладоши. Что такое пельмени она не в курсе, но вот лепить что-то всегда готова. Желательно из цветного и въедливого вовсе поверхности пластилина.

Дома она уже прилепила его везде, где дотянулась. Пострадали стол, шкаф, пол, и даже мои волосы. Прическу, видите ли, дочка решила маме красивую сделать. Я тогда думала, что придется состричь волосы «под мальчика».

На такси доезжаю в больницу, куда привезли родителей. У папы сломана нога, ее зажало между сидением и дверью. У мамы сотрясение и левая рука пострадала. Множественные ушибы, порезы от стекла, но в целом ничего критичного. А вот у Артема ситуация намного сложнее.

– Понимаете, Вера Андреевна. Артем сейчас находится в операционной. Хирурги стараются остановить внутреннее кровотечение. У него закрытая черепно-мозговая травма, травма грудной клетки, сломанное ребро повредило легкое. Так же сломана правая рука. Его состояние тяжелое. В момент столкновения ребенок оказался не пристегнут, поэтому… – медленно, слово за словом разъясняет все для меня один из врачей детской больницы, куда привезли младшего брата. – Потребуется еще не одна операция, затем продолжительное восстановление. И…

– Все это требует очень много денег. – перебиваю я врача и достаю из сумки конверт с деньгами. – Это все, что у меня есть пока. Но я найду остальное. Только, пожалуйста, не медлите, делайте все, что необходимо. Я вас умоляю.

Глава 29.

Вера.

Из больницы я выхожу на ватных ногах. Сумму, которую мне надо достать в ближайшие пару дней, просто огромная. Я даже не знаю у кого могу ее попросить.

Без памяти бреду за ворота больницы. Реву навзрыд.

Ну почему именно с детьми случается самое тяжкое? Почему? Это же мой Артемка, мой младший братишка. Наше солнышко. Ему в этом году в первый класс идти надо, а не по больницам лежать.

Не смотрю куда иду, глаза переполнены влагой. Как обо всем маме сообщить? Чуть не сбиваю с ног какую-то девушку.

– Простите. Извините.

– Девушка, с вами все в порядке?

Не знаю как такое возможно, но в како-то момент я не выдерживаю и начинаю рассказывать совершенно незнакомой девушке практически полную историю своей двадцати двух летней жизни.

Открываю душу незнакомке, сидя на давно некрашеной лавочке посреди оживленной улицы. Я не знаю кто она. Не знаю, как ее зовут и откуда она появилась. Но почему-то именно ей я хочу поведать обо всем на свете. Я просто говорю без остановки: про аварию, в которую попали родители; о предстоящих операциях брата; о финансовых трудностях, о жизни в целом. Про свою печальную короткую любовь тоже не умалчиваю. Раскрываю перед молчаливой слушательницей даже то сокровенное, о чем не знают ни мать, ни лучшая подруга.

– Понимаешь, я очень ждала Костю. Мне было страшно, я не хотела потерять малыша, о котором только узнала. Мне не хватало его рядом. Несмотря на боль и обиду, которую он причинил. Я ждала, что Воронцов приедет в больницу и скажет «я все равно буду с нами».

Слова нескончаемым потоком рвутся из рта. Ощущение, что я собственноручно вскрыла давно созревающий абсцесс в грудной клетке.

Повествуя о болезненном прошлом, я будто нажимаю на края открытой раны, помогаю скорее выйти наружу застоявшемуся гною. И с каждым последующим словом, с каждым озвученным предложением я ощущаю как болезненная пульсация внутри меня становится меньше, как боль уходит. Процесс очищения запущен. И только очистившись полностью, рана сможет зажить.

– Но он не пришел. Видимо слишком глубоко в нем засела мысль о том, что это не его ребенок. В тот вечер он обвинил меня в измене. Представляешь?

Я не смотрю на сидящую рядом девушку. Не ловлю меняющиеся в ее голосе интонации, не замечаю повисших пауз или тяжких вздохов. Я с головой ушла в собственную кровоточащую рану.

– А ты давала повод?

– Нет, конечно. Я даже на танцы перестала ходить, потому что ему не нравился мой партнер. Правда это не помогло нам. Ревность моего мужчину съедала, как сумасшедшая. Глядя на него со стороны, я никогда не могла подумать, что Костя может настолько сильно сомневаться в себе. Воронцов ведь такой взрослый, статный, широкоплечий, красивый мужчина. У меня каждый раз волоски дыбом на коже вставали, бабочки в животе трепетали, когда я слышала его уверенный тон голоса. Я всегда летела, всегда спешила к нему на встречу. Как бабочка на свет. А он вот так просто отправил меня восвояси. К «настоящему папаше», как он тогда выразился.

– Да уж. Даже не знаю, что сказать в данной ситуации.

– Да что уж тут говорить? Влюбилась во взрослого мужика, размечталась что это все всерьез и надолго. А оказалось… Лето очень даже быстро кончается. И знаешь, что самое обидное? Я даже ненавидеть его толком не могу. Точнее могу и, наверное, хотела бы, но не получается. Ведь он – отец моей дочери. Женя – маленькая его копия. Те же глаза, те же губы. Даже лоб морщит так же, как и отец, которого она отродясь не видела и не знает, представляешь? В любом случае, если бы не роман с Костей, то Женечка не появилась бы в моей жизни. Она – мое солнышко и мой лучик. Ради нее я держу себя в руках. Хотя иногда, вот как сегодня, например, мне кажется, что все – конец. Я больше не могу вставать и что-то делать. Руки опускаются, когда думаю, что где-то надо найти столько денег для Артемки до конца недели.

– Я уверенна, что ты справишься.

– По-другому и быть не может. Брата надо оперировать и ставить на ноги.

Я смотрю на свои ногти и вижу, как на коже проступают капельки крови. Я так погрузилась в себя, что не ощутила того, как расцарапала себе кутикулу в кровь.

Проговорив вслух все, что копилось во мне последние два года, у меня будто камень с плеч упал. Дышать легче стало. Спина выпрямилась будто.

Да, моя история любви не закончилась счастливой совместной жизнью. Но и что ж теперь? Поплакала об этом и хватит. Значит еще мое время не пришло, значит еще впереди встреча с тем самым моим мужчиной.

Мне еще только двадцать два года. Жизнь только начинается.

Прячу ладони под коленки, чтобы не усугублять ситуацию, и поднимаю голову. Смотрю на свою спонтанную слушательницу и диву даюсь, что она реальная. Я не выдумала ее, она и правда сидит в полуметре от меня.

Девушка очень красивая и утонченная. Возраст угадать вот так сходу сложно, но думаю ей не больше тридцати. Она одета в рубашку из легкой, струящейся ткани и в простые белые джинсы. На запястье одной руки переливается тоненькая золотая цепочка, без всяких висюлек. Пальцы у нее длинные и тонкие, такие еще называют музыкальными. Худенькое треугольное личико, пропорциональные черты лица, маленький нос. На шее девушки имеются два родимых пятна. Они достаточно крупные, но придают некую запоминающуюся изюминку к ее кукольной внешности.

Единственное, чего не могу разглядеть в девушке, так это ее глаза. Они скрыты за коричневыми солнцезащитными очками.

– Ты прости, что все это вывалила. У меня будто замок сорвался. Говорю и не могу остановиться. Тебе мои проблемы совсем ни к чему. Прости, еще раз. И за то, что вот так просто на «ты» перешла, я тоже прошу прощения.

– Все нормально. Не переживай.

Замечаю, как девушка несколько раз едва поворачивает к себе левую руку, где застегнуты небольшие наручные часы.

– Если тебе надо идти, то не стесняйся. Со мной уже все в порядке. Я успокоилась. Под машину бросаться не собираюсь, плакать тоже больше не буду. Теперь только активный бег по знакомым в поисках хоть каких-то сумм.

– У меня была запись на маникюр в салоне здесь неподалеку, но я опоздала еще до столкновения с тобой. Смысла спешить уже давно нет. Я просто привыкла следить за временем. До следующей встреча у меня есть еще часа три, так что я, если можно так сказать, к твоим услугам. Если надо еще выговориться, то ты не стесняйся. Я послушаю. У меня даже сухие платочки имеются еще.

Девушка машет маленькой упаковкой салфеток, которую достала из небольшой сумочки, и улыбается. Очень мило с ее стороны. Если бы я повстречала рыдающую девушку на улице, то не уверенна, что могла бы как она вот так бы просто сесть рядом и спокойно слушать о чужих проблемах.

– Ты точно в порядке? Может тебя куда отвезти? Я на машине. – от заботы девушки я чуть ли не плачу вновь. Все-таки есть еще добрые люди на свете. Мир не совсем испорчен.

– Спасибо. Я дальше сама. Сяду на автобус и поеду домой. Дочка ждет. Ты и так мне очень помогла. Не каждый умеет слушать.

– Ой, тоже мне навык. При других обстоятельствах я бы сама тебе так на уши присела, что ты б искала способ, как от меня поскорее избавиться. Зубы заговаривать я умею, мужу особенно.

Мы еще какое-то время перекидываемся общими фразами, сыпем легкими шуточками. По итогу все же решаем разойтись каждый своей дорогой. Собеседница идет к своей машине, а я шагаю рядом с ней в туже сторону, но к автобусной остановке.

В ходе легкой беседы оставляю девушке свой номер мобильного телефона. Она обещает по своим каналам узнать, может у кого-то из ее знакомых есть связи в детской больнице.

– Спасибо огромное. Мне тебя кто-то свыше послал, не иначе.

– Да погоди ты благодарить, пока еще ничего не известно. Вот как будет конкретная помощь, тогда и завалишь меня благодарностями.

От переизбытка эмоций в голове и зародившейся надежды в сердце, от того, что возможно удастся помочь Артемке и не придется прерывать его восстановление, я бросаюсь милой девушке на шею. Обнимаю крепко. Она от неожиданности пугается и отступает на шаг назад.

– Ой, прости. Я, я… я не хотела тебя напугать. Извини, что вторглась в личное пространство. Я просто в таком шоке от всего. Ты точно реальная? Спасибо тебе еще раз.

– Все нормально. Ладно, я поехала. Скорее всего завтра, в крайнем случае послезавтра жди звонка от меня. Телефон никуда не прячь.

Я согласно киваю и машу случайной встречной на прощание рукой. Она скрывается в салоне авто за массивной водительской дверью.

Как только ее иномарка завелась, я вдруг понимаю, что даже имени у девушки не спросила. Машу ладонями, жестами показываю, чтобы опустила стекло в машине.

– Как тебя зовут, добрая незнакомка? А то я столько говорила и говорила за последний час, а даже имени твоего не узнала. – Хлопаю себя легонько по лбу. – Дурья голова.

– Меня зовут Крис.

– Приятно познакомиться, Крис.

– А мне как приятно, Вера. Ты даже не представляешь.

Глава 30.

Вера.

– Чего, чего? Как ты себе это представляешь, Кристин? – я с шоком смотрю на свою собеседницу и не могу поверить в то, что услышала от неё.

Час назад девушка позвонила мне и попросила встретиться. Я чуть в домашних тапочках не побежала в кафе, куда меня пригласила Крис. Благо Женька остановила меня своим криком. Мы забыли её любимого зайца в кроватке.

Пока я неслась с коляской через парк к месту встречи, то успела в голове прокрутить миллион вариантов. Может эта девушка нашла врача, готового сделать нам огромную скидку на все операции для Темки. Или она смогла найти того, кто даст деньги в долг под проценты. А может кто-то готов взять на работу, заработную плату за которую, будут изымать в счёт долга.

В голове даже мелькала мысль, что какой-то хороший меценат готов безвозмездно оплатить все лечение Артёма. Но её я сразу же отмела. Слишком уж неправдоподобно звучало это даже в мыслях. Сказки бывают только в книжках.

Но тот вариант, озвученный Крис, вообще ни в какое сравнение с моей фантазией не идёт.

– Я не понимаю ничего.

Дочь тем временем тянется через стол к незнакомой тёте. Женя не интересуется темой нашего разговора, все ее внимание занято блестящей сумочкой Крис. Ребёнок хочет дотянуться до неё своей рукой. Я перехватываю маленькую ладошку дочки и прижимаю к себе.

– Солнышко, нельзя трогать чужие вещи.

Мы с Крис не можем оторвать взгляд от крутящейся туда-сюда маленькой хулиганки. Дочь не оставляет попыток любым способом вырваться из маминых объятий и достать нужный ей «объект».

– Женечка, солнышко, посиди спокойно. Смотри, уже твоё любимое пюре дядя-официант принёс.

Я пересаживаю дочь в детский стульчик для кормления и ставлю перед ней любимое лакомство. Вручаю маленькую ложку.

Женя наконец-то переключает своё внимание на еду, я выдыхаю с облегчением.

Пять минут спокойствия точно есть, чтобы обсудить более детально сумасшедшую сделку с Крис.

– Все очень просто. – моя собеседница делает глоток прохладного напитка и возвращается к теме нашей сегодняшней встречи. – Ты взбираешься на гинекологическое кресло. Врач вводит в полость твоей матки заранее подготовленный эмбрион. Процедура совершенно безболезненная.

– Нет, я не об этом. – Отрицательно машу головой и беру в руки салфетку. Нервничаю. – Зачем тебе это? Ты молодая, красивая, обеспеченная девушка. У тебя есть муж. Зачем тебе искать кого-то на стороне для этого?

– Понимаешь, Вера, у меня тоже не все идеально в жизни. Есть некоторые проблемы со здоровьем. Не хочу вдаваться в подробности, но забеременеть для меня не проблема. Проблема – выносить. А после нескольких неудачных попыток, я боюсь даже думать о том, чтобы пройти ещё раз через это все. А в случае с суррогатным материнством мы «убиваем» сразу двух зайцев. Я получаю здорового родившегося малыша, а ты – деньги на лечение брата.

– А муж? Как он к этому относится?

– Вот тут есть небольшая загвоздка. Он вроде как не против привлечения третьего человека в это дело. Но при этом всех предыдущих кандидаток отклонил ещё на стадии анкетирования. Умоляет меня попробовать ещё раз. – Крис отворачивается и смотрит снова на мою дочь. Внимательно следит за пока ещё не совсем умелыми детскими движениями. – А я просто не могу. Не хочу проживать потерю ещё раз. Поэтому я и придумала все это. Я хочу, чтобы вы с ним познакомились и пообщались.

– Но я ведь тоже могу не понравиться ему? Что тогда будем делать?

– Положись на меня. При личной встрече он не сможет нам двоим отказать, в этом я уверенна.

– Но я... – опускаю глаза вниз и смотрю на гору скомканных салфеток. – В голове не укладывается все это. Ты так спокойно обо всем говоришь. Но у меня в голове уже миллион вопросов и протестов. А что, если я не смогу отдать малыша? А если меня здоровье подведёт? Или раньше срока родится ребёнок? Моя Женька ведь на месяц раньше решила появиться на свет. Да и вообще... анализы, наблюдение врачей и так далее. Как ты себе это представляешь?

– Это все моя забота. Главное на данный момент — это уговорить мужа.

– В этом деле – я точно не помощник. Мне бы как-то самой подумать на этот счёт. Может вам поискать другую кандидатуру?

– Тебе деньги ведь нужны? Или ты уже брата уже спасти не хочешь?

– Хочу, конечно. Просто ты тут предлагаешь не деньги в долг под большие проценты. Ты предлагаешь выносить чужого ребёнка. Я не представляю, как это сделать. Не могу сложить в голове это уравнение. Не могу представить как это: всю беременность я буду чувствовать, как внутри растёт малыш; буду ощущать его шевеления, толчки; буду разговаривать с ним, а потом «бац» и просто отдаю его другим людям. По сути, ведь это отказ от части себя навсегда.

– Извини, Вер, но при чем тут «отдать часть себя»? Твоя там только матка, которая остается с тобой и после родов. А подсаженный эмбрион – это часть двух других людей, которые в силу сложившихся обстоятельств не могут самостоятельно справится с вынашиванием беременности. То есть растущий внутри матки ребенок – это не ты и не твоя собственность. Это если говорить грубо и на языке бизнесменов. Да, я предлагаю тебе сделку. Вполне легальную.

– А быть есть другой способ занять у тебя денег? – предпринимаю я жалкую попытку уйти от этой странной темы. Все мое нутро противится этому. И в то же время я не могу вот так просто ответить девушке окончательное и бесповоротное «нет». Не могу поставить под угрозу дальнейшую судьбу брата.

– Пойми, Вер, в моем мире большие деньги просто так никто не раздаёт. Даже под большие проценты. Я очень сомневаюсь, что ты за девять месяцев (как в предложенной мною сделке) сможешь вернуть такую сумму, имея на руках годовалую дочь, родителей после аварии и брата, которому необходимы операции, постоянный уход и реабилитация.

– Но...

– Вер, давай на чистоту. Я понимаю, что тебя гложет моральный аспект предоставленного варианта. Но подумай чуть глубже. Ты не будешь отдавать ребёнка абы кому. Мы с мужем не бомжи из подворотни и не государственный детский дом с сомнительной репутацией. Ты родишь ребёнка обеспеченной, любящей семье. Новорождённый малыш или малышка не будет ни в чем нуждаться. И в дальнейшем гарантированно получит хорошее образование и шикарную путёвку в жизнь. Одновременно с этим, ты поставишь брата на ноги и поправишь финансовое положение своей семьи. Да, ты не ослышалась. Я хочу предложить за твои услуги суррогатной матери сумму втрое больше, чем тебе необходимо. Первую часть получишь сразу (как гарантию серьёзности нашей сделки), а остальное после выполнения поставленной задачи. То есть после успешных родов.

– А если я не дам согласия?

Крис никак не комментирует мой вопрос, мастерски продолжая гнуть свою линию:

– Данное предложение имеет ограниченный срок действия. Я жду твоего ответа до вечера. Утром оно утратит силу, даже если ты позвонишь.

***

– Ничего себе заявления! «Утром оно утратит силу» ... Эта девушка совсем с ума сошла! Вер, я надеюсь ты её послала «в дорогу дальнюю»? Тоже мне благодетельница нашлась. Да я б ей....

– Угомонись, Кать. Я не собираюсь соглашаться. Просто подожду до утра и буду собирать деньги дальше. У меня на завтра назначена встреча в банке. Хочу узнать смогут ли они дать мне кредит и на какую сумму.

– Вер, да какой кредит? Ты же знаешь какие там условия кабальные условия и бешеные проценты.

– У меня другого выхода нет. На руках есть только треть предварительно названной врачом суммы, а итоговая, как мы обе понимаем, может быть намного больше.

– Да уж. Засада просто.

– Ещё у матери диабет сахарный обнаружили. Из-за этого скорее всего придётся с загипсованной рукой проходить где-то на месяц больше обычного. Кости срастаются хуже при таком диагнозе.

– Да что ж это такое? Будто кто-то сглазил семейство Литвиновых. Все валятся и валятся на вас беды. Уму не постижимо. Других людей на земле что ли нет?

– Не говори так, Кать. Бывают ситуации и похуже, чем наша. Прорвёмся. Где наша не пропадала? Да, Женек? Классную тебе машинку тётя Катя принесла?

– Дый, дый. – Пытается повторить рычание мотора маленькая принцесса.

– Но в церковь я все же думаю, стоит сходить мне. Так на всякий случай.

Поздний звонок от доктора из детской больницы, заставляет забыть обо всех предыдущих планах.

Я медленно сползаю по стеночке вниз, слушая монотонный голос медика. Его голос не выражает ничего. Но мои колени дрожат, а рукой я пытаюсь зажать рот, чтобы не завыть и не испугать этим Женю.

Брату стало хуже. Снова открылось кровотечение.

– Делайте все, что нужно. – Единственное, что могу произнести в трубку, вытирая ладонью слезы, прорвавшиеся таки из закрытых глаз. – Утром я привезу все деньги.

– Что случилось, Вер? – переспрашивает, подскочившая ко мне, Катя.

Я машу головой, мол, не могу сказать и слова. Чуть позже.

У меня есть силы только на один, самый страшный звонок. И выхода другого нет.

– Надеюсь, я успела?

– Добрый вечер, Вера.

– Я согласна на все условия, Крис. Только деньги мне нужны уже сейчас.

Глава 31.

Вера.

– Проходи в гостиную и присаживайся на диван. Я сейчас распоряжусь, чтобы нам приготовили чай.

– Нет, не нужно. Я так нервничаю, что боюсь и глотка не смогу сделать.

– Тем более, тебе надо выпить чаю. Наша помощница по дому делает изумительный ромашковый чай. После него нервная система мигом приходит в состояние покоя. А в сложившейся ситуации тебе теперь вообще нервничать нельзя. Надо учиться сохранять спокойствие в любой ситуации. Твое здоровье играет очень большую роль для предстоящей беременности.

При упоминании причины, из-за которой я сейчас нахожусь внутри этого огромного дома, заставляют мои руки трястись еще сильнее. Лучше бы я ы эту секунду сидела под дверями операционного блока в детской больнице и молилась за здоровье младшего брата.

Лоб покрывается испариной, ладони леденеют. Надеюсь, пока я здесь, с Артемом ничего не случится.

– Хорошо, я выпью вашего волшебного чая.

– Вот и отлично, – хлопает в ладоши довольная Кристина и убегает из комнаты.

Вчера в семь часов вечера, когда она давала мне деньги, на ее лице не было ни грамма улыбки. Кате со стороны даже показалось, что девушке совершенно наплевать на мое согласие. Сегодня же ее как будто подменили. Кристина сияет от счастья. От нее во все стороны исходит бешеная волна позитива и отличного настроения.

Только вот на меня ее чрезмерная радость не переносится. Я по-прежнему считаю, что мы совершаем какую-то несусветную глупость.

Я не должна находиться здесь.

Вся аура этого большого дома, как мне кажется, наполнена одиночеством и грустью.

Кристина со своей белоснежной улыбкой не вписывается в этот серый, безликий интерьер.

Я смотрю на полупустые книжные полки, висящие на отштукатуренной холодной стене, и не понимаю, почему здесь нет ни единой фотографии. Ведь они так и просятся, чтобы их поставили на почетное место. Но нет. Здесь не ничего. Ни общих снимков с мужем, ни отдельных портретов.

Ничего.

Их будто убрали с глаз долой.

Мороз по коже от этого дома. Меня гложет плохое предчувствие. Боюсь даже присесть на диван. Кажется, если я сяду на этого черного кожаного гиганта, то аура одинокого дома поглотит и меня с головой. А я не одна, у меня есть моя Женечка.

За окном слышится рев въезжающей машины. Несмело подхожу к окну. Стараюсь выглянуть во двор, чтобы хоть одним глазком увидеть того, с кем предстоит через пару минут встретиться лицом к лицу.

Увы, пока я пробираюсь через многослойные портьеры и тюль, то никого уже не застаю на улице.

На подъездной дорожке стоит только черный внедорожник. Очень похожий на тот, который был когда-то у Воронцова.

Угомонись, я тебя прошу! Хватит саму себя мучить!

Собственный мозг отчаянно ищет любой возможности, чтобы напомнить мне о человеке, который где-то все еще живет в этом городе.

– Кристина, зачем ты… – грозный голос хозяина дома раздается по всему дому.

Не-е-е-ет!

– Дорогой, ты наконец-то дома. – Радостный голос Кристины перебивает мои слуховые галлюцинации. – У меня для тебя сюрприз! Проходи в гостиную. Я сейчас.

– Какое еще сюрприз? Я же тебя просил оставить меня в… – еще раз до боли знаковый голос «бьет» мне по ушам.

Этого не может быть. Не-е-ет!

Хлопает входная дверь. В коридоре слышатся решительные шаги в сторону гостиной. Хозяин дома быстро приближается к тому месту, где в данную минуту нахожусь я. Рядом с мужской ходьбой отчетливо слышно, как семенят тонкие каблуки Кристины.

Они идут вместе сюда. Эта семья идет ко мне. Сейчас я все увижу.

Я трусливо отворачиваюсь к окну и зажмуриваю глаза. Не хочу, чтобы эти галлюцинации становилось правдой. Отчаяние, паника, страх охватывают мое сознание. Пальцами впиваюсь в свою маленькую сумочку.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Пусть я ошибаюсь.

– Сюрпри-и-и-из! – радостным голосом визжит Крис, едва они с мужем входят в гостиную. – У нас очаровательная гостья в доме.

Я чувствую тяжелый мужской взгляд, который тут же прожигает насквозь мою спину.

Я должна повернуться. Ведь это не вежливо по отношению к девушке. Она ведь ничего не знает. Я должна. Должна, но не могу.

В комнате начинает громко звонить мобильный телефон.

– Алло! Одну минутку, – звонок, судя по всему, поступил Кристине. – Я сейчас вернусь. Не обижай нашу гостью, Кость.

«Кость… Кость... Кость…» – эхом в голове проносится имя. То самое имя. Его имя. Его имя, которое произнесла другая женщина.

Еще сильнее жмурю и без того закрытые глаза. Чувствую, как слезные каналы наполняются влагой. К горлу поднимается болезненный ком. Поднимаю подбородок повыше и стараюсь поморгать.

Я не должна сейчас плакать. Не должна.

Зачем мне все это? Зачем? Чем я тебя разгневала, Вселенная?

Я слышу, как Константин подходит ближе. Становится где-то за моей спиной. Невзначай носом ловлю до боли знакомый аромат мужского парфюма. Тот самый, который я старалась забыть последние два года. Тот самый, который меня преследует каждый день. Тот аромат, который я так отчаянно люблю и одновременно ненавижу.

Слышу, как мужчина позади меня делает глубокий вдох.

– Вера? – сдавленным, хриплым голосом спрашивает Воронцов. – Это ты? На самом деле ты?

Кажется, у меня вновь галлюцинации. Надо проверить слух у врача.

Не может женатый мужчина, который с супругой пытается зачать общего ребенка, переживать о том, что увидел свою бывшую. Ту, с которой последний раз виделся два года назад. Ту, которую сам же и выгнал.

– Она самая, Кость. Собственной персоной. – Собираю всю волю в кулак и поворачиваюсь лицом к Воронцову. Растягиваю улыбку до максимально возможного состояния и радостно повторяю за Кристиной: – «Сюрпр-р-р-р-из».

Я не верю собственным глазам. Это – Костя. Передо мной мое относительно недавнее прошлое.

Костя – мой любимый мужчина, который два года назад сделал меня самой счастливой девушкой на свете. Подарил великолепный шанс стать настоящей матерью. Правда, одновременно со счастьем Костя подарил мне и самое большое горе в жизни. Сказал, что не верит моим словам и обвинил в измене.

Он делает размашистый шаг вперед ко мне, я – короткий шаг назад от него.

Константин оказывается слишком близко.

Пытаюсь не дышать, но надолго меня не хватает. Стараюсь перейти на короткие вдохи, чтобы, ни в коем случае, не совершить старую ошибку и не втянуть в себя слишком много аромата этого мужчины. Я до сих пор помню все ноты его классического и стойкого парфюма. Терпкие ноты с примесью древесных и пряных оттенков. Он идеально подчёркивает мужскую силу и стальной характер своего владельца.

Близость Воронцова – пленительный яд для меня. Мне боязно. Моя внутренняя стена слишком шаткая.

Если я позволю себе окунуться в пучину вспоминаний, если вновь перед глазами пробегут наши хорошие месяцы, то я тут же пропаду. Потому что эти записки памяти, как ядовитый клещ, который въедается мгновенно под кожу, попадает через кровь в самые глубины сердца и постепенно отравляет мне жизнь изнутри.

Поддавшись им, я начинаю тратить жизненные силы организма на любовные надежды и несбыточные мечты.

Не просто так я запрещала себе вспоминать о нас, о нем, о том лете. Без этого запрета я бы не выжила. Без этого табу я бы потеряла свою дочь еще там в больнице. Кто-то скажет, что дело не в запретах, а в назначенных врачами лекарствах и капельницах, которыми меня пичкали сутками. Но для меня один факт остается главнее всего: как только я запретила себе ждать Воронцова – угроза выкидыша тут же миновала.

Эй, там есть кто наверху? Прошу, дай мне сил выстоять и не провалиться в этот сладкий обман еще раз.

Мне ведь до сих пор больно. До сих пор в моей груди кровоточит эта рана. Я до сих пор помню все, что между нами было. Помню, то счастье, спокойствие, нежность, которую может дарить этот мужчина. Помню его любовь.

Или это был самообман?

А я ведь только начала жить новой жизнью, только недавно смогла собрать себя в кучу.

Зачем ты так со мной, Вселенная?

Я внимательно смотрю на стоящего предо мной мужчину и не могу поверить в то, что вижу.

Воронцов словно постарел на несколько лет. А ведь ему всего тридцать восемь. Щетина на подбородке мужчины выглядит длиннее и жестче. На висках заметно прибавилось седины. Морщины на лбу стали глубже. А шоколадные глаза практически утратили весь былую теплоту и кажутся теперь слишком холодными и безразличными. Даже длинные ресницы, которые я так любила рассматривать по утрам, будто стали короче.

Что случилось в его жизни за эти два года? Почему Костя выглядит таким несчастным? Ведь у него, похоже, в жизни все прекрасно. Есть шикарный дом, красавица жена, которая мечтает подарить ему ребенка.

Стоп. Жена. Он женат.

Отрезвляет немного.

– Как ты здесь оказалась? – Костя нарушает повисшую между нами паузу.

– Меня привела твоя жена.

– Кто? – лицо Воронцова становится жестче. Брови сходятся на переносице. Глазами Костя бегает по моему лицу, пытается «считать» эмоции.

Я не знаю откуда мне удается брать силы, чтобы стоять перед ним с гордо поднятым подбородком и прямой спиной.

Маленькая, раненая девочка внутри меня хочет поскорее сбежать из этого дома и поскорее оказаться рядом с дочерью. Только, когда она рядом, я спокойна.

– Кристина, кто ж еще?

– Она – не моя жена. Мы…

– А вот и я!

В комнату возвращается жизнерадостная супруга Воронцова. Она не смотрит на нас, что-то печатает в телефоне. За ней следом бесшумно ступает взрослая женщина в переднике, с подносом в руках. Та самая помощница по дому, наверно, о которой Крис упоминала ранее

Гостиная тут же наполняется ароматом свежезаваренной ромашки.

– Кость, в пятницу в гости приедут Ивлевы. Тебе надо будет подготовить беседку и мясо, – Крис поднимает голову вверх. – Дорогой, почему Вера все еще стоит на ногах? Мог бы проявить хоть немного гостеприимства и предложить сесть на диван. У неё такое горе в семье приключилось.

Кристина садится по центру огромного дивана и жестом приглашает меня присоединиться к ней.

– Вер, иди сюда. Не стой как статуя. – На негнущихся ногах подхожу поближе к едва знакомой девушке. – Ты Костика что ли испугалась? Ты это брось. У него только выражение лица грозное, а на самом деле он – тот ещё душка.

Кристина посылает мужу воздушный поцелуй. А я едва сдерживаюсь, чтобы не сморщить нос. Мне не хочется быть свидетелем близких, особых моментов между Костей и его женой.

Крис тянет меня за запястье и усаживает рядом с собой. У девушки лучезарная улыбка все так же не сходит с лица.

Костя выглядит обескураженным и разгневанным, глядя на нас двоих рядом.

Я чувствую себя ужасно. Мне хочется как можно скорее покинуть этот дом и убежать от этого странного семейства.

Зачем я только согласилась на эту авантюру? Зачем я взяла эти деньги… Я ведь чувствовала, что добром эта глупая затея не кончится.

У меня ничего не получится. Я не смогу выносить ребенка для Кости, зная, что собственного однажды он так просто отверг.

– Кристина, что тут вообще происходит? Откуда вы знаете друг друга? – Константин ходит туда-сюда вдоль дивана и раздраженно чешет ладонью затылок. Он с недоумением смотрит то на меня, то на собственную супругу. – Почему Вера называет тебя моей женой?

– А что не так? – улыбка с лица Кристины исчезает. Она больнее сжимает мою руку. В ее глазах я вижу гнев и злость, направленные в сторону мужа.

Не понимаю, что между ними за отношения. Разве так ведут себя любящие люди?

Хотя какая мне разница? Я здесь лишняя.

– Кристина, я прошу прощения, но все отменяется.

– Что отменяется? – переспрашивает Костя.

– Нет! – одновременно с супругом кричит Кристина.

Я испуганно смотрю на этих двоих и не понимаю что делать. Хватка жены Воронцова на моем запястье становится сильнее. Ее ногти практически впились в мою тонкую кожу. Я непроизвольно морщусь от болевых ощущений.

Глава 32.

Константин.

– Кристина, ты делаешь мне больно, – еле слышно шипит Вера, пытаясь выдернуть собственную руку из хватки.

– Ой, прости. – с театральным раскаянием Крис отпускает запястье Веры. Тянется к журнальному столику и подтягивает поднос с чашками. – Прости. Хочешь чаю?

На лице Веры вместе с испугом отражается и полное недоразумение. Её взгляд мечется то на меня, то на Крис.

– Хватит!

Мой громкий голос мгновенно отбивается от бетонных стен и разносится эхом по всему дому.

– Вера, — мягким тембром, спокойной интонацией обращаюсь к девушке, которую уже и не надеялся увидеть в своей жизни, — пересядь в то кресло, пожалуйста. А ты, — уже жёстко чеканю для своей бывшей жены, — начинай отвечать на вопросы или проваливай из моего дома. Навсегда!

Литвинова послушно выполняет мою просьбу. Я не могу отвести взгляда. Хочу изучить каждый сантиметр нежданной, но такой желанной гостьи. Талия Веры по-прежнему стройна, тело подтянуто. Быть может совсем немного округлились бёдра и грудь, в сравнении с девичьим образом, который я хранил в памяти последние года. Те же большие карие глаза с длинными ресницами, тот же точеный подбородок, такие же пухлые розовые губы.

И все же, она сильно изменилась. Внутренний стержень девушки лишился былой легкомысленности и импульсивности. Во взгляде теперь преобладает осознанность, ответственность.

Возможно это женская мудрость или опыт прожитых лет. Хотя что могло произойти в жизни девушки за два года, чтобы так изменился ее внутренний стержень?

Стоит нашим взглядам пересечься и весь мир перестаёт существовать. Плевать на Кристину, которая пышет ревнивым жаром дракона, плевать на холодные стены и солнечный день за окном.

Главное — это Она. Она в каких-то двух шагах от меня.

– Уу, какие мы строгие. А с ней ты тоже так себя вёл, Кость? – Крис кивает в сторону ничего непонимающей Веры. – Так же на неё кричал, когда она сообщила тебе о беременности?

– Это не твоё дело. – в груди просыпается зверь, который готов сожрать не только меня самого за прошлые ошибки, но всех, кто косо посмотрит на мою Веру из-за нашего прошлого. С силой стискиваю челюсти и дышу через нос. Два, три, пять секунд. – Вопросы здесь задаю я!

– Почему же не мое, Воронцов? Я имею право знать из-за кого ты меня бросил два года назад. Это же она, правда? Из-за неё отправил коту под хвост пять лет нашего брака?

– Договорного брака.

– Для меня он с первых дней был настоящим. Я любила тебя всегда, сколько себя помню. Любила и прощала все твои загулы. Любила и знала, что ты все равно в итоге вернешься ко мне. Вернешься после каждого загула. – Крис смахивает со щеки маленькую каплю слезы. – Но стоило появиться этой бедняжке и все полетело к чертям. Вся наша жизнь полетела в тартарары из-за неё. Из-за бедняжки Веры ты меня два года к себе не подпускаешь, да? Честь бережешь для нее что ли?

– Наш брак был изначально обречён.

– Только знаешь чего я не пойму, Кость? – Кристина будто разговаривает сама собой. – Если ты так «воспылал» неземными чувствами к этой... Хм, девушке, то почему не поверил ей? Почему решил, что она тебе изменила?

Этим вопросом бывшая жена, будто воображаемым кулаком, бьёт мне в солнечное сплетение. Скручивает моментально.

Я два года бредил теми же самыми мыслями, два года спрашивал самого себя «почему?». Ответ был единственным и неизменным, что тогда, что сейчас: потому что идиот, потому что закомплексованный дурак, потому что трус.

Но откуда обо всем этом знает Кристина? Не уже ли она пала так низко, что начала шантажировать Веру?

– И не смотри на меня так, Воронцов. Я не только для себя спрашиваю, она тоже хотела бы знать. Всё два года мучается девка.

– Кристина, прекрати. Прошу. – Литвинова с мольбой в голосе просит мою бывшую жену остановиться. Застывает с открытым ртом, но вслух не произносит больше ни слова. Но я вижу, что две женщины передо мной ведут какой-то, только им понятный, безмолвный диалог. Вера шевелит одними губами, не отрывая глаз от лица моей бывшей супруги.

– Я завтра вернусь тебе деньги. – добавляет чуть громче в итоге. – Только, пожалуйста, молчи.

– Да, не нужны мне эти деньги, дура! Я просто хотела посмотреть на вас двоих. Очную ставку, так сказать, провести мне вздумалось. – Кристина с довольной ухмылкой откидывается на спинку моего дивана. Смотрит на нас с Верой, как на вредных насекомых. – Знаешь, когда Веруня пару дней назад на лавке у больницы поведала мне, совершенно незнакомому человеку, историю своей несчастной любви к мужчине по имени Костя, меня чуть сердечный удар не хватил. Но я мгновенно утешила себя глупой отговоркой: мало ли Константинов на свете, тем более в нашей стране. Но эта ж глупышка ещё и фамилию своего горе – принца мне назвала. Сложила собственными руками картинку в моей голове, просто на раз, два. Даже вопросов задавать не пришлось. Наивная она как пробка. А если бы я захотела от тебя избавиться, Вер? Господи, ты даже в идиотскую историю с суррогатным материнством поверила. Ну как можно поверить в такое? Чтобы отчаявшаяся женщина взяла на роль инкубатора какую-то девку с улицы, без анализов, проверок и тому подобного. У тебя совсем мозгов нет, Вера?

Я слушаю Кристину и в голове просто взрываются боевые снаряды один за другим. Каждое новое предложение бывшей супруги оглушает, как от прилета очередного снаряда.

– Так это все действительно не правда? – еле живым голосом переспрашивает Литвинова. Она белее белой простыни стала.

– Естественно! Зачем мне ребёнок от мужика, который другую любит? Два года он по тебе сохнет, Вер. Любит, как никого в этой жизни не любил. Мне то можешь верить, я знаю это наверняка. Столько лет с ним рядом была. Как дура надеялась, что однажды он все-таки воспылает любовными чувствами ко мне.

Я хочу закрыть рукой рот Кристине. Хочу, чтобы она замолчала. Но также знаю, что это бесполезно. Если Крис, что взбрело в голову, то она от этого не отступится, пока сама не перегорит от этой мысли. Сам виноват, что был слеп все эти годы, сам виновен в том, что не замечал, как несчастна девушка рядом со мной.

– Костя и воспылал, – продолжает свою заготовленную тираду экс-супруга, после небольшого глотка ромашкового чая, – но к тебе, Вер. Да-да, ты – дама его черствого сердца. После тебя он не подпускает к себе никого. Даже меня. Я к нему и так и сяк. И с заботой, и с лаской, и в короткой юбке, и с оголенным декольте, а он все «нет» да «нет» твердит, выгоняя меня из спальни. Даже баб своих однодневок забросил. Что за самопожертвование, Кость? Что за жизнь отшельника? Тебя там часом не отсохло ничего в штанах? А то если мужчина столько времени без женщины проводит... наводит на определенные мысли.

Шагаю к графину с водой и наполняю для Веры один стакан. Подаю его ей, но она решительно отказывается принимать что-либо из моих рук. На её щеках даже намёка на легкий румянец нет. Белее мела сидит в кресло, слушая бредни бывшей госпожи Воронцовой.

– Единственное, чего я до сих пор не могу понять: почему он не делает ничего для того, чтобы вы были вместе? Натворил дел и прячет голову в песок. Попросить прощения сложно для такого типа мужчин как Костя. Но если быть честными, Вер, извинения — это меньшее, на что ты заслуживаешь. Будь я на твоём месте, то не смогла бы так. Не смогла бы сделать, как поступила ты.

Вера хватается за сердце. Слова Кристины отчего-то её больше её пугают.

– Все сказала? – пора прекращать этот фарс.

– А может это ты на него порчу навела, красавица? Или приворот любовный через бабку-гадалку сделала? Признайся, Вер. Ну не может же просто так взрослый, опытный мужик влюбиться в обычную малолетку.

– Ничего я никому не делала. Разбирайтесь сами в отношениях, не вплетайте меня в это. Я больше не желаю слушать весь этот бред. Я ухожу. – Вера поднимается с кресла и шагает в сторону выхода. В дверном проёме оборачивается и бросает Кристине: – Как только мне удастся собрать деньги, я найду тебя Кристина и отдам их.

– Вер, подожди. Я отвезу. – резкий рывок к ней.

– Нет. – громко и четко произносит Вера, выставляя ладонь вперед в знак протеста. Не смотрит на меня, не поднимает глаз. Повторяет еще раз «нет» и с уверенным шагом исчезает за пределами гостиной.

И я остаюсь стоять на месте. Не смею ей перечить. Не смею удержать её силой. Не имею на это никакого морального права. Просто смотрю ей вслед через окно и не могу поверить в то, что мы с ней встретились. Она выстояла, она смогла пережить то горе, что я ей причинил. Она его переросла, а я нет.

– Не уже ли все влюбленные такие дураки? – невесело за моей спиной спрашивает оставшаяся в комнате Кристина.

– Тебе ли не знать.

– В том то и дело, Кость. Я это знаю, как никто другой.

Я поворачиваюсь к ней лицом и смотрю прямо в глаза. Не злюсь, не обижаюсь, не психую. Я устал с ней бороться.

– Уходи, Крис. Насовсем. Пора уже смириться с нашим разводом.

– Я уйду, обещаю. Но после того, как исполнишь моё желание. – с азартом в глазах подскакивает с дивана Кристина.

– Я не буду спать с тобой. – Повторяю я в сотый раз за последний год одно и тоже.

Крис кривит свой прямой нос так, будто мимо нас пробежал скунс и сделал свое грустное дело прямо перед ней.

– А вот и не угадал. Я хоть и влюблённая дура, но не слепая. На меня ты так никогда не смотрел, как сейчас, на Веру. Даже и близко не было.

– Крис, прости.

– Ой, да пошел ты к черту, Воронцов. Не надо мне тут твоих измученных «прости». Засунь свои извинения, знаешь куда? Не передо мной ты должен прощения просить, а перед ней. Особенно, когда поймёшь масштабы своей вины.

– Ты о чем?

– Поехали, прокатимся немного. – Крис вешает на плечо свою сумочку и достаёт ключи от автомобиля.

– Крис?

– Ой, да ладно, Воронцов. Я не настолько достала тебя. Не строй из себя девственницу. Хотя, черт с тобой. Давай на двух машинах поедем. Мне все равно. Я покажу тебе ещё один сюрприз и исчезну. В этот раз навсегда, обещаю.

– Ладно, поехали. Чем скорее все случится, тем легче будет всем, в конце концов.

– Ты такая душка, Воронцов. Возможно ты сам ещё ко мне явишься с благодарностями после увиденного.

– Перестань верить в сказки, Крис. Лучше расскажи мне подробно о несуществующем суррогатном материнстве и о деньгах, про которые повторяла Вера.

Глава 33.

Вера.

Ноги будто налиты свинцом. Каждый шаг дается с большим трудом. Только мысли о дочери дают мне сил двигаться дальше. Все что произошло в этом доме, перемалывает меня будто в мясорубке.

Встреча с Костей спустя столько времени, его реакция и слова Кристины – это все подобно какому-то тягостному, сказочному сну наяву.

Как только я оказываюсь за пределами двора Воронцовских владений, громко выдыхаю. Наконец-то цепкий взгляд Константина перестал прожигать мой затылок.

Такси не приходится ждать долго. Три минуты от подачи заявки и машина уже подъезжает к воротам Костиного дома. Без промедления сажусь на заднее сидение простенького седана. Я и старенький автомобиль – мы два объекта, которые нарушают вылизанный пейзаж этой улицы с ее богатыми домами.

Таксист просит повторить адрес, куда надо ехать и заводит машину. Бросаю короткий взгляд на дом и печаль накрывает меня с головой.

Никто не вышел следом. Хотя кому я вру? Меня расстраивает лишь тот факт, что именно

он

не вышел.

Уголком рта усмехаюсь собственной наивности. Глупая и все еще влюбленная дуреха. Правильно сказала Кристина: я – дура! Дуреха каких свет еще не видывал. До сих пор верю в сказки, упорно отрицаю существование плохих людей и добровольно разрешаю развешивать откровенную ложь на собственных ушах. Я, словно маленький ребенок, верила в рассказ Кристины о взаимовыгодной помощи через суррогатное материнство. Без принуждения согласилась на ее сумасшедшие условия.

Единственное, чем я могу себя хоть немного оправдать, так это мое расшатанное психологическое состояние. Я нахожусь в некой прострации который день подряд из-за произошедшей аварии и здоровья Артема.

Меня словно марионетку вывели на сцену импровизированного театра. Кукловод Кристина дернула за несколько ниточек и я, за неимением другого пути, добровольно пришла «выступать» на главной сцене. Пришла отыграть свою часть несуществующей пьесы перед единственным зрителем дома – Костей.

Он, к слову, был удивлен постановкой не меньше моего. Но выдержка Воронцова посреди этого фарса сработала лучше моей. На это, по всей видимости, повлияли прожитые годы с Кристиной. Возможно, она не впервые устраивает ему подобные постановки, поэтому ужу какой-никакой иммунитет имеется к ее выходкам.

Как я могла купиться на все это? До сих пор не понимаю. Ведь я четко помню, что история с суррогатным материнством изначально вызывала во мне массу противоречий и непонимания.

Помню как смотрела на девушку второй раз в жизни, помню как вдруг она просит меня выносить ее ребенка. В первую очередь меня поразили легкость и восторг, с которыми она говорила. И все равно это не заставило меня усомниться в правдивости ее слов.

Уже сейчас, прокручивая в голове весь наш разговор, я четко отслеживаю нестыковки. Выходило все так, будто мы с ней не о зарождении новой жизни говорили, а про дизайнерские туфли из крокодиловой кожи.

И почему именно с ней мне «посчастливилось» столкнуться в тот день? Почему, Вселенная? Зачем ты снова подкидываешь мне новых испытаний на прочность? Уверенна, что я смогу выдержать и такую ношу? А я вот очень в этом сомневаюсь.

Я целый год убеждала себя, что Косте срочно понадобилось уехать из города, чтобы стало хоть немного легче. С трудом заставила голову поверить собственным доводам. Повторяла раз за разом, что мы с Костей теперь живем в разных городах, а может даже и в разных странах, и именно поэтому Воронцов не появляется в моей жизни. Поэтому его не гложет ни совесть, ни любопытство, поэтому он не предпринимает никаких попыток, чтобы увидеться и поговорить.

Но зачем тогда Костя не давал уйти прочь той ночью? Зачем настаивал на том, чтобы мы все равно ночевали в одном доме? Или этого на самом деле не было? Моя память играет со мной в злую игру?

Ведь, как выяснилось, Воронцов никуда не переезжал, срочно не покидал пределы страны.

Мы с ним все еще делим один город на двоих. И я по прежнему проживаю по старому адресу. А это значит, только одно: Костя с легкостью перевернул страницу и продолжает жить. В отличие от меня – глупой, наивной дурочки, которая все еще ждет, что он появится однажды на моем пороге.

От собственного самобичевания и грустных мыслей глаза в момент наполняются слезами, а в горле образовывается неприятный ком. Гляжу на серый потолок такси и часто моргаю.

Хватит плакать, Вера. Хватит лить слезы из-за него. Не достоин. Пора уже вырвать с корнем из своей книги жизни главы под названием «Константин Воронцов», раз просто перевернуть их не получается.

– Привет, мое солнышко. Ты уже успела соскучиться по маме? – подхватываю на руки дочь и кружусь вместе с ней.

– Исе, исе, – весело хохочет Женечка, хватаясь маленькими пальчиками за мои волосы. Хватка уже у нее как у взрослой обезьянки. Кажется, в следующий раз я могу лишиться приличной копны собственных волос. Впредь надо быть осмотрительнее.

Эти житейские неприятности ничто по сравнению с ноющими пульсациями в области разбитого сердца. Я делаю вид, что не чувствую ничего.

Прижимаю малышку к себе и осторожно, открывая пальчик за пальчиком, освобождаю свою шевелюру от крепкой хватких дочери.

– Привет, Кать. Еще тебе раз спасибо, что посидела с Женей. – Смирнова кивает в ответ на мою благодарность.

– И как все прошло? – спрашивает Катя, когда мы все вместе идем к детской площадке.

– Лучше не спрашивай.

– Глава семейства оказался тем еще павлином, да? Забраковал тебя с порога и поэтому надо срочно вернуть все деньги? А я говорила тебе, что схема гиблая какая-то. Мутная эта Кристина, вместе со своими байками.

– Все намного хуже, Кать. История девушки выдумана практически от и до. – с грустью признаюсь я.

Женька ковыряется лопаткой в земле около лавки, где мы сидим с Катей. Мы так проводим каждую прогулку, потому что в детской песочнице дочь сидеть не любит. Там противный песок, который заползает в ее сандалики и мешает моей девочке ходить.

– То есть как?

– А вот так. Кристина все выдумала, чтобы провести «следственный эксперимент». Потому что ее муж – Воронцов Константин Александрович.

– Погоди, погоди. Ты хочешь сказать, что твой Костя и ее муж – это один и тот же человек? – киваю головой на вопрос подруги. – Во дела-а. Так, стоп. Еще вопрос. Он что женат?

– Уже вроде бы как нет. Не знаю. В моей голове все рассказы Кристины смешались. Я не понимаю где она врала, а где говорила правду. А когда я увидела перед собой Костю, то, кажется, мозг вообще отказался работать.

– Ну ты даешь, Вер. До сих пор что ли любовь-морковь к нему?

За нашими спинами раздается громкий сигнал автомобильного клаксона. Спасибо

– Да чтоб тебя. Сёма! Ты, как всегда, вовремя. – Наигранно возмущается моя подруга и помогает мне сложить игрушки в коляску.

– Как ваши отношения с ним, Смирнова? – толкаю подругу под локоть и весело подмигиваю.

Еще пару лет назад Катя открещивалась даже от мысли про свидание с Прохоровым. А теперь они почти каждый день проводят вместе.

– Семен оказался не таким уж и противным парнем, как я посмотрю.

Подруга лишь жмет плечами, мол, что тут скажешь. В жизни бывает всякое.

– Привет, Семен. Спасибо, что согласился нас подвезти. Сколько с меня за бензин?

– Верка, ты опять за старое? – Прохоров выходит из машины и помогает положить коляску в багажник своего хэтчбека. – Садитесь в машину и пристегивайтесь. Про деньги даже не заикайся. Ты как член семьи для моей Кати, значит и для меня тоже. А у меня есть одно строгое правило: с родственников я денег категорически не беру.

Смотрю в этот момент на подругу и подмигиваю ей. Парень оказывается «что надо».

– Тогда с меня кофе и пирог с вишнями, Семен. После больницы. – уже сидя в машине предлагаю я. Мне все еще некомфортно, что чужой человек просто так тратит свое время, помогая нам.

– А вот пожрать – это всегда я готов. – радостно резюмирует Прохоров.

На территорию больницы мы попадаем через тридцать минут. Не успеваю выйти из машины, как Женя уже тянет меня к ближайшей клумбе. Возле парковочных мест у детского отделения кто-то высадил целые цветочные композиции в бетонных вазонах. Красные, желтые и розовые тюльпаны манят глаз маленькой модницы.

– Солнышко, мы сначала сходим к доктору, узнаем дела у дяди Артема, а потом вернемся и перенюхаем все-все здесь цветочки. Хорошо, Женечка?

Дочка отрицательно машет головой и упорно продолжает тянуть меня к ярким цветочным бутонам. Краем глаза замечаю, что из внедорожника кто-то выходит. Лицо человека скрыто за массивной водительской дверью.

Собственные виски простреливает жгучая боль и в тот же момент солнце ослепляет мои глаза. Морщусь от неприятных видений и машу головой, отрывая взгляд от знакомой машины. Слышу как хлопает водительская дверь. Сквозь противные пляшущие зайчики в глазах вижу как какой-то мужчина шагает в нашу сторону. Стараюсь сфокусировать ослепленный взгляд, немного щурясь.

Этого не может быть. Нет, нет.

Сильнее сжимаю маленькую ладошку дочери в своей руке. Боюсь ее потерять.

Не могу поверить в происходящее. Второй раз за день. Мысленно уверяю сама себя, что он – галлюцинация, он – простой обман зрения. Всему виной яркое солнце и пустой желудок.

Не может передо мной сейчас стоять Воронцов. Просто не может.

– Ее действительно зовут Женя?

– Вер, подожди нас пять минут. Мы сейчас объедем и с противоположной стороны вот там машину припаркуем. Сема знак увидел: тут у входа стоянка разрешена только для спец. транспорта.

Громкий окрик подруги заставляет меня отвернуться от приближающегося к нам Воронцова.

– Х-хорошо. – киваю я в ответ Кате.

Из-за моих дерганий Женька спотыкается практически на ровном месте, ее маленькие ножки цепляются друг за друга. Детская ладошка от неожиданности выскальзывает из моей руки. Дочь практически плашмя ложится на асфальт. Я едва успеваю схватить ее за капюшон кофты, тем самым немного смягчив ребенку приземление на твердую землю.

Поднимаю свою девочку под руки и осматриваю с ног до головы. Подбородок, нос, лоб – целые. А вот белая кофта и синие джинсы все в пыли. Отряхиваю вертящуюся егозу и крепче беру ее за руку. Женя, кажется, не заметила собственного падения, поэтому упорно продолжает меня тянуть к высокой клумбе. До нее нам осталось чуть меньше метра.

– Она не ушиблась? – взволнованно спрашивает подскочивший к нам Воронцов.

– Все в порядке.

– Ее действительно зовут Женя? – настойчивее повторяет свой первый вопрос Костя.

Глава 34.

Вера.

Смотрю на Воронцова и удивляюсь. Он, кажется, одет в ту же одежду, что и часа полтора назад. У него изменились привычки? Раньше он всегда приезжал домой после работы и первым делом бежал в душ, потом переодевался.

Костя сразу примчался сюда? Но как он узнал адрес?

За спиной Воронцова с рыком трогается с места большой белый внедорожник, привлекая к себе внимание окружающих. За рулем машины вижу очень знакомую мне девушку.

Кристина, чтоб тебя! То же мне фея-крестная нашлась.

Теперь вопрос о том, откуда Костя узнал про эту больницу, снимается с повестки. Сорока сама себя выдала.

Мой бывший мужчина блуждает пытливым взором по моему лицу, ждет ответа на поставленный вопрос. Стараюсь как можно тщательнее скрыть собственные эмоции, что вскипают внутри. Кажется, это удается.

Не получив никакой реакции с моей стороны, Константин опускает свой взгляд на нашу дочь. Маленькая хулиганка в это время уже во всю обрывает яркие цветные лепестки и зеленые листочки высаженных растений, до которых получается дотягиваться.

Костя так странно смотрит на малышку. В его глазах одновременно виден и неописуемый восторг, и ошеломляющий страх.

– Это все что тебя сейчас интересует? Да,

мою

дочь зовут Евгения.

Я хочу спрятать маленькую дочь от пытливого взгляда мужчины. Отчаянно хочу закрыть Женю собственным телом. Хочу оградить ее от человека, который однажды сказал, что не верит мне. Если он хоть слово посмеет сказать в ее сторону, я не стану медлить. Как дикая тигрица брошусь ему в глотку и растерзаю, даже не поморщившись.

Но вместо хищного броска я просто стою и завороженно наблюдаю, как Костя опускается на корточки перед нашей дочерью. Он наклоняет голову то вправо, то влево, рассматривая малышку.

– Это просто невозможно. Так не бывает. Фантастика. – Чудом до моих ушей доносится тихое бормотание Кости.

Его ресницы подрагивают, брови хмурятся. Он часто моргает и шумно сглатывает. На шее и висках проступают едва заметные капли пота.

Он волнуется?

Неожиданно Воронцов срывает растущий рядом большой тюльпан и осторожно протягивает его Женечке. Делает это очень медленно и без резких движений, чтобы не испугать ребенка. Но дочь не спешит принимать подарок от незнакомца. Она вообще не обращает никакого внимания на присевшего неподалеку большого мужчину. Женька полностью увлечена уничтожением живой растительности на высокой бетонной клумбе.

Мужчина раздосадовано поджимает губы и опускает руку. Задумавшись, он вертит сорванный цветок меж пальцев.

– Как так получилось, Вер? – Костя поднимает вверх голову и смотрит на меня глазами, полными слез, – Как у тебя получилась она? Как?

– В смысле? Кость, ты же умный мужик. Не знаешь как дети на свет появляются? Выносила и родила. – Слегка одергиваю Женечку, чтобы она вспомнила, что родная мать стоит рядом и видит все, что делает хулиганка-дочь. – Хватит обрывать цветы, Жень. Нам пора идти к дяде-доктору.

– Нет, я не об этом, Вер.

Воронцов встает на ноги и делает шаг ко мне. Я пячусь назад. Нельзя подпускать мужчину близко. Категорически нельзя.

– Ты же потеряла тогда ребенка в больнице.

– Совсем с ума сошел? Никого я не теряла. Ты это знал бы, если бы позвонил в тот день или приехал.

– Я приезжал. На следующий день примчался прямо к тебе домой, а потом в больницу. Там мне сказали, что у тебя случилось кровотечение и спасти ребенка не удалось.

– Что за бред, Воронцов? Никого я не теряла. Вот, – киваю головой в сторону дочери, – живое тому доказательство.

Я закипаю от абсурдного рассказа Кости. Если бы он приезжал, то я бы точно знала об этом.

Он врет. Бессовестно лжет, глядя мне в глаза. Он должен врать. По-другому я отказываюсь принимать его слова.

А что если он говорит правду?

В голове каша и сумбур.

Маленькие пальчики дочери сильнее сжимают руку, мгновенно остужая мой пыл. Именно ради нее я и держусь.

– Солнышко, смотри вперед и поднимай ножки. Надо подняться вверх по ступенькам. Нас доктор уже заждался. Прощай, Константин.

– Нет. – громко командует Воронцов и преграждает нам с дочерью путь.

Если бы взглядом можно было метать молнии, то я бы сделала это прямо сейчас. Смотрю разгневанно на Константина и обхожу его сбоку.

– Вер, подожди. – уже без приказного тона, спокойным голосом просит Костя. Добавляя тут же волшебное слово: – Пожалуйста.

– Нам не о чем с тобой разговаривать, Кость.

Неспешно поднимаемся с дочерью на первые две ступеньки. За моей спиной по пятам следует взрослый, высокий, мускулистый мужчина, который пытается выпросить у меня несколько минут.

– Я понимаю, Вер. Я все прекрасно понимаю. Я – козел, дурак, гад и так далее. Ты имеешь полное право на меня злиться. А также ненавидеть, презирать и проклинать. Но, пожалуйста, Вер, поговори со мной сейчас.

Мимо проходят какие-то работники больницы и странно на нас оглядываются. Ежусь от повышенного внимания.

– Нет. – вновь озвучиваю свой решительный отказ. – Время для разговоров было два года назад, но ты не захотел меня слышать. Теперь же не хочу я.

– Вера!

Воронцов хватает меня за руку, когда я намереваюсь скрыться за пластиковой дверью больницы. Сдавливает мое запястье, но контролирует силу нажима. Мне не больно, но руку выдернуть из захвата не выходит.

– Пусти. – Шиплю я словно змея, пропуская медсестру с железным контейнером.

– Нет. – Костя настаивает на своем.

– Вер, все в порядке? Помощь нужна? – окрикивает меня бывший одногруппник. Они с Катей уже поднимаются по ступенькам ко входу в хирургическое отделение детской больницы.

От окрика в мою сторону Костя таки отпускает мое запястье.

– Извини, – произносит он тихо.

– Кать, заберите Женю, пожалуйста, и идите на нужный этаж. Я догоню вас.

Катя и Семен внимательно смотрят на нас Воронцовым, подходя ближе. Подруга сразу же узнает мужчину, стоящего напротив меня. Она единственная знает нашу с Костей историю от начала и до конца.

Подойдя вплотную Катька громко переспрашивает:

– Может охрану вызвать, Вер? Точно все в порядке?

Знала бы моя Катюша как я себя в данный момент чувствую, то ни за что бы не оставила меня один на один с Константином.

Меня душит обида. Меня раздирает гнев. Меня разрывает на мелкие ошметки, от того что Костя ворвался в мою жизнь именно тогда, когда я была не готова. Я хочу рвать и метать, хочу выплеснуть на стоящего рядом мужчину все, что болезненным камнем лежит на сердце.

Два года назад я бы наверняка устроила целое трагическое представление на всю округу. Обвинила бы Воронцова во всех смертных грехах, приплела бы и того, чего на самом деле не было. Просто, чтобы сделать ему больно. Чтобы ему хоть на секунду стало больнее, чем мне. Но сегодня…

Сегодня я молча проглатываю комок нецензурной брани, который вертится на языке, и спокойным голосом прошу:

– Отпусти меня, Кость, – устало опускаю глаза в пол. Я топчусь на месте. Не знаю куда девать собственные руки, когда нет рядом дочери. – Не время и не место выяснять отношения. Да и вообще, нет между нами нет никаких отношений. Все закончилось в ту самую ночь.

– А

моя

дочь? – то с каким нажимом он выделяет местоимение «моя» заставляет меня горько усмехнуться. Поверил наконец-то? Всего-то два года спустя.

– У меня нет времени сейчас это обсуждать. Меня ждет врач. – Я делаю широкий шаг к двери.

– Я помогу! – Костя следует за мной.

– Нет.

– Я не спрашиваю, Вера. Я утверждаю. Пошли. Не спрашивая моего разрешения, Воронцов сгребает мою ладонь в свою большую руку. В местах, где наша кожа соприкасается, начинает покалывать иголками. Давно забытые чувства будоражат кровь. Пока я зависаю в забытых ощущениях, глядя на наши переплетенные пальцы, Костя уверенным шагом тянет нас внутрь здания.

– Куда дальше?

– Направо – там лифт. Потом на третий этаж и налево. – На автопилоте отвечаю я, все еще концентрируя внимание на наших скрепленных руках.

Молча стоим у дверей лифта и ждем пока он приедет на первый этаж. Меня потряхивает от случившегося. Я не планировала ничего подобного.

Большой палец правой руки мужчины медленно начинает поглаживать тыльную сторону моей ладони.

– Не трясись, Вер. Все будет хорошо. Я рядом. Сейчас узнаем у врача в каком состоянии твой брат и будем решать, как быть дальше. Если потребуется, то перевезем его в частную клинику и продолжим лечение там.

***

– Верка, что-то быстро ты его простила, не находишь? – спрашивает Катя, когда мы сидим на лавке у больничного отделения. – Он только сегодня появился в твоей жизни, а ты уже растаяла.

– Не говори ерунды. Никого я не простила. – шепчу, наклоняясь к детской коляске.

Когда мы прибыли в больницу, оказалось что лечащего врача Артема вызвали в срочном порядке на экстренную операцию. Поэтому мы ждем, когда он освободиться.

Остальной персонал больницы отказывается с нами разговаривать без него о дальнейших прогнозах по поводу его же пациента. К тому же Евгений Петрович – зав отделением, выше его не прыгнешь, как говорится.

Единственное, что нам сообщила дежурная медсестра – это, что состояние Артема стабилизировали, кризис миновал. В палату к брату меня не пустили, не положено по правилам.

Осторожно накрываю небольшим пледом, уснувшую в коляске, дочь. На улице поднялся ветер и я опасаюсь, чтобы Женечку не продуло.

Облегченно выдыхаю, когда она поворачивается на бок, но не просыпается. Расслабленно потягиваюсь на деревянной лавке. Подставляю солнцу свое бледное лицо. Морщусь от теплых, ярких лучей.

У меня есть минимум сорок минут относительного спокойствия.

Мало того, что мне приходится в неизвестности сидеть под окнами больницы, так еще и ребенок мается рядом. Чувствуя непонятное состояние матери, малышка начинает творить беспредел. Ей тяжелее всего даются вот такие вот непонятные ожидания.

И никто не может дать конкретный ответ, сколько нам здесь еще ожидать. Может мы тут еще на час, а может и на два. Кто знает, на сколько затянется внеплановая операция.

За тот час, что мы тут ждем Женечка успела и покапризничать от скуки, и поплакать от запрета на обрывание цветочных клумб, успела съесть все паучи с любимым морковно-яблочным пюре, которые были в моем рюкзаке, и умудрилась вылить виноградный сок себе на белую кофту и мои джинсы.

Плюс ко всему, кроме меня и она не хочет больше ни к кому идти. Катя и Семен несколько раз попытались отвлечь Женю и поиграть с ней. За попытку оторвать дочь от любимой мамы мой одногруппник успел получить от капризной хулиганки пластмассовым трактором по лбу, а подруга лишилась небольшого пучка волос.

Воронцова дочь и вовсе испугалась, когда он шагнул к ней ближе, чем на метр. Настолько растерянным и обезоруженным двухметрового мужчину я еще не видела.

Чтобы Женя не подняла на уши все этажи больницы своим ревом, пришлось в срочном порядке нести ее на улицу.

Как хорошо, что Семен настоял и таки положил в багажник нашу прогулочную коляску. Без нее мне бы пришлось долгое время носить Женьку на руках по улице. А она между прочим уже весит больше девяти килограммов.

Покатав в коляске дочь вокруг здания минут пятнадцать, наконец удалось ее успокоить. А пока мы дошли обратно до входа Женя вообще уснула.

– Тогда что это было? Я прям обалдела, когда вы с Костей вышли из лифта вместе под ручку.

– Я не знаю, Кать. Он застал меня врасплох. Я не хотела с ним разговаривать, а он схватил меня за руку. Прямо на ступеньках поднял тему нашего прошлого. Сказал, что в то утро приезжал ко мне в больницу и ему сказали, что я потеряла ребенка.

– Вот паршивец! Кто ему это мог сказать, если за жизнь Женьки тогда с капельницами боролись больше недели? Я помню, в каком ты была тогда состоянии: без остановки рыдала, что боишься потерять ребенка. Пусть хоть тут он не врет! Никуда он не приезжал. Лжец!

– Кать, у меня голова идет кругом от всех сегодняшних событий. Я хочу просто ни о чем не думать. Хотя бы сейчас, пока не ясно, что с Темой.

– Шли этого Константина лесом со своими рассказами, Вер. Два года – немаленький срок. Мог бы и раньше объявиться.

– Всё! Прекрати, пожалуйста. Хоть ты не накручивай меня. Я и так держусь из последних сил. Потом будешь меня пытать и советы непрошенные давать, окей?

– Ладно. Не кипятись. Я тоже вся на нервах. Этот запах больницы всегда так удручающе действует.

Глава 35.

Вера.

– Катя, Вера, держите по кофейку. – Семен протягивает нам по небольшому стаканчику из местного кофейного автомата. – Я решил, вам не помешает немного взбодриться.

– Спасибо, Сём. – Катя моментально подскакивает и целует парня в щеку.

Глядя на этих двоих, мои губы расползаются в легкой улыбке. Хоть у кого-то из нас все хорошо. Мысленно желаю, чтобы они как можно дольше были счастливы вместе.

Взгляд съезжает немного влево за влюбленную парочку.

К крыльцу больницы подходит сосредоточенный Воронцов. Он останавливается на первой ступеньке и оглядывается по сторонам. В одной руке он держит пакеты с логотипом курьерской службы доставки, в другой – на специальной подставке четыре стакана с напитками. Еще и плечом прижимает телефон к уху, разговаривая с кем-то по телефону.

Увидев меня и остальных, Воронцов завершает телефонный разговор и быстрым шагом идет в нашу сторону. С досадой тормозит в паре метров от нас, заметив в моей руке маленький бумажный стаканчик.

Я неопределенно жму плечами.

Так бывает, Кость. Кто-то успел быстрее тебя.

– Я тут еду и напитки заказал. – Костя ставит все, что принес, рядом со мной на лавку. – Посчитал, что не помешает всем перекусить. Ждать нам тут еще минимум час. Одна санитарка шепнула на ухо, что оперируют кого-то очень тяжелого.

Ароматы, которые доносятся из бумажных пакетов, мгновенно заставляют нас с Катей засунуть любопытные носы внутрь. Хочется поскорее увидеть, что же там так аппетитно пахнет.

Боже, сколько же тут всего: супы, салаты, какой-то гарнир с курицей. Еще что-то спрятано в двух закрытых контейнерах. На вид такое аппетитное и привлекательное, что во рту моментально собирается слюна.

Желудок начинает громко урчать. Я и не подозревала, что я настолько голодна.

– А для ребенка почему ничего нет?

Моя подруга не упускает момента вставить свои пять копеек и поймать Воронцова на проколе.

– Там где-то должны быть картофельное пюре, морковные оладья, куриные котлеты и сладкое пирожное без сахара. – Когда Костя это говорит, то смотрит только на меня.

Смущаюсь как глупая школьница от такого пристального взгляда. Отвожу глаза в сторону и делаю вид, что меня больше заботят собственные волосы, которые взъерошил противный ветер.

– Я не знаю, что она ест. Поэтому выбрал из детского меню самое, на мой взгляд, полезное и не противное.

– А пить Женя что будет? Кофе, по-твоему?

Пускаю в наглеющую подругу гневный взгляд.

– В один из стаканов должен быть налит ягодный морс, – не придавая значения подколкам, мужчина спокойно отвечает на вопросы моей подруги.

– Тогда должно быть пять стаканчиков, – не унимается Катя.

– Смирнова, угомонись. Я пить не буду значит. Мне и первой порции за глаза.

– Там напитки на всех. – перебивая меня, отзывается Воронцов, – Я заказывал только на вас четверых.

Пока мы все заняты выбором порций, Костя обходит детскую коляску и становится возле нее с другой стороны. Руки прячет в карманы брюк, стоит неподвижно и пристально смотрит на спящую дочь.

На мою дочь. На

нашу

дочь.

Я надеюсь, что сейчас Костя не сомневается в том, что Женя – его плоть и кровь. На лице Кости сложно расшифровать все эмоции. Серьезный взгляд, стиснутые челюсти и вздувшаяся венка на шее просто кричат о том, что этот мужчина злится. Но как можно злиться глядя на маленького, спящего ребенка. Она ведь сейчас беззащитнее всего на свете.

Мне хочется встать и растормошить это двухметровую груду мышц. Хочу чтобы он рассказал, что чувствует на самом деле глядя на нашу девочку? Видит ли, что дочь похожа на него, как две капли воды? Хочу узнать почему он тогда не поверил мне? Почему? Где его носило эти два года? Где?

У Прохорова начинает горланить на всю улицу мобильный телефон. Я резко спохватываюсь и опускаю козырек детской коляски пониже. Будто он спасет ребенка от громких и резких звуков.

Парень отходит подальше, чтобы принять вызов. Перекидывается с кем-то парой слов и возвращается к нам.

– Вер, ты извини, но назад вам придется на такси добираться. Мне пора отчаливать, вызывают на работу.

– Да-да, я понимаю, Сёма. – Я поднимаюсь с лавочки и подхожу к одногруппнику. Прохоров на прощание обнимает меня за плечи в знак поддержки. – Поезжай, конечно. Ты и так столько времени с ними был, хотя и не обязан. Спасибо еще раз. С меня пирожки, я свое обещание помню. Кать, и ты поезжай. Не чего тебе сидеть тут. Вечером я приеду и все расскажу.

– Ты уверена? Может все-таки я останусь? – Катя бросает многозначительные взгляды в сторону моего бывшего. – Вдруг такси не будет с детским креслом и тебе придется возвращаться на автобусе?

– Значит другого дождусь. Поезжай уже, влюбленная вредина.

– Я отвезу их домой. – отзывается Костя за моей спиной.

– Точно? – с прищуром смотрит на моего бывшего мужчину лучшая подруга. Она не скрывает своего предвзятого и недоверчивого отношения.

– Тебя интересуют какие-то конкретные гарантии?

– Если что, я запомнила номер и марку машины. Имей в виду, Воронцов.

– Можешь даже сфотографировать. Разрешаю.

Катя прыскает и открывает рот для новой колкости. Я дергаю ее за руку и рычу «прекрати».

– Держи ухо востро. – Смирнова целует меня в щеку и идет следом за своим парнем.

Они машут мне рукой из окна машины, выезжая с парковки. Я киваю им в ответ.

Дальше предстоит самое сложное. Женя все еще спит и выходит, что мы с Костей остаемся один на один на какое-то время.

Мне хочется трусливо сбежать от него. Сесть в мифическое такси и уехать домой. Но из-за происходящего с Артемом я остаюсь на месте.

Сажусь на самый край лавочки. Костя следует за мной. Тяну на себя детскую коляску и поворачиваю ее так, чтобы Воронцову было видно лишь спинку и козырек четырехколесной прогулки.

Костя, глядя на мои дурацкие попытки отгородиться, лишь невесело усмехается.

– Что?

– Прости меня, Вер. Я такой дурак. Безмозглый, бракованный идиот.

Воронцов сидит полутора метрах от меня и каждым последующим словом посыпает собственную голову пеплом. С недоверием смотрю в его сторону. Вроде бы выглядит искренним, не лукавит. Вижу, как каждое слово дается ему с большим трудом. Горечь плещется в его уставших глазах.

А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это все лишь мне кажется? Я совершенно не знала его тогда, а теперь уж и подавно…

Тоскливо от всего, что между нами произошло.

За последний год, чего уж греха таить, я какими только словами не называла Костю, порой даже менее цензурно выражаясь. Но вся эта брань выходила из меня только глубокой ночью, когда одолевала сумасшедшая тоска, усталость и одиночество.

Обсудить собственное прошлое я могу только с Катей. Но есть одна проблема: в ходе «промывания старых костей», я всегда в итоге встаю на сторону Воронцова и начинаю яростно защищать бывшего от собственной подруги. Мы ссоримся с ней из-за этого и не разговариваем потом по несколько дней.

Я до сих пор не смогла выкорчевать из глубин души все теплые чувства по отношению Косте. И не смогу уже. Он и я связаны навсегда.

Глупая я, наивная дурочка.

Вместе с тоскливой горечью в груди закипает и злостное раздражение. В первую очередь, на саму себя, затем уже на Костю.

Зачем я это все слушаю? Зачем? Для чего он это все говорит? Разве слова отменят ошибки прошлого? Или два болезненных года моей жизни бесследно исчезнут? Мое сердце все равно не перестанет кровоточить после слов «дурак» или «прости». Душа не исцелится в одночасье.

– Чего ты хочешь от меня? – перебиваю я Воронцова, отвернувшись.

Смотрю на мимо проходящий медперсонал и пытаюсь прогнать из головы непрошенные мысли. Нет никакого толка от прошлого. Одни нервы и боль.

– Вер… На самом деле, я хотел бы. Нет, не так. Я и сам не... – впервые слышу, как Константин не может связать слова в толковое предложение. Раньше у него проблем с аргументированием не наблюдалось.

– Не знаешь, зачем ты тут? Или не знаешь, что сказать?

– Все вместе, наверное. – усмехается Воронцов, потирая затылок.

– Шик и блеск. Не знает он, – недовольно бурчу себе под нос, хлопая руками по коленкам. Втягиваю в легкие побольше воздуха, дохожу до максимальной точки кипения.

Держись, Константин! Сам виноват. Сейчас ты получишь мою порцию мыслей.

– А мне, знаешь ли, есть что тебе сказать.

– Я весь во внимании.

Смиренность и послушность Кости еще больше выводит меня из себя.

Раньше надо было так себя вести. Раньше! Раньше! Когда я говорила тебе о беременности, когда плакала, когда просила мне поверить.

– Ты… – шиплю как кобра, начиная свою спонтанную речь.

Жалобный детский плачь, будто пена из огнетушителя, во мгновение ока тушит разговевшийся пожар в моих легких. Женечка словно почувствовала, что мать собирается сейчас отчихвостить по первое число родного отца. С которым она, к слову, как положено, так и не познакомилась.

Мы с Воронцовым вместе дергаемся к детской коляске, но Костя вовремя отступает назад.

– Привет, мое солнышко. Ты уже проснулась? Иди к маме, моя хорошая.

Дочь моментально протягивает ручки ко мне, едва я откидываю козырек коляски назад.

– Как тебе спалось под пение птичек, родная? Не мешала болтовня взрослых?

Естественно дочь ничего не отвечает мне. Ее сонным вниманием завладел красавец-мужчина сидящий рядом с нами. Я моментально напрягаюсь всем телом и готовлюсь к новой порции детского плача. Пару часов назад первая реакция на Костю у Жени была именно такой.

К моему огромному удивлению и нескрываемому облегчению, дочь начинает улыбаться рядом сидящему незнакомцу.

– Познакомься, Женек, это – твой папа. – слова вылетают из рта на автомате.

Не думаю в этот момент. Но когда до собственных ушей доносится, все что я сейчас произнесла, я пугаюсь. Леденящая паника накрывает с головой.

А вдруг Воронцов все еще против? Вдруг он не хочет признавать своего отцовства?

Я покрепче стискиваю руки вокруг девочки, которая крутится у меня на коленях. Медленно поднимаю глаза на Костю, ожидая увидеть всего что угодно на его лице: негодование, злость, отрицание. Но вместо всего вышеперечисленного я вижу невероятную растерянность и поблёскивающие на ярком солнце мокрые глаза.

– Спасибо. – хриплым шепотом произносит Костя. Поспешно отворачивается, чтобы прокашляться. Ладонью смахивает застрявшую в глазу «соринку». Пару секунд смотрит куда-то вверх и лишь потом возвращает свое лицо к нам.

– Я не специально. Случайно вырвалось.

– Я знаю. Но все равно спасибо.

Между нами повисает молчание.

Мы молча оба наблюдаем за маленькой, прыткой девчушкой, которой уже надоело сидеть на маминых коленках. Нам есть о чем поговорить, есть что высказать друг другу, обсудить. Но в данный момент все отходит на дальний план.

Женя хочет потоптаться ногами по деревянной скамье. Покачиваясь и неуклюже держась руками за металлические прутья, дочь делает первые шаги по деревянным рейкам. Я стараюсь страховать ее руками, но при этом не прижимаясь сильно. Хочу дать возможность маленькому человечку прочувствовать собственные силы.

С каждым удачным шагом дочь заливисто смеется и крутит головой по сторонам. Иногда ее ножка соскальзывает и мне приходится ловить юную покорительницу лавочек.

Но эти мелкие неурядицы не способны сбить Женю с намеченного пути. Она упорно продолжает приставным шагом приближаться к Воронцову, который неподвижно сидит на другом конце скамьи.

Когда моя коленка соприкасается с ногой Кости, я вздрагиваю. Будто маленький разряд электрического тока пробегает по телу. Чувствительное обоняние ловит знакомые ноты терпкого мужского парфюма. Бессознательно делаю вдох поглубже. Спящие в животе бабочки вновь начинают махать своими маленькими крыльями. Щеки краснеют от таких забытых реакций тела.

Разволновавшись вскидываю вверх подбородок и тону в кофейных зрачках Кости. Прямое попадание, неразрывный контакт и нарастающий трепет в душе.

Как много между нами всего было – страсть, влюбленность, нежность, и в то же время как мало – мало времени, мало разговоров, мало откровений. С той самой первой встречи, с той самой дурацкой аварии у нас было всего лишь одно совместное лето и целых два года порознь.

А дальше что?

Нога дочери соскальзывает вниз между рейками. Я не сразу заметила это. Вместо меня Женьку подхватил Воронцов. Одной рукой он удержал дочь в вертикальном положении, второй – быстро достал застрявшую детскую ножку. Дочь не успела даже пикнуть.

Одно мгновение и большими руками ее уже держит едва знакомый дядя.

– Па-па! – по слогам произносит веселая Женька и тут же тянется любопытными ручками к подбородку Кости.

Маленькие пальчики пытаются ухватиться за короткую бороду мужчины, но она не поддается. Дочь начинает хмуриться и с двойным рвением старается приручить колючие волоски.

Не знаю кто больше из нас опешил: я или Костя. Или мы оба. Он в шоке от смелых прикосновений ребенка. Я в шоке от того, как Женя быстро подхватила новое для себя слово.

Типичная материнская обида подступает к горлу, а слезы вот-вот покатятся из глаз. Моргаю быстро-быстро.

Ну как так? Что за несправедливость?

Чтобы научить ее выговаривать слово «мама» я потратила больше месяца, постоянно проговаривая каждое свое движение: мама пришла, мама наклонилась, мама принесла, мама готовит и т.д.

Воронцову же не пришлось даже рта раскрыть, вместо него все сделала я.

– П-привет! – несмело обращается к собственной дочери Костя. Улыбается даже глазами глядя на нее.

Женька, услышав низкий мужской голос, встрепенулась и подняла свои глазки-пуговки чуть повыше заросшего мужского подбородка. Через секунду от спокойной девочки не остается и следа. У дочери начитается дичайшая истерика.

– Ма-а-а-а! А-а-а-а-а! – с диким воплем на всю территорию больницы кричит Женька, брыкается и вырывается из рук Воронцова.

Тут же спешу на помощь растерянному новоиспеченному папаше. Забираю дочку к себе на руки. Пританцовываю на месте, поглаживаю ее по спине и проговариваю:

– Тише, тише, моя сладкая. Испугалась папу? Не бойся, моя хорошая. Мама рядом. И папа рядом. Па-па. Папа тебя не обидит, солнышко. Все будет хорошо. Не плачь, родная. – поворачиваюсь к Косте и показываю на коляску. – Там в кармане игрушка, подай, пожалуйста.

Воронцов быстро выполнят мою просьбу. Наши пальцы вновь соприкасаются на плюшевой игрушке. И снова очередной разряд тока.

Это природа так намекает, что даже спустя два года между нами искры летят как и прежде? Или это я все придумала? Опять впадаю во влюбленную зависимость? «Не рановато ли?» как говорит моя Катя.

Звонок от лечащего врача Артема прерывает внутренний самоанализ. Быстро сажаю дочь в коляску и мы все вместе спешим обратно в отделение. С ново силой накатывает страх за жизнь брата.

Костя вновь тянется к моей руке, но я намеренно прячу ее за спину.

– Не стоит. Я справлюсь сама. Как справлялась и раньше.

Глава 36.

Вера.

Через два часа за нами приедет Костя, а я все еще не уверена, хочу ли я ехать на эту турбазу. Ставлю турку на плиту и включаю газ. Надо выпить горячего напитка и хорошенько обо всем подумать.

Сегодня для всех на завтрак я приготовила пышный омлет и отварила любимые сардельки с сыром. Свою порцию мы с Женькой уже съели, теперь очередь родителей. Они как раз заходят на кухню и садятся за стол завтракать.

– Мам, вы точно с папой справитесь? А визит к Тёме как же? – обращаюсь к родителям, одним глазом продолжая следить за кофе. – Может я никуда не поеду?

– Да, прям там. Обязательно поезжайте. Жене нужен свежий загородный воздух. Пусть ребенок по траве босиком походит. Да и тебе не помешает отдохнуть и погреться на солнце. Пора убирать эти огромные синяки под глазами, Вер.

Мать с горем пополам пытается разделить на кусочки пышный омлет одной вилкой. Из-за сломанной левой руки взять нож себе в помощь она не может. Отец пытается пристроить загипсованную ногу под стол, но ему мешает прикрученный под столешницей брус.

– Пап, давай я помогу?

Делаю шаг в его сторону, но папа лишь отмахивается:

– Я сам могу. Рано ты меня в калеки записала. – Отец одной приподнимает несгибаемую ногу и перемещает ее куда надо. – Вот, видишь? Со мной все в порядке. Поезжай уже с Женькой, ради бога. Дай нам с матерью от вас отдохнут хоть денек.

– Ну, пап…

Вскипевший кофе не дает закончить мне предложение. Срываю турку с плиты голой рукой и тут же ойкаю от боли. Бросаю горячую посудину на соседнюю конфорку и трясу обожженными пальцами в воздухе.

– Черт, как же больно.

– Под воду, Вер, под холодную бегом подставляй пальцы.

Мама тут же подскакивает с места и бежит к холодильнику. Достает оттуда спрей против ожогов и протягивает мне.

– Обработай скорее.

Смотрю на покрасневшие пальцы и покрываю их охлаждающей пеной. И зачем я только согласилась на эту поездку? Сердобольная моя душа.

Воронцов пригласил нас с дочерью на выходные загород. Аргументировал приглашение тем, что в понедельник улетает в командировку в Азию и его не будет минимум неделю. Поэтому перед вылетом ему бы хотелось провести больше времени с Женей.

«И с тобой, Вер.» – отдельно выделил тогда Костя. А я сделала вид, что совершенно не поняла его намека, и дала согласие на поездку только из-за дочери. Женьке действительно не помешает сменить городскую суматоху на загородные размеренные пейзажи. Быть может в новых условиях она охотнее пойдёт на сближение с родным отцом.

Пока привыкание Жени к Воронцову проходит достаточно сложно. Она все так же не подпускает его к себе. Максимум – это позволяет ему рядом с собой копаться лопаткой в песочнице и делать ровные куличи. Но при условии, что я все время нахожусь по другую сторону от неё.

Костя приезжает у нам в основном по вечерам, гуляет с нами на детской площадке. Каждый его приезд — это такой стресс для меня. Каждый раз когда я краем глаза цепляю, подъезжающую к нашему дому машину Воронцова, в груди начинается сердечная вакханалия. Пульс взлетает вверх, сердце стучит в набат, бабочки хлопают крыльями. Костя спешит в нашу сторону, а я затаиваю дыхание и каждый раз боюсь, что какая-то другая мамочка отберет его у нас.

Я уже сбилась со счета, сколько раз эти наглые женщины пытались с ним познакомиться, подсовывая ему под нос своих детей. Мое присутствие рядом с Костей их совершенно не смущает. Но надо отдать должное Воронцову. На каждое такое знакомство он вежливо отвечал, что его это не интересует. Его время расписано по минутам и любую свободную минуту он предпочитает уделять мне и дочери.

В душе я в этот момент готова потерять сознание и грохнуться возле Женьки в песок, но внешне я остаюсь беспристрастной как кремень. Я все еще помню, как было больно раньше. Как было ужасно падать с небес на землю, осознавая, что идеальный мужчина совсем уж не такой, как я себе нарисовала в голове. Я не могу позволить себе еще раз раствориться в этом мужчине. Потому что если не получится ничего построить, я вряд ли смогу собрать себя заново в кулак. Я не могу поступить так с Женей, ведь я в ответе за маленькую дочь.

Иногда вместо прогулки или после нее Костя предлагает отвезти меня в больницу к Артему и обратно.

С лечением брата он тоже очень помог и помогает до сих пор. Договорился перевести его в частную клинику. Там ему провели ещё одну операцию и Тема действительно пошёл на поправку. Еще Воронцов нанял сиделку для Артема, чтобы облегчить мне хоть немного жизнь.

Мама не могла быть с Артемом в палате, так как сама еще лежала в больнице с сотрясением и переломом. А я долго не могла решиться на то, чтобы оставлять младшего брата одного в палате, так как оставаться в палате с маленькой Женей было подобно пытке. Моя маленькая егоза так и норовила подергать за все висящие катетеры, двадцать раз пыталась залезть к дяде Артему на кровать или намеревалась опрокинуть больничную утку дяди, пока я кормила его.

Женщина, возраста моей мамы с медицинским образованием, буквально сразу смогла расположить к себе Артема. Она с улыбкой помогает ему с гигиеническими процедурами, следит за своевременным приёмом лекарств. С пониманием относится к истерикам Артема, который просто устал от череды капельниц, четырёх стен больничной палаты и просто соскучился по своим родителями и по дому.

Так же я благодарна сиделке за то, что она в свободное от медицинских процедур время, не включает ребёнку безостановочно мультики, а периодически читает Артему различные приключенческие или познавательные истории. Когда я приезжаю навестить брата, он с упоением рассказывает мне как мечтает стать космонавтом, чтобы побывать на луне, или как собирается вместо школы отправиться в кругосветное путешествие на большом корабле.

Воронцов тоже иногда заходит в палату вместе со мной, ведёт короткие мужские беседы с Чемпионом. Так он называет Артёма с первого дня знакомства.

– Вот ты нам с матерью все помощь предлагаешь, – говорит мне папа, доедая свой омлет. Он единственный человек за обеденным столом, кто на мой ожог спокойно отреагировал. – А о тебе кто позаботится, дочь? Поезжай, отдохни, присмотри там себе кого-нибудь.

Отец весело подмигивает мне, запихивая в рот последний кусочек завтрака. Я краснею от таких намеков родителя и закатываю глаза.

– Пап, и ты туда же? А еще вчера уверял, что на моей стороне. Все-таки маме удалось перетащить себя на темную сторону, да?

– Андрей! – строго возмущается мама и показывает ему кулак.

– Так, я пошел отсюда. Разбирайтесь, девки, сами.

Папа неуклюже встаёт из-за стола на здоровую ногу и с помощью костылей медленно уходит из кухни.

– Не обращай на него внимания, Вер. Он совсем не то должен был сказать.

– Прямо-таки и не то?

– Конечно, Верунь. Совсем старый Андрюша стал, все прослушал из-за своего чемпионата.

– Я так тебе и поверила.

– Вер, ну правда. Когда это тебе мать врала? Совсем с ума отец сошёл со своим футболом. И днем, и ночью только о нем и говорит.

– Я все слышу, – Доносится весёлый голос отца из другой комнаты. – Хватит там на меня наговаривать. Днём я футбол не смотрю! В это время мы с Женьком смотрим мультфильмы про строительные машины. Да, внучка? Деда ж не врет? Бульдозер Билли наше все?

– Би-й-и. Би-й-и. – Женька хлопает в ладоши от знакомого упоминания.

– А ты не подслушивай бабские разговоры, Андрей! – кричит отцу в ответ смущённая мать.

Слушаю родителей и улыбаюсь, параллельно перебинтовываю обожжённые пальцы. Я так скучала по всему этому. Последние недели только Женя спасала меня от грустных мыслей. В трёхкомнатной квартире было так пусто и тихо, что порой хотелось выть от одиночества. Безумно не хватало в этой квартире шумной беготни младшего брата, милых перебранок родителей. Я так скучала по очереди в ванную комнату и по совместным завтракам на кухне.

– Да, внучка дедом вертит как хочет в свои год с небольшим. И папой тоже вертит. Как Костя только не танцует перед ней, а она все равно строит из себя неприступную принцессу. Интересно, и где она этому научилась?

– Даже и не знаю. Мне кажется, Вера, она вся в тебя пошла. Ты вон тоже мужиком крутишь как хочешь, но близко не подпускаешь.

– В смысле? Это с кем же я себя так веду?

– С Константином.

– Он приезжает исключительно к дочери. Не ко мне.

– Да, конечно. И лечение Артема он тоже оплачивает только из-за Жени. Ага. – Мать помогает мне сгрузить грязные тарелки в раковину. – Балда ты, Верка.

– Мама, не начинай.

– Почему, Вер? Чего ты как кактус колючий ведешь себя? Что мужик сделал такого, что нельзя дать ему второй шанс? Ты сама говорила нам, что он не знал о Женьке. А сейчас посмотри, как бегает вокруг вас, как помогает. Сразу видно, что мужчина заботливый, внимательный, вежливый. Красивый к тому же, статный. – Мать подмигивает мне задорно, а я опять закатываю к потолку глаза. Ее не изменить. – И что не мало важно в наше время, Константин не имеет финансовых и жилищных проблем.

– О, боги, дайте мне сил! Мам, если я и дам зелёный свет Косте, то точно не из-за денег или его статуса в обществе. – Целую маму в щеку и собираюсь поскорее ретироваться отсюда. – Все, я пошла собирать нам с Женей сумку.

Все же лучше провести время за городом с Женей и Костей, чем дома с родителями, которые вступили в сговор против меня. На турбазе, по крайней мере, никто не будет донимать мен темой замужества и моих отсутствующих отношений с мужским полом.

Осталось еще только придумать повод, чтобы не разговаривать с Воронцовым о прошлом. В этот раз сомневаюсь, что получится перевести тему в другое русло, да и постоянно делать вид, что звонит телефон, будет глупо.

– Готовы? – переспрашивает Костя, забирая у меня огромную и тяжелую сумку. – Что ты туда упаковала? Мы же едем всего на два дня.

Воронцов сегодня очень расслабленно и по-домашнему выглядит. Никаких тебе рубашек, брюк со стрелками и ухоженной гелем причёски. Все максимально просто и комфортно: серый спортивный костюм и белая футболка, а голове красуется чёрная бейсболка.

Он загружает чемодан в багажник и помогает мне посадить Женю в автокресло. Замечаю на заднем сидении новый большой экскаватор в пакете. Дочь непременно будет пищать от восторга, когда его заметит.

– Путешествия с ребёнком они такие, Кость. – Сажусь на переднее сидение и пристегиваю ремень. – Едешь на сутки, а вещей берёшь на неделю. Так как мало ли, что может случиться за эти часы. Поэтому привыкай. Это теперь минимум на несколько лет вперед.

– А я и не против.

Пронзительный взгляд Воронцова заставляет мое лицо залиться краской. Это все так волнительно, так знакомо и в то же время так в новинку. Забытые волнения переплетаются в груди с чем-то новым, необъяснимым.

Сжимаю потеющие ладони, заламываю непослушные пальцы. Константин внимательно следит за каждым моим движением.

Я не хочу поддаваться этому мужчине. Не должна. Это чревато болью в будущем. Изо всех сил противлюсь реакциям собственного тела, сцеплю зубы. Злюсь на саму себя. Потому что тело вопреки здравым доводам все равно продолжает реагировать на этот кофейный взгляд, на мужское присутствие, на него в целом.

Закусываю нижнюю губу и с глупым упрямством смотрю прямо в горящие глаза Воронцова. Мои ресницы трепещут, щеки пылают. Бабочки в животе берут такой разгон, что приходится с силой сжать собственные бедра.

В мужском взгляде нет и намека на смех, веселье или малейшую насмешку. Он серьезен как никогда, честен, прямолинеен.

Костя сдается первым. Отворачивается, чтобы завести мотор.

Машина трогается с места и мы медленно катимся в сторону выезда со двора. Местную детвору не слишком заботит движущийся транспорт. Ребятня то и дело перебегает дорогу прямо перед капотом нашей машины.

Воронцов действительно готов ко всему, что может вытворить Женька в дороге? Или это в нем говорит все еще не пройденная эйфория от состоявшего отцовства?

Рано раскисать и безоговорочно верить его словам. Вот побудет Костя с Женей целые сутки вместе, тогда и посмотрим, как он запоет. Останется ли от его нынешней веселой улыбки хоть крупица? Будет ли он все так же сиять от счастья после родительской реальности?

Дочь радостно визжит на весь салон, увидев плохо припрятанный новенький экскаватор. Ей не терпится прибрать его к своим рукам и начать вертеть им вовсе стороны.

– Дай, дай, дай, – без остановки канючит взволнованный ребенок.

Костя замирает на мгновение. Его волнение чувствуется и передается мне.

– Дерзай, папа! В этот раз должно все получиться! – немного подбадриваю я дрожащего двухметрового мужчину и киваю в сторону детского кресла. Кто бы мог подумать, что опытный владелец собственного бизнеса будет так пасовать перед годовалой девчонкой.

Мы не успели выехать на оживленный проспект, поэтому Воронцов без проблем паркует машину у ближайшего подъезда и пересаживается на задний ряд к дочери. Достает из шуршащего пакета заветную игрушку и осторожно протягивает ее Женьке.

Я вместе с Костей затаиваю дыхание. Заранее настраиваю себя, что сейчас придется успокаивать раскричавшуюся дочь. По крайней мере все предыдущие разы происходило именно так. Женька успокаивалась, только когда подаренная папой игрушка проходила через мои руки. Мол, если мама не боится, то и ей значит можно брать.

Переглядываемся с Воронцовым и осторожно выдыхаем. Сегодня, кажется, нас пронесло. Женька с радостным визгом забирает из рук отца новую машинку и принимается крутить на ней колеса. Никаких сведенных бровей, никакой дрожащей нижней губы. На лице ребенка только счастливая улыбка и сияющие глаза.

Подарок отца попал в «десяточку».

Глава 37.

Вера.

Убедившись, что дочь действительно довольна, Воронцов возвращается за руль.

– Ты – молодец! – с улыбкой говорю я счастливому отцу и кладу руку на его бедро. Ощутив под пальцами стальные мышцы мужской ноги, одергиваю ладонь назад. – Ой!

– Нет уж. Верни как было. Мне понравилось.

Естественно я никуда ничего не возвращаю. Смутившись, сжимаю губы, дабы глупая улыбка не расползлась до самих ушей. Дурацкая вышла ситуация. Прячу раскрасневшиеся щеки к окну. Смотрю на построенные когда-то давно вдоль центральной догори высотки.

Ну как так можно было вляпаться, Вер? Так не хотела показывать Косте своих настоящих чувств, что аж схватила мужчину за ногу. Такой позор, Вера Андреевна, такой позорище!

– Вер? – негромко зовет меня по имени Воронцов.

– Чего? – бурчу не оборачиваясь.

– Может обсудим?

– Я не хочу обсуждать собственную руку на твоем бедре.

– Я не об этом.

– О другом я тоже не хочу говорить. – жестко режу в ответ.

– Но ты же понимаешь, что постоянно избегать этой темы не получится? – голос Кости становится мягче, – Просто выслушай меня, Вер. Пожалуйста.

– Нет. Я хочу подремать. Мне не до разговоров.

– Ладно. – разочарованно соглашается Воронцов. – Я разбужу, когда мы приедем.

Про сон я конечно же соврала. Как тут уснёшь, когда от только мысли, что Костя находится на расстоянии одной вытянутой руки, моя кровь бурлит будто чан на костре. Собственная память тоже издевается, подкидывая снова и снова в голове воспоминания из прошлого. С закрытыми глазами «смотрю» как в июне мы вот так же сидели в его машине, тоже ехали куда-то. Мы много улыбались, смеялись, рассказывали друг другу разные истории из детства, подпевали попсовым песням по радио.

Дергаю головой в стороны, чтобы воспоминания исчезли. Но выходит только хуже. Теперь перед глазами наш поцелуй на капоте его хамелеона. Там на объездной трассе города было так легко поддаться взаимным чувствам, было несложно в миг отключить голову и отдаться во власть мужчины. Мне нравилось ощущать его властные руки на своем теле, хотелось поддаваться его напору, я мечтала купаться в его ласках и дальше.

Я скучаю по тому времени. Там я была счастлива, беззаботна, на импульсе, влюбленная и счастливая.

Теперь все иначе. Больше я не могу себе позволить бездумно броситься в омут животной страсти. Не могу ошибиться. Потому что от моего, прежде всего, эмоционального состояния зависит мой ребенок. Если будет плохо мне, то будет плохо и ей.

– Вера, — Воронцов осторожно тормошит меня за плечо, – мы на месте.

Расфокусированным взглядом киваю Косте и на рефлексах отстегиваю ремень безопасности. Оглядываюсь назад на дочь, но вижу только пустое детское автокресло. Остатки сна мигом исчезают, глаза становятся шире. В панике оглядываюсь по сторонам.

– Где моя дочь? – с испугом спрашиваю у Кости, который в этот момент спокойно достает наши вещи из багажника.

– Женька спит. – Костя кивает в сторону детской коляски в паре метров от машины. Я облегченно выдыхаю. – Она не проснулась, когда взял ее на руки. Поэтому и положил ее туда. Решил, что сон на свежем воздухе лишним для дочери не будет.

– Да, ты правильно поступил. Спасибо.

Пока я дремала, Костя интуитивно поступил очень грамотно. Думаю, если и дальше так пойдет, то он сможет побороться с другими отцами за звание лучшего отца родитель для дочери.

«

Костя с Женькой на руках» — это была моя давняя мечта.

– Пусть досыпает на свежем воздухе.

Делаю глубокий вдох и потягиваюсь. Территория турбазы на первый взгляд больше похожа на какую-то современную деревушку.

Вокруг меня находится множество однотипных одноэтажных домиков, огражденных невысоким забором. На небольшой территории, возле каждого из них, имеется место для парковки автомобиля, беседка и мангал.

– Пойдем, покажу тебе наше пристанище на ближайшие двое суток.

Вместе с Костей мы заходим в небольшой деревянный домик. В первой комнате имеется кухня со всем необходимым инвентарем и бытовой техникой, стол, стулья, диван с двумя креслами и телевизор. Весь интерьер в светло-бежевых тонах. Никаких пестрых деталей, раздражающих глаз. Тут царит атмосфера полной расслабленности и спокойствие.

– Дверь прямо – это выход на террасу. Оттуда можно спуститься к небольшому бассейну. Там же имеется выход к реке. – Костя останавливается посреди прохода, жестами показывает что и где расположено. – Тут – санузел, а напротив – наша спальня.

– Наша?

– Ну да. На территории этой турбазы других апартаментов не было в свободном доступе.

– А в других?

– Может и есть. Я не в курсе. Я туда не звонил, – спокойно сообщает об этом Костя и уходит с вещами в единственную спальню. – Мне здесь нравится. – доносится из-за стены.

– Просто замечательно! Костя? – с нескрываемым раздражением кричу я Воронцову и следую за ним. Останавливаюсь в дверном проёме и скрещиваю руки на груди. Я чертовски зла на него. Он сделал все специально, а я повелась. Опять! – А ты не думал, что о таких нюансах надо было сообщить мне? Я никуда бы тогда не поехала.

– Именно поэтому я и не сказал. – Костя подходит ко мне ближе, становится напротив. Его улыбка становится игривее. Он наклоняет лицо чуть вперед.

Вздрагиваю, когда горячие ладони мужчины касаются моей поясницы.

– Не надо.

– Чего не надо, Вер? – соблазнительно шепчет мне на ухо Воронцов.

Несмело пытаюсь убрать мужские руки со своей талии.

«Нельзя. Нельзя поддаваться предательским мурашкам. Нельзя сходить с ума от этой близости. Нельзя терять голову» – напоминаю я себе.

– Этого.

– Хорошо. Я не буду тебя трогать, Вера. Но при одном условии – сейчас мы поговорим.

– Так нечестно. Ты все подстроил. – мой голос чуть ли не хнычет от досады. Я попала в соблазнительную ловушку. – Я не хочу говорить.

– Уверенна?

Руки Воронцова медленно перемещаются мне на спину. Осторожными, едва уловимыми касаниями пальцев он ведет вдоль позвонков наверх. Нежные прикосновения будят во мне совсем нецеломудренные желания.

Тело хочет, чтобы мужчина не останавливался и продолжал свои ласки. Разум хочет, чтобы я как можно скорее остановила это несогласованное, тактильное «нападение».

А сердце…

Сердце хочет, чтобы Костя любил меня. Любил как прежде. Всепоглощающе, властно и без промедления. Всю ночь напролет. Хочу чтобы он не выпускал меня из своих крепких объятий, чтобы не разрешал думать, чтобы остались мы только вдвоем. Только наши оголенные души.

Стоп. Вера, очнись.

Воронцов – аномальная зона, твой собственный Бермудский треугольник. Попадешь туда и больше не выберешься.

– Ладно. Я согласна. – Мужчина замирает. Я делаю робкий шаг назад. – Пойдём поговорим. Но на улице, там Женька осталась.

Не смотрю на Костю, поскорее сбегаю на свежий воздух.

Дочка все также сладко спит в коляске, поэтому мне ничего не остаётся как сесть неподалеку на плетеный диванчик. Подтягиваю ноги под себя и пытаюсь куда-то деть дрожащие руки. То рукой подпираю голову, то перемещаю ладони на шею, а потом и вовсе прячу их под коленки.

Костя садится по правую сторону от меня. К моему облегчению, он оставляет между нами немного свободного пространства.

Не касаемся друг друга. У нас двоих сбито дыхание. Мы не смотрим друг на друга, две пары наших глаз направлены только на спящую Женьку.

Нам предстоит разговор, отложенный на два года. Как начать его вновь?

Мы с Костей начинам говорить практически синхронно.

– Вер, я хочу у тебя попросить прощения.

– Я никогда тебе не изменяла!

Покатившаяся по щеке слеза-предательница предоставляет мне право первой продолжить начатое.

– Я даже не смотрела ни на кого, с тех пор как мы повстречались на той дороге. Ни разу. И тот парень, с которым я танцевала… Для меня он всегда был бесполым партнёром. Я даже мысли не допускала, чтобы позволить себе что-то большее с ним, чем танец.

– Верка, не плачь, пожалуйста.

Костя пересаживается ближе и большими пальцами старается стереть мои слезы.

– Только не плачь, родная. Не могу смотреть на твои слезы. У меня разрывается сердце. Я – слепой, глухой, ревнивый идиот. Я столько ошибок совершил. Прости меня, если сможешь. Я столько всего тебе наговорил в тот вечер. Ты едва не потеряла нашу дочь. Я так виноват перед тобой. Мне стыдно и горько, что в свои тридцать шесть, мне не хватило ума дабы услышать тебя. Я так боялся поверить в собственное счастье, что оттолкнул тебя. «Я» и «папа» – эти два слова в моей голове были постоянно несовместимы. Я столько лет жил с мыслями, что этому не бывать. Даже многолетние планы лечения, которые расписывали для меня врачи, подтверждали, что гарантий нет. Может все получится, а может нет. Я вбил себе в голову, что этому никогда не бывать.

Воронцов нежно поглаживает меня по спине, успокаивая. Но я чувствую как он сам дрожит, чувствую как он переживает говоря все это.

– Когда ты пришла и сказала, что беременна, я не поверил. Вернее, не захотел ломать свои многолетние убеждения, не захотел переворачивать собственную голову. Проще было навесить на тебя миллион ярлыков: измена, подстава, ложь; чем поверить в свалившееся счастье. Тем утром я понял, что драк, хотел поговорить с тобой, хотел извиниться. Но ты сбежала.

– Я не смогла бы ещё раз услышать, что ты мне не веришь. Это окончательно размазало бы меня по асфальту. Меня и маленькую кроху, которая зародилась во мне. А я не могла допустить этого. Не могла, понимаешь?

– Прости меня, Вера, прости, если сможешь. Дай мне шанс. Один единственный. Я сделаю все, что скажешь. Просто позволь мне быть рядом. Разреши любить тебя, любить вас. Ты не пожалеешь, Вер. Я клянусь тебе.

– Не знаю. Вряд ли я смогу.

– Не сможешь? – Костя отклоняется назад. Смотрит на меня нахмурив брови. Выглядит сосредоточенным и через чур серьезным. Таким, как я его помню.

Но вот глаза у Воронцова уже совершенно другие. В них плещется теплота, в них присутствует нежность.

Мелкие морщины у внешних уголков мужских глаз стали глубже. В этих неглубоких бороздках будто пролегла горечь сожаления о потерянном времени.

Не знаю как объяснить Косте, что я чувствую, о чем думаю, за что переживаю в данный момент

Мои сердце и разум, в эту саму, минуту, боятся друг с другом. С каждым раундом этой битвы меня кидает из крайности в крайность.

Помня до сих пор, как было больно той ночью в больнице, как было страшно от мысли, что вот-вот потеряю ребенка, все мое нутро жаждет поставить жирную точку в отношениях с Костей. Чтоб больше никогда, ни за что на свете не испытать этих выжигающих чувств вновь.

Но затем на смену горькости и отчаянию перед глазами всплывают воспоминания счастья, где нам с Воронцовым было хорошо вместе. Как мы вместе веселились на гонках, как целовались в душе, как он спас меня от зазнавшегося мажора и тому подобное. На волнах счастливой эйфории жирная точка в сознании уже готова смениться на запятую.

А уж когда я вижу с какой теплотой Костя смотрит на Женьку, когда слышу с каким трепетом он с ней разговаривает – вообще готова убрать все знаки препинания между нами и мечтаю перевернуть больничный лист на другую, светлую, чистую страницу.

Снова сжимается сердце в груди. Боль никуда не исчезла.

Массирую пальцами ноющую грудную клетку, вывожу знак бесконечности на теле.

– Я буду честна с тобой, Кость, как и раньше. Я вряд ли смогу просто взять и согласиться на отношения. Без оглядки на прошлое, без упреков. Не смогу. Во всяком случае сейчас.

– Значит «нет»? Я тебя понял. Как скажешь.

Костя встает с плетёного диванчика, оставляя мня без своих горячи и таких крепких объятий. Подходит к детской коляске. Осторожно гладит спящую дочь по волосам.

А у меня мороз по коже. Не хочу быть одна. Не хочу вновь ощущать эту пустоту без него. Злюсь.

– Понял он все. Как же. – громче, чем надо я ворчу себе под нос.

– Ты о чем?

– Не важно.

– Ве-е-ра! Говори.

– Да как ты можешь утверждать, что понял меня, если я сама себя не понимаю? Мне хочется одновременно нежно обнять тебя и с остервенением придушить.

– Придушить?

– Ага. А потом взять и закопать твое бездыханное тело во-о-он под тем деревом. За то, что так быстро сдался. За все те ночи, когда я плакала от бессилия. За те часы, когда я боялась не справиться с маленькой Женькой на руках. За те месяцы, когда дочь не знала родного отца. За те несправедливые слова, тобою сказанные в прошлом. За боль, за обиду.

Мой раздраженный голос переходит на хрип. Слезы душат гортань. Выплеснуты слова лишают сил. Ноги становятся ватными, меня слегка пошатывает.

– Я злюсь на тебя, Кость, что сделал из меня тряпку. Несмотря на твою нелюбовь, невзирая на невзаимные чувства, все равно хочу, чтобы...

Вновь оказываюсь в крепких объятиях Воронцова. Отчаянно хватаюсь дрожащими пальцами за его футболку. В глазах все расплывается от избытка чувств.

Только не отпускай. Прошу, не отпускай.

Мокрым носом утыкаюсь в мужскую грудь и издаю измученный всхлип.

Моя рана прорвалась. Мои страхи обнажены. Чувства как оголенные провода.

Костя гладит меня по спине, по волосам.

– Кто тебе наплел эту чушь про не взаимность?

Поднимаю подбородок повыше, смотрю на Воронцова снизу вверх. Тону в его взгляде. Несмело пожимаю плечами и смущенно отвожу глаза в сторону.

– Я сама. – еле слышно отвечаю я и одновременно икаю. – Ой!

– Глупышка. – Костя целует меня в висок и опять прижимает к себе. – Моя любимая глупышка. Не приезжал бы я ежедневно, если б внутри все было ровно. Не игнорировал бы твои фырканья и отвороты, если бы в моей груди было наплевать. Не было бы никакой турбазы, Вер, если б я ничего к тебе не чувствовал.

– Ты для Женьки старался.

– Это ради вас. Не принижай себя, Вер. Трепет и нежность по отношению к дочери, никак не ущемляет и не принижает моей любви к тебе. И не смотри на меня так. Да, я люблю тебя, Литвинова Вера!

Бабочки в живот сделали дружный вздох и попадали в обморок. Если бы не крепкие руки Воронцова, то я бы приземлилась где-то рядом с крылатыми насекомыми.

Ущипните меня. Укусите. Пните.

Хочу удостовериться, что я точно сейчас не сплю. Кто-нибудь поверните таймер машины времени на пару минут назад. Хочу еще раз услышать все, что сказал Костя. Хочу запомнить этот момент. Хочу записать это признание в дневнике собственной памяти.

– Вера? Ау? Ты здесь еще?

– Прости. Я не расслышала. Можешь повторить все, что сказал после слов «не смотри на меня так»?

– Все ты слышала, врунишка.

– Тебе что жалко повторить, да? – смешно дую губы, изображая обиду вселенского масштаба.

– Ох и сложно с тобой будет, Вера Андреевна. Не знаю, смогу ли справиться с такой молодой строптивостью.

– Уже пасуешь, Воронцов? Тю. А еще совсем недавно, помнится, ты был готов на все ради нас.

– Сейчас я покажу тебе, на что готов в данную минуту. Пощады не жди, дерзкая.

Костя сильнее прижимается бедрами ко мне, давая прочувствовать животом всю твердость его намерений.

Он покрывает своими губами мой рот, не давая и слова против такого «аргумента» вставить. Подхватывает меня под ягодицы и поднимает вверх. Не оставляет и шанса отвертеться. Мне остается лишь покрепче обнять руками плечи любимого мужчины, а ноги скрестить на его талии.

– И я тебя люблю. – шепчу уткнувшись носом в его шею.

Это какое-то безумие. Мы сошли с ума. Едва наши рты соприкоснулись, то мы забыли обо всем на свете. Забыли где находимся, зачем мы здесь и почему.

Главное – это мы, наше единение. Главное – это язык наших тел. В каждом прикосновении, в каждом поглаживании, в каждом поцелуе столько невысказанного, столько необходимого, столько важного.

Через смелые жесты наполняем друг друга. Через сбитое дыхание воскрешаем друг друга. Через жаркие поцелуи говорим о взаимности.

Наши тела дрожат, и не только от страсти. Нам волнительно думать о будущем. Никто не может дать никаких гарантий, что мы будем вместе и до самой старости. Но именно сейчас мы хотим рискнуть. Хотим попробовать. Хотим начать жизнь с белой страницы, с нового абзаца.

Костя осторожно ступает на порог деревянного домика. Целует меня легонько в нос, а рукой тем временем за моей спиной пытается нащупать дверную ручку.

В груди пожар, в животе ураган. Не терпится слиться с этим мужчиной в одно целое. Но у нашей дочери, свои планы на этот счет.

– А-а-а-а! – кричит из коляски проснувшаяся Женя.

Мы с Воронцовым начинаем одновременно смеяться.

– Что ж. Вот и сказочке конец.

– Придется отложить показательное «выступление» до...

– До твоего возвращения из командировки. – Озадачив Костю, я быстро спрыгиваю с его рук на землю. – Да, все именно так, Воронцов. Под одно одеяло пойдем только после твоего приезда.

Весело подмигиваю остолбеневшему мужчине и быстрым шагом спешу к плачущей дочке.

– В смысле? Почему не этой ночью?

Беру заплаканную, сонную Евгению на руки и, пританцовывая на месте, поворачиваюсь к Воронцову. Он стоит такой озадаченный, такой дезориентированный. Даже жалко его сейчас обламывать.

Он ведь так старался. Такой план придумал, чтобы сюда нас с Женькой привести. Столько уловок придумал, но о самом важном пункте мысли так и не возникло.

– Потому что одна спальня с одно единственной кроватью для троих человек – это жесткий косяк, Кость. Залет на десять баллов, папа.

Воронцов хлопает себя по лбу.

– Ё-маё! Так и знал, что не все предусмотрел.

– Ты главное не расстраивайся, Кость. Мы с Женькой тебя еще всему научим, столько покажем. Да, дочь? Не хочешь походить с папой по дому без подгузника?

Глава 38.

Смываю мыльную пену с волос и тела. Выключаю воду и тянусь за полотенцем.

Слышу как в спальне настойчивой трелью разрывается мой мобильный телефон.

– Черт! – негромко ругаюсь я, поскользнувшись на мокрой плитке. Удалось вовремя схватиться з край раковины и не упасть на пол.

Надеюсь, это звонит Костя. Я безумно по нему соскучилась.

За вчерашний день мы с ним перекинулись всего-навсего парой коротких сообщений в мессенджере. То у меня была домашняя запарка, то у него со связью были какие-то проблемы. В общем, я осталась без своего уже такого привычного ежедневного «сладкого».

Константин вторую неделю находится в командировке в Японии. И когда он вернется до сих пор не известно.

Из-за большого расстояния между городами и разнице во времени нам доступны лишь рваные и обрывчатые созвоны или переписка в течение дня через мессенджеры.

Всего трижды за все время этой командировки нам удалось созвониться с Воронцовым вечером по видеосвязи и поговорить дольше, чем десять минут. И то, ради этого Косте пришлось включать будильник в телефоне. Потому что здешние девять вечера на другом конце земного шара в восьми тысячах километров отсюда — это давным-давно глубокая ночь. Или, если быть точнее, три часа ночи следующего дня. Естественно, в такое время любому человеку надо спать, а не болтать обо всякой ерунде по телефону.

Лучше всего получается, когда Воронцов звонит сам посреди рабочего дня, когда образовывается окно в его рабочем графике. Мы с Женькой к тому времени уже не спим. Обычно или завтракаем на кухне, или выходим на утреннюю прогулку.

После тех выходных втроем на турбазе дочь стала лучше реагировать на Костю. Больше не прячет свою голову в ладошки, не плачет, не пугается его.

Теперь когда Евгения видит папу через экран мобильного телефона, то весело машет ему своими ручками или стреляет кокетливо глазками. Пару раз Женька даже крикнула «папа», тыча маленьким пальцем в телефон. Каждый раз когда Костя слышал это от родной дочери, то расплывался в счастливой улыбке. Могу даже поспорить на миллион долларов, в этот момент Воронцов был на седьмом небе от счастья. Ведь дочь не забывает папу, продолжает узнавать его лицо через тысячи километров и радоваться.

Впопыхах забегаю в комнату, по пути подхватывая раскрутившееся на голове полотенце, и беру телефон с комода. На весь экран светится фотография Воронцова. Та самая, которую я сняла два года назад.

Перед вылетом в Токио Костя вернул мне, оставленный когда-то на столе его кухни, подаренный им же телефон. Оказывается, все эти два года он бережно его хранил у себя в столе. Говорит, рука не поднималась выбросить.

А еще Воронцов вернул мне любимую сережку. Я когда увидела ее, расплакалась как маленькая. Ведь я еле-еле смогла примириться с тем фактом, что ее где-то потеряла. Грешила на бесконечные коридоры гинекологического отделения центрального роддома, по которым нас водили медсестры, когда лежала там на сохранении. За такую неосмотрительность успела много раз пожурить себя, выплакала литры горьких слез и потратила кучу нервных клеток. Но оказалось, что все намного проще: Костя нашел сережку на диване, в ту ночь когда я сбежала.

Вселенная будто специально оставила мне предлог, для того, чтобы у меня был повод однажды в дом к Воронцову. Но увы и ах, я об этом замысле даже и не догадывалась.

Прежде чем принять звонок, поправляю сползающее с груди банное полотенце и приглаживаю пальцами мокрые волосы.

Сама с себя усмехаюсь. Костя все равно меня сейчас увидит. Обычный звонок.

– Привет! – с придыханием, взволнованно говорю я для абонента на том конце трубки.

– Привет! – слышу бодрый голос Кости и прижимаю телефон сильнее к уху. Скучаю, как сумасшедшая. – Чего трубку так долго не брала? Я дважды набирал номер.

Я кокетливо накручиваю прядь волос на палец и кручусь на одном месте. Моя улыбка становится еще шире, когда я представляю, как Костя, сидя там в своем маленьком офисе, звонит мне и нетерпеливо ждет, пока я отвечу. В красках представляю как он хмурил брови, как сморщил нос. Отчетливо вижу перед глазами, как Костя сейчас теребит простой карандаш в левой руке и стучит им по столу.

– Что-то случилось с нашей девочкой? – тон Воронцова становится серьезнее.

– Да. – отвлекшись на собственные мысли, не сразу улавливаю суть его вопроса, – То есть, нет. С Женей все относительно хорошо. Немного поплакала сегодня, но уже спит. Обеденный сон у нас, как обычно. А я в ванной была. Когда воду выключила, тогда и услышала твой звонок.

– Ясно. Как родители? Артем?

– Мать с Артемом на такси поехали по больницам. Матери гипс должны сегодня снять, а у мелкого очередной сеанс реабилитации. Мы с Женей должны были поехать с ними, но дочь с утра жуть какая капризная. Еще и пальцами лезет в рот, слюней полный вагон. Кажется, очередной зуб лезет. Поэтому нам пришлось остаться нам дома. Все равно толку от меня нет, постоянно приходится успокаивать хнычущую Женьку. Я вообще думала она не уснет в обед, но все-таки истерика ее сморила. Но если десна болят, то проспит она максимум час.

– Понятно. Значит времени у нас совсем мало.

– Какого времени? Почему мало?

В трубке слышу какое-то шуршание и непонятный скрип металлических дверей.

– Ко-о-ость?

– Дверь открывай, а то я не помещаюсь.

– В смысле? Куда не помещаешься? Кость, что происходит? Какую дверь?

– Входную дверь открывай, Вера, скорее! – Костя резко сбрасывает звонок.

А я, остолбенев, так и продолжаю стоять на одном месте и держать плечом мобильный возле уха.

«Входная дверь», «открывай» – слова Кости как на повторе крутятся в голове.

Неужели? Он что? Он приехал? Как? Да? Ну не-е-ет! Мы же только вчера с Костей разговаривали по видеосвязи. Он сидел в кресле гостиничного номера и возмущался, что устал от маленьких размеров всего. Или это было не вчера?

Боже! Он что правда стоит за дверью?

Срываюсь с места и несусь по коридору к двери. Забываю напрочь о том, в чем я и что творится у меня на голове. Все мысли только о том, что я сейчас его увижу и крепко-накрепко обниму.

Поспешно щелкаю затвором замка и дергаю дверь на себя. Не успеваю никого увидеть на лестничной клетке, меня атакует просто несчетное количество воздушных шаров. Они шуршат, горят, мигают и всем скопом прорываются вглубь квартиры, заставляя меня отступить назад.

– Господи, что тут происходит? – разгоняю руками сумасшедшие летающие шарики и наконец-то вижу своего Костю.

Любимый мужчина стоит в дверном проеме и с нескрываемым интересом смотрит на меня. Медленно жадным взглядом инспектирует каждый сантиметр моего тела снизу вверх.

– Верка, – от его голоса мои колени начинают подрагивать, – ты когда начнешь нормально одеваться, перед тем как распахивать настежь двери?

Оставляю вопрос Кости намеренно без ответа. Все неважно.

Все еще не могу поверить, что это и правда он стоит передо мной. Как глупая малолетка стою посреди коридора, разинув рот, и пожираю глазами этого красивого мужчину. Костя, как обычно, выглядит по-деловому: темные брюки со стрелками и белая рубашка. Кажется, он сюда примчался прямиком из аэропорта. Вот безумец. С чего я так решила? Во-первых, потому что его рубашка неидеально выглажена, она смята в нескольких местах. Воронцов в жизни не надел бы такую, если бы выходил из дома. Во-вторых, потому что под мышкой у мужчины красуется огромный плюшевый медведь с японским флагом на груди.

– Ты – сумасшедший, Кость!

Я больше не могу терпеть. Бросаюсь к приехавшему мужчине на шею. Отчаянно прижимаюсь к нему всем телом. Вдыхаю знакомый запах и опять млею.

Он точно тут. Он настоящий. Костя приехал ко мне. К нам.

– Я так скучала. – шепчу ему куда-то в ключицу.

– Я тоже, малыш! Безумно скучал.

Плюшевый гигант летит на пол. Мужские руки подхватывают меня и поднимают над полом. Я тут же обвиваю ногами его бедра и прижимаюсь губами к горячим губам Воронцова. Хлопает входная дверь.

Костя спиной прижимает меня к прохладной стене. Покрывает поцелуями мою оголенную шею, плечи. Дергает полотенце и оголяет мою грудь. Рычит как хищный зверь.

– Сейчас тебя съем. Всю съем. Моя. – царапаю затылок своего изголодавшегося Ангела. Всю выпью до последней капли. А потом расскажу, как мне было одиноко вдали от вас. Я чувствовал себя не в своей тарелке без своих девочек рядом. Больше никогда вас не оставлю так надолго. Заберу с собой.

Константин.

Сегодня определенно один из лучших дней в моей жизни.

Подперев ладонью щеку, я лежу на полуторной кровати и любуюсь моей спящей красавицей. Осторожно поглаживаю Веру по волосам. Она такая беззащитная, такая нежная, ласковая, когда спит. Ее ресницы подрагивают, брови периодически хмурятся. Кажется, ей снится что-то не слишком радужное.

Моя маленькая.

Целую Литвинову в лоб и осторожно подтягиваю девушку к себе под бок. Вера тут же отзывается и кладет свою тоненькую руку мне на грудь, а ногу закидывает на бедро. Цепляется за меня, будто боится, что я могу вдруг исчезнуть.

Ни за что, Вер, я больше никуда не уйду. Клянусь! Я тебя никогда не оставлю.

Впервые кайфую от совместного ничегонеделания в кровати после страстной встречи. Не удерживаюсь от соблазна и сжимаю ладонью упругую попку. Балдею от моей Веры снова и снова.

Это лучшее время на свете.

Все-таки я безумно рад, что не остался в Японии еще на сутки ради прямого рейса. Две стыковки, три самолета и несколько пустых часов в аэропортах, потерянная часть багажа – это все стоило пережить ради того, чтобы увидеть счастливые глаза любимой девушки. Все усилия проделаны не зря, теперь я это отчетливо понимаю.

Главное — это они. Главное — Вера и Женя. Они — моя жизнь. Они — мои ориентиры, мои приоритеты.

Дни без любимых девчонок на другом конце света казались пыткой. Если бы не любовь японцев к работе свыше двенадцати часов в сутки, то я бы точно там загнулся в своем крошечном гостиничном номере от тоски по своим девочкам.

Но теперь они рядом. Мои девчонки возле меня. Обе сладко спят.

Женька, несмотря на опасения Веры, продолжает видеть сны в кроватке вот уже второй час подряд. Такая сладкая крошка.

Смотрю как розовые губки дочери шевелятся во сне и едва сдерживаюсь, чтобы не встать и не взять спящую принцессу к себе на руки.

Безумно хочется сказать ей о том, как сильно я её люблю. Хочу чтобы дочь знала, что ради нее папа готов и лоб разбить, лишь бы она всегда была счастлива.

– Привет! – тихо здоровается проснувшаяся Вера. По-детски трет кулачками заспанные глаза. – Я отключилась, прости.

– Все нормально. – Целую свою красавицу в распухшие от недавних страстных поцелуев губы и затягиваю ее к себе на живот. – Как насчет того, чтобы повторить нашу «коридорную» встречу?

Недвусмысленно толкаюсь в девушку бедрами, показывая как сильно я соскучился, пока она дремала.

Литвинова так очаровательно смущается, сидя на мне верхом. Упирает ладони мне в грудь и кусает губы.

– А Женька? – Вера поворачивает голову в сторону детской кроватки. Вижу, что сомневается в предложенной мною затее.

– Женька спит. А мы… – я рывком меняю нас с Верой местами. Теперь мое тело возвышается над девушкой. Удерживаю собственный вес одной рукой. Оставляю едва ощутимые, но сладкие поцелуи на девичьей шее. Щекочу своим горячим дыханием хрупкие плечи моей брюнетки. – Постараемся все провернуть по-тихому. Ты главное не кричи.

Накрываю нас одеялом. До самой макушки пячу нас от дневного света. Медленно опускаюсь ниже, продолжая покрывать женское тело поцелуями. Не оставляю без внимания ни выпирающие ключицы, ни налитую грудь, ни плоский живот любимой.

Едва дохожу до края женских трусиков, Вера начинает сопротивляться.

– Костя, стоп! Остановись.

– Вер, я еще толком ничего не начал.

Выныриваю из-под одеяла, чтобы уточнить в чем дело.

– Мы не успели, – шепчет Вера и смотрит мне за спину.

– Папа! – Бодрый голос дочери проясняет сложившуюся ситуацию и странное поведение Веры.

Теперь неспешные занятия любовью придется немного отложить, как минимум до вечера.

Губами тянусь к Вере. Хочу страстно поцеловать девушку перед тем как вылезти из-под нашего укрытия. Но удается лишь слегка провести носом по щеке любимой. Вера уворачивается от меня и быстро выскальзывает из-под одеяла.

– Не понял?

– Мы не будем при ребенке целоваться. – отвечает отстраненно Вера, ища что-то в шкафу.

– Почему?

– Ну не знаю. Для меня это как-то… В общем, это слишком. Мы в одной комнате. Женька не спит.

– Тогда решено. Вы переезжаете ко мне, Вер. У меня и спален больше, и родственников поменьше на квадратный метр. Можно даже сегодня.

– Ты серьезно? – Литвинова даже поворачивает голову в мою сторону. Удивил я ее сильно своим предложением съехаться.

– Вполне.

– Совсем не думаешь, да? Ты приглашаешь нас переехать в дом, где жил до этого с Кристиной? Ты совсем с ума сошел, Кость? Ни за что на свете я и часа не проведу в том доме. – Вера надевает длинный халат и потуже завязывает пояс. От нее так и разит гневом и недовольством. С громким хлопком закрывает шкаф. Ревнивица моя. – Все остается как есть. Мы с Женей живем здесь и дальше, а ты можешь приезжать, когда захочешь.

– А в новый дом переедешь?

– В смысле?

Вера садит дочь на кровать между нами. Женька тут же ползет ко мне на руки.

Так приятно. Не забыла папу, моя родная. Я безмерно счастлив.

– В прямом смысле. – Перевожу взгляд с дочери обратно на ошарашенную Литвинову. – Если я куплю новый дом, переедешь? Или хочешь, то можем заняться строительством нового? Чтоб уж наверняка. Но учти, что такое строительство обычно минимум полгода длится. А то и год. Я так долго порознь не хочу жить. Придется снять нам квартиру на это время. Извини, конечно, но в моем возрасте жить с родителями будущей жены как-то совсем уж не солидно.

Женька не обращает внимания на странную болтовню родителей. Она с упорством пытается своими маленькими пальчиками проредить мою бороду.

– Что ты сказал? – тихо переспрашивает Вера.

– Извини…

– Нет, не это. Что-то там было про жену будущую.

– Ну да. Начнем вместе жить, потом сыграем свадьбу, то есть ты стаешь моей женой. Или ты против?

– Конечно, против, Воронцов! Никакого сожительства до свадьбы. Сначала должно быть предложение с кольцом, одно колено, а потом уже свадьба и общий дом. Но это при условии, что я, Костя, дам свое согласие.

– Вот значит как? Слышала, Жень? Оказывается мама у тебя с условиями. Что делать будем?

Женька издает какой-то непонятный звук. Толи «да», толи «дай». А может «дуй». Я не совсем понял.

– Думаешь надо исполнить все, что она хочет? – мелкая с серьезным видом кивает мне в ответ, будто понимает все о чем я спрашиваю. – Ну, раз говоришь все надо, дочь, значит сделаем. Вера, повтори, пожалуйста, что за чем должно идти. Я запишу в телефон, чтобы следовать четко по твоему списку.

Достаю из кармана брюк мобильный телефон и открываю заметки. Вера сидит напротив и смотрит на меня, как на сумасшедшего.

– Кольцо, колено, что там дальше? Вера, ау?

– Я же пошутила, — негромко отвечает Литвинова.

– А я нет. Сделаем все по-правильному. Чтоб ни одна муха не подкопалась. На завтра ничего не планируй, поедем в ювелирный, выбирать кольца.

– Ко-о-ость! – Вера тянется поближе к нам с дочерью. Прижимается к моему плечу и заглядывает преданно в глаза. – Я, правда, пошутила, Кость. Не нужны мне никакие кольца и свадьба. Главное, чтобы ты был рядом.

– Я и буду рядом. В качестве законного мужа и официально зарегистрированного отца нашей дочери.

– Ты сумасшедший. Я уже говорила тебе это?

– Ага. Не один раз. Я люблю тебя, Вера. Поэтому готов исполнить все, чего ты захочешь. Абсолютно все.

– Ну точно сумасшедший. А если я захочу яхту?

– Значит буду работать усерднее, чтобы подарить тебе эту яхту.

– Похоже у тебя температура, Воронцов. – Теплая ладонь Веры ложится мне на лоб. - Придется лечить твою горячку.

- Да, я безнадежно болен. И мне может помочь только одно лекарство на свете. Оно полностью состоит из твоих поцелуев, Вера. Остальные препараты уже не помогут такому старику, как я.

- Ну и дурак ты, Воронцов. – Вера прижимается поближе и целует меня в губы.

- Не-е-ет! Не-е-ет! – тут же кричит маленькая принцесса и отталкивает маму от меня. – Ма-а-аё!

Кажется, меня со всех сторон окружили ревнивицы. Что ж придется постараться сделать все от меня зависящее, чтобы ни одна из них никогда не ощутила себя обделенной.

Глава 39.

Вера.

– Вер, ты там долго еще? – в запертую дверь с осторожностью стучит обеспокоенно мама, – Визажист и парикмахер уже пришли. Фотограф тоже звонил, сказал пять минут и будет у нас в квартире.

Да, сегодня знаменательный день – день нашего с Воронцовым бракосочетания. Сегодня состоится наша свадьба. Сегодня я выйду замуж за любимого мужчину. Все вокруг суетятся, бегают, нервничают который день.

Мама каждое утро начинает с перестановки в квартире. Уговаривает папу передвигать диваны, стулья, шкафы по разным углам. Переживает что все гости не смогут поместиться в нашей трешке. И ее совершенно е заботит тот факт, что торжество будет проходить в огромном ресторане за городом. Главное — это семейные традиции Литвиновых. В свадебной программе обязательными пунктами идут выкуп невесты, конкурсы от тамады и тосты от соседа-баяниста.

Единственное, от чего мне удалось отговорить родителей, так это от пункта «выкрасть невесту со свадебного банкета». Костю от такого мог бы инфаркт схватить. А мне такого не надо. Тем более сейчас, когда у нас, похоже, намечается незапланированное пополнение в семье.

– Да, я сейчас, мам. Скоро. Уже выхожу.

Жму на кнопку слива и продолжаю неподвижно сидеть на крышке унитаза. Во все глаза таращусь на две яркие красные полоски.

– Не может этого быть! Я все еще сплю.

Сегодняшнее мое утро началось с дичайшей тошноты. Я изначально списала все это на обычную реакцию организма на огромное волнение и дичайший стресс перед предстоящим походом в ЗАГС. Подозревала, что все пройдет после того как позавтракаю.

Но убойный запах двух разбитых на сковородку куриных яиц, от которого тошнота подступила прям к краю горла, заставили меня усомниться в собственных выводах.

И как показывает результат только что проведенном тесте, бессонная ночь и нервоз к утреннему недомоганию дела никакого не имеют.

Этого просто не может быть. Ну как так? Тест же просрочен. Наверное испортился. Все-таки два года пролежал в шкафу за ненадобностью.

Я не верю, что нам с Костей дважды так крупно повезло во второй раз. Ну не верю, хоть ты тресни. Наверное не может.

Мы и Женьку то зачали каким-то чудом. Врачи до сих пор удивляются, когда слышат, что Костя действительно стал отцом. Вопреки всем прогнозам и рекомендациям врачей.

Второй беременности никак не может быть.

Я собственными глазами видела последние результаты обследования Кости. К сожалению, мы не молодеем и это накладывает свой отпечаток. Шансов на повторное отцовство у Воронцова стало еще меньше, чем два года назад. Поэтом мы с Костей все обсудили и решили сначала сыграть свадьбу, а уже после нее вплотную займемся вопросами здоровья и планирования беременности.

А теперь получается, что все планы мимо?

И как опять сказать мужчине о беременности? У меня рот не откроется.

Тело одновременно бросает то в жар, то в холод от нахлынувших мыслей. Перед глазами все мутнеет, как только всплывают воспоминания из прошлого. Прошлая беременность развела нас с Костей на два года.

Едва нахожу в себе силы переместиться к умывальнику. Мне срочно надо плеснуть холодной воды себе в лицо. Надо перестать себя накручивать. Еще ничего толком неизвестно.

Результат может быть ложным, тест бракованный, может быть это действительно обычная реакция на стресс. Не каждый же день в жизни у человека бывает свадьба.

Не время для паники. Тем более меня столько человек ждет в соседней комнате.

Еще раз умываю лицо водой и чищу зубы. Обычные рутинные дела помогают немного стабилизировать трясущиеся коленки.

Но чтобы я не делала, мысли все равно крутятся вокруг маленькой полоски, покоящейся в кармане шелкового халата.

Мне даже неинтересно какую прическу в итоге соорудит на моей голове приглашенная мастерица. И безразлично какими тенями накрасит мне глаза самый известный визажист города. Я просто молча сижу на стуле и с пустыми глазами смотрю сквозь себя в зеркало.

Хуже всех мое неподвижное состояние дается нанятому фотографу. Парню приходится изрядно попотеть, чтобы вырвать меня из череды сумбурных мыслей и заставить растянуть губы в естественной улыбке. Он каждый раз раздосадовано вздыхает, глядя на исходные кадры.

– Верка, что с тобой? Чего ты такая замученная? Тебя будто с креста сняли. А ну как улыбнись пошире и глаза сделай счастливые.

Лучшая подруга из кожи вон лезет, чтобы хоть как-то разрядить нависшую атмосферу в комнате. Все обеспокоенно переглядываются и молча косятся в мою сторону. Видимо нечасто в их практике невесты сидят с безразличным лицом в день собственной свадьбы.

– Мать, ты часом не передумала? – Катя подходит ближе и протягивает мне стакан минералки.

– А? Что?

– Верка, да что с тобой? Вернись на землю. У тебя сегодня свадьба. А ты летаешь непонятно где.

– Кать, сделай одолжение. Сбегай в ближайшую аптеку. – Я наклоняюсь чуть ближе к подруге и шепчу еле слышно: – Купи мне пару тестов.

– Зачем?

– За хлебом, блин! Катя, не тормози.

– Оу, а ты ж говорила…

– Катя! – оглядываюсь по сторонам, и смотрю кто из присутствующих слышал о чем мы говорим с подругой. – Сделаешь?

– Да, куда ж я денусь. Подружка невесты все-таки.

Пока моя подруга побежала выполнять мое поручение, я прошу всех собравшихся вокруг меня работников пойти на кухню и попить кофейку. Делаем своеобразный пятнадцатиминутный перерыв.

Мне надо успокоиться. Я накручиваю себя, как юлу, сомнениями. Это ни к чему хорошему не приведет. Если все-таки действительно я беременна, то чрезмерными нервами я лишь хуже сделаю. Не дай бог новая угроза будет.

Вдох, выдох. Неспешным шагом брожу по собственной спальне, постоянно оглядываясь на часы.

Да где же Катя? Она что в соседний город решила сгонять в аптеку?

Мое настроение меняется каждую минуту. Я то хочу разрыдаться от волнения, то хочу выругаться, все так навалилось, то хочу прыгать от счастья.

Мне безумно страшно загадывать, что будет дальше.

Едва подруга появляется на пороге, я тут же выхватываю из ее рук сокровенный пакет и мчу скрыться ото всех в ванную комнату.

Ну давай же, давай. Ну скажи, то я зря переживаю. Ну же скажи, что все в порядке.

– Черт!

Оставшиеся сборы проходят на каком-то автопилоте. Вот я надела платье, вот застегнула туфли, вот взяла сумочку. Я шокирована результатом.

Мама плачет навзрыд, глядя на меня в белоснежном платье. Даже папа не стоял и пустил скупую мужскую слезу.

Единственные, кто не поддается всеобщей свадебной эйфории, это – Артем и Женя. Они вместе сидят на диване и смотрят мультфильмы про роботов. Судя по нахмуренным бровям дочери сейчас нас ждет что-то грандиозное: либо любящий роботов дядя получит в лоб от своей же племянницы, либо наши уши оглушит громкий вой плачущей девочки.

– Тема, включи, пожалуйста, Женьке мультфильм про принцесс. Она вот-вот расплачется.

– Но я не хочу смотреть про принцесс. Это скучно.

– Я понимаю, Тем. Но надо учиться уступать. Женька вон сколько твоих мультиков посмотрела, теперь твоя очередь. Посмотрите один мультик, который любит Женя. Потом включай тот, который нравится тебе. Хорошо?

– Ладно, – без энтузиазма соглашается Тема. Вижу ка братишка в поисковой строке вбивает название мультика для девочек и листает иконки до тех пор, пока не находит самый короткий ролик.

Хитрец.

Впервые за сегодняшний день я искренне улыбаюсь. Все дети удивительные. С ними заново учишься на мир смотреть под другим углом. Рядом с ними все былые проблемы отходят на задний план. Главное, чтобы дети улыбались и радовались каждому дню.

Не могу сдержать слез от собственных мыслей.

Вот-вот в эту дверь войдет Костя. Я не знаю как смотреть ему в глаза.

Глава 40.

Вера.

В комнате остаюсь я одна. Родители, родственники, гости, детвора – все ушли участвовать в программе по выкупу невесты.

Костя вместе с шафером Артемом уже за этой дверью. Мужчинам осталось пройти последние испытания. Мои родители и брат разделяют нас.

Я не вижу Костю, только слышу. По вибрирующим интонациям в его голос я слышу как Воронцов волнуется, нервничает, раздражается от череды нескончаемых испытаний. Родственники постарались на славу.

Даже боюсь представить, что Косте пришлось делать на лестничных пролетах, пока он поднялся до восьмого этажа к нам.

Чем громче звучит голос Кости за дверью, тем нервознее мое состояние.

В конкурсную программу вступает мой младший брат. Раз за разом парнишка ловко и умело выманивает у взрослого тезки еще денег. Слышу как Артем с упорством доказывает, что я его любимая и единственная сестра, поэтому денег, что ему надавали мало.

– На настоящий джип точно не хватит, – серьезным тоном констатирует Тема.

Гости заливаются смехом.

– Тогда держи настоящий! – вдруг громогласно провозглашает мой жених.

Я охаю вместе со всеми присутствующими в квартире. По звону ключей и радостному крику брата понимаю, что Воронцов сошел с ума. Только он мог додуматься и подарить семилетке ключи от своего внедорожника.

С Женькой у Кости все проходит значительно проще. Дочь, получив от папы новенький набор строительной техники и полную корзину свежей малины, мгновенно теряет интерес к происходящему.

На обороне остались мама и папа. Я надеялась, что с ними уж точно все пройдет быстро и без напряжения. Каким родителям не хочется поскорее выдать дочь замуж?

Оказалось, что моим.

Родители начали засыпать Воронцова вопросами про моего любимого котенка, любимый фильм, цветы и любимое лакомство и тому подобное. Я не могла перестать закатывать глаза.

Спасибо вам, мама и папа. Удружили. Прям «Кто хочет стать миллионером?», а не свадьба.

На половину озвученных вопросов, я и сама не могла вспомнить правильный ответ. Что уж говорить про Костю.

Если так пойдет и дальше, то моя свадьба войдет в историю, как самая короткая в мире.

«Сенсация! Жених бросил невесту, не пройдя викторину от будущих родственников!»

На вопросе «В какого актера я была влюблена в школе и чьим именем были исписаны все школьные тетради?» мое терпение лопается, я спешу к двери.

Сколько можно издеваться над Костей? Он ни за что не ответит на этот вопрос.

– Брэд Питт! – победоносно провозглашает Воронцов.

Я как истукан замираю посреди зала и таращусь на открывающуюся дверь. Падаю прямиком в объятья нарядного Константина.

– Привет, родная! Красавица моя! Невероятно выглядишь! –Ангел нежно поглаживает мою открытую спину, целует нежно в щеку, в лоб, в губы. – Прости, любимая, пришлось немного повозиться с твоими родственниками.

– Но как? – Я плачу навзрыд в крепких, мужских объятиях.

Эмоционально меня прорывает как дамбу у водохранилища. Я знаю, что плакать нельзя. Знаю, что может пострадать макияж, прическа, свадебное платье, но ничего не могу с собой поделать. – Откуда ты знал все ответы?

– Перестань, маленькая. Все ж хорошо. Я прошел этот квест. Теперь мы можем спокойно ехать в ЗАГС и ставить заветные подписи.

Костя осторожно пытается носовым платком стереть с моего накрашенного лица льющуюся влагу. На его лице сияет счастливая улыбка. Только глаза обеспокоенно бегают по моим мокрым щекам. Жених обеспокоен, не понимает, что со мной.

– Я расскажу тебе этот секрет, но для начала ты перестанешь плакать. Потому что я чувствую себя не в своей тарелке. Сегодня должен быть самый счастливый день у моей невесты, но ты плачешь.

Киваю, соглашаясь со словами Кости. Он прав. Надо успокоиться. Слезы могут навредить мне, а значит и нашему малышу.

– Дорогие гости! – Звучит веселый голос моей свидетельницы Кати. – Прошу минуточку внимания. Сейчас мы дружно пройдем на кухню, там для всех накрыт шведский стол. Невесте необходимо поправить макияж и прическу.

Жизнь мне подарила самую лучшую подругу на свете. Я шепчу губами ей «спасибо», когда она прикрывает двери, оставляя нас с Костей в комнате одних.

– По секрету скажу, Вер, подружка у тебя та еще штучка. Я ей столько денег отбашлял за правильные ответы, что было можно одну тачку купить.

– Чего? – мигом забываю обо всем, что меня волновало меня ранее. – Что сделала Катя? Это просто ужас. Кость, я ей скажу и она тут же все тебе вернет.

– Да брось ты. Было бы из-за чего переживать. Отсутствие в гараже садовой тачки мы уж как-нибудь с тобой переживем.

– Какой тачки?

Костя начинает заливисто смеяться, заражая хорошим настроением и меня. Мы без остановки смеемся минут пять.

– Ну, слава богу! Невеста больше не плачет! Можем ехать жениться. – Воронцов переплетает наши пальцы вместе. Смотрит на меня с таким обожанием, что я таю. Собраться с мыслями очень сложно под таким взглядом.

– Кость, подожди, не спеши. – Я осторожно освобождаю свою руку из захвата. – Нам надо серьезно поговорить.

– Вер, ты уверенна, что у нас есть на это время? До регистрации остался какой-то час.

Я шумно вздыхаю и киваю.

– После того, что я тебе скажу, ты вряд ли возьмешь меня в жены.

– Не говори ерунды. Быстро выкладывай, что случилось. Уже так настращала, что даже мое сердце, которое раньше не барахлило, начало побаливать.

– Тебе плохо? – я бросаюсь к Косте и кладу свои руки ему на грудь.

Ладонями чувствую как ускоренно сердцебиение у Воронцова. Обеспокоенно всматриваюсь в его глаза, пока считаю количество ударов. Зрачки расширены. Костя будто на адреналине.

Сто двадцать ударов в минуту. Не уже ли это я так его разволновала?

– Хочу с тобой поделиться одним секретом, но не знаю, обрадуешься ли ты.

– Я всему буду рад, Вер. Ну ты чего?

Отступаю на шаг от мужчины и ступаю к окну. Моя челюсть будто онемела. Руки холодные, как у неживого существа. Меня колошматит на всю, озноб бьет по венам со страшной силой.

– Верка, да говори уже! Ты так боишься моей реакции? Почему? Когда я…? Стоп. Погоди. Тот единственный раз, когда я повел себя как самый огромный кретин, ты едва не потеряла Женьку. Вер? Вера? Повернись ко мне, пожалуйста.

Костя осторожно кладет свои руки мне на талию. Он тоже дрожит. Медленно разворачиваюсь к нему. Не могу поднять головы. Мои веки дрожат, ресницы уже мокрые. Я вот-вот опять начну заливать все вокруг солеными слезами.

Палец Воронцова касается подбородка и тянет мое лицо вверх.

– Посмотри на меня, Вер.

Глаза большого плечистого мужчины наполнены влагой. Рот растянут в счастливой улыбке.

– Ты снова беременна?

Ничего не могу сказать. Ком в горле мешает произнести хоть слово. Слезы облегчения катятся по щекам. Я едва киваю в ответ.

Он счастлив.

– Верка, любимая моя. Что ж ты со мной делаешь? Ты послана мне откуда-то свыше, ей-богу! Я стану вновь отцом. Обалдеть!

– Но это еще не точно... – гундошу я куда-то в подмышку мужчине.

Скорее всего макияж безнадежно испорчен, как и Костин пиджак. Но мне все равно. Меня колотит от выхода накопленных за последние часы нервов.

– Я только утром сделала тест. У меня всего второй день задержи. Это может быть ложный результат. Свадьба, нервы. Кость, прости меня.

– Верка, это я у тебя должен опять просить прощения. Ты не должна бояться меня. Не должна нервничать или накручивать себя перед тем, как поделиться со мной чем-то важным. Верка, я тебя очень сильно люблю. Словами не передать как сильно. Родная, а хочешь прямо сейчас сбежим от всех и махнем к врачу в клинику, чтобы удостовериться?

– А как же регистрация?

– Приедут прям в ресторан. Я договорюсь. Главное, скажи чего ты хочешь?

– Я хочу с тобой увидеть нашего малыша.

– Тогда погнали. Какая ближайшая больница?

– Третья.

– Отлично. Заодно и повидаем одну медсестру. Надеюсь, она все еще там работает. – Я ошарашенно сморю на Воронцова, не пойму о чем он говорит. – Одна особь в медицинской форме два года назад сообщила мне, что ты потеряла ребенка. Мне вот интересно зачем она тогда соврала? Еще и деньги взяла за такую новость.

Застываю на месте, пытаясь сложить услышанное в одну картину.

– Кость, я в третьей больнице не была ни разу. Меня тогда отвезли в роддом.

– В смысле? В ту ночь, всех на скорой везли в дежурную больницу. Тогда это была третья.

– Но меня отвезли в отделение патологии при роддоме. У моей мамы, как оказалось, тоже кое-какие связи имеются. – После моих слов настает очередь Кости стоять как статуя и складывать два плюс два в уме.

– Погоди, это получается, что…?

Дверь в комнату со скрипом медленно открывается, прерывая наш разговор. В дверном проеме появляются раскрасневшиеся лица наших свидетелей.

– Мы дико извиняемся, ребят. Но на кухне «за счастье молодых» гости начали бить посуду. Если ты, Костян, не хочешь начать траты семейного бюджета с покупки посуды для тещи с тестем, то пора отчаливать всем в ЗАГС.

Эпилог.

Неторопливо въезжаем на охраняемую территорию новенького поселка, расположенного сразу же за знаком с названием нашего города.

Не верится, что каких-то полгода назад мы с Верой были здесь в поисках пустого земельного участка, а сейчас едем смотреть уже готовый дом на нем.

– Костя, ты специально так медленно едешь? Скорость – десять километров в час. Мы так и до завтра не доедем, – негромко возмущается моя нетерпеливая женушка.

– Тогда садись вместо меня за руль и поедем быстрее.

– Еще чего. Ты хочешь, чтобы я родила, въехав в чей-то забор? Знаешь же, что вождение – это не мое вообще. Меня паническая атака охватывает, когда передо мной оказывается эта кожаная баранка.

Я лишь широко усмехаюсь, вспоминая как проходил мой один единственный урок вождения для Веры. После часа успешной езды по парковке на первой передаче, жена на радостях умудрилась перепутать педали газа и тормоза. Мы чуть не въехали в чей-то припаркованный автомобиль, если бы не ручник.

У Веры был такой стресс, что она клялась сама себе никогда больше не садиться за руль. А я в тот момент не мог сдержать смеха. Потому что накануне, я ездил в автосалон, присматривал несколько вариантов авто для жены. Менеджер тогда едва не уломал меня на спонтанную покупку. Было бы грустно подарить новеньких хетчбэк какому-то дяденьке.

С тех самых пор Воронцова категорически отказывается от любых предложений продолжить уроки вождения.

– Неважно кто при этом будет меня учить жать на педали: хоть ты, Костя, хоть профессиональный инструктор, хоть Папа Римский. Я впредь буду сидеть только на пассажирском кресле. И точка. – Заявила мне однажды воинственно настроенная и уставшая от очередных предложенных мною автошкол Воронцова.

– Тогда едем как ехали, – отвечаю я жене и послав ей воздушный поцелуй продолжаю неспешно везти машину по центральной улице поселка.

Осталось проехать каких-то пятьсот метров до нужного поворота, после которого перед глазами супруги появится наш трехэтажный красавец.

Я помню, как вчера, тот день, когда мы с Верой определились с точным местом, где будем строить дом.

Мы стояли в обнимку посреди пустого участка и осматривали округу. Вдруг Вера озвучила, что видит здесь небольшой дом, в котором она с детьми готовит ужин. Они все вместе ждут папу, то есть меня, с работы.

Я стоял и как зачарованный, слушая спокойный голос супруги. В красках представлял все, о чем она говорила.

– Ты сейчас озвучила мою давно забытую мечту, любимая. Однажды мне приснился сон. Там я приехал домой, а там ты в струящемся платье в горошек, с распущенными волосами вышла из дома с сыном на руках. С нашим сыном. Вы со счастливыми улыбками встречали меня, наперебой рассказывая как прошел ваш день. Я тогда думал, что счастливее меня быть нельзя. Но я ошибся.

– Почему?

– Потому что это был сон. Наяву проживать такие моменты намного круче.

Чем меньше метров остается до нашего нового места жительства, тем сильнее растет мандраж внутри меня. Я очень надеюсь, что Вере все понравится.

Внешне веду себя как обычно. Но внутри бушует ураган. Пульс разогнан до ста двадцати. Сжимаю, разжимаю кожаную обивку руля, чтобы хоть немного привести тело в чувство.

Из-за непредвиденных и независящих от нас обстоятельств заниматься строительством дома мне пришлось в одиночку. Без Веры.

На пятнадцатой неделе беременности ее в экстренном порядке госпитализировали. Была серьезная угроза выкидыша. Ей запретили вставать с постели, даже, для того чтобы сходить в туалет. Разрешено было только лежать под капельницами, ни в коем случае не волноваться и беспрекословно выполнять все назначения лечащего врача.

Помню как испугался за них с малышом, словами не передать. Ездил к Вере по два раза в день, иногда оставался на ночь. Пришлось даже пожить несколько месяцев у тещи с тестем. Так как без их помощи справиться одному с маленькой дочерью, работой, стройкой и визитами в больницу было просто нереально.

Всем родственникам и друзьям было дано строгое распоряжение – ни в коем случае не волновать Веру.

Я даже однажды порывался запретить ей смотреть телевизор. Потому что очень испугался за нее, зайдя в палату и увидев ее всю в слезах. Как вспомню, так вздрогну.

Вся кровать завалена мокрыми носовым платками, глаза опухшие и красные. Я думал все – не спасли. Думал, что она потеряла малыша, пока заезжал в офис подписать документы. Чуть не сел там на полу у ее кровати и не разрыдался вместе с Верой.

Лишь спустя пять минут мне удалось выяснить, что с ребенком все в порядке. А Вера расстроилась из-за несправедливости киношной судьбы: сериальный Хулио бросил свою любимую Розиту из-за отцовского долга.

В общем какой-то осел-сценарист практически довел меня до сердечного приступа.

Я прекрасно понимал, что Вере скучно день за днем, ночь за ночью проводить лежа в четырех стенах. Но ради нашего ребенка мы договорились, что до выписки она будет смотреть или читать только то, где знает весь сюжет. Чтобы исключить чрезмерные волнения, которые пользу никому не принесут.

В первый месяц больничного заточения я также старался вовлечь любимую к будущему строительству. Думал мысли о будущем доме отвлекут Веру от грустных мыслей и гнета белых стен.

Пока шла заливка опалубки, можно было обсуждать количество комнат в доме, расположение дверей, розеток и так далее. Но и эта моя затея потерпела фиаско.

Любимая начинала переживать практически на ровном месте. Лила крокодильи слезы, когда долго не могла определиться, где ей больше хочется видеть холодильник на кухне – справа или слева от проема.

По итогу весь дизайн проект дома, стройка и отделка были только под моей ответственностью и контролем.

– Ну как тебе? – спрашиваю я у жены, открывая пассажирскую дверь.

Подаю руку и помогаю супруге выбраться из внедорожника. Вера с радостью принимает мою помощь и осторожно спускается на землю.

Приподнимает вверх воротник, поежившись от небольшого порыва ветра. Середина весны, а тепла еще до сих пор нет. Да и на нашем участке от недавно высаженных, небольших елей пока никакого толка нет.

– Нравится? – Прижимаю Верку к себе поближе. Грею как могу.

Мы несколько минут вдвоем смотрим на небольшой трехэтажный дом, покрытый темной черепицей. Скоро в нем будет шумно не только от егозы Евгении, но и от нашего новорожденного. Остался примерно месяц, до того, как наша семья станет квартетом. Даже не верится. Периодически щипаю себя за руку, чтобы удостовериться что все это – не сон.

Просто фантастические подарки нам с Верой преподносит судьба.

Стены нового дома покрыты декоративным камнем, выращены в светло-бежевый цвет. Снаружи он смотрится небольшим, но на самом деле скрывает за своими стенами три жилые комнаты, зал, кухню, санузел на каждом из этажей, гардеробные, бойлерную, игровую для детей, гостевые комнаты, кабинет, мансарду и даже для моих тренажеров нашлась комната.

– Кость, он просто гигантский! Я о таком даже и мечтать не могла. Спасибо, спасибо, спасибо тебе, любимый! Ты лучший!

Жена с благодарностями бросается ко мне на шею, но из-за восьмимесячного живота это получается достаточно комично.

Наклоняюсь ниже и целую Веру в губы. Осторожными движениями пальцев нежно массирую ее поясницу через куртку. Знаю, что от этих движений ее спина кайфует.

Даже через несколько слоев нашей одежды чувствую как активничает внутри сын. До сих пор не представляю как Вере все еще удается передвигаться с нашим-то богатырем под сердцем.

Врач говорил, что малый уже свыше двух с половиной килограмм и около сорока трех сантиметров, поэтому периодически он будет давить маме на легкие и желудок. И так и вышло по итогу. Теперь Вера попеременно мучается то отдышкой, то изжогой.

– Впереди самое интересное. Пошли скорее внутрь. – Я достаю из кармана связку ключей и протягиваю их Вере.

– Я думала, что его только достроить успели, а отделка ещё впереди.

– Сюрприз.

– Ты, наверное, шутишь. – Вера пытается вглядеться в мои зрачки. Не верит. – Он полностью готов? За полгода? Ты же говорил, что это нереально.

– Если очень захотеть, можно в космос полететь. Знаешь такое? Пойдем уже внутрь, Фома-неверующая. Замерзла вся на ветру.

Пока супруга с восторгом оглядывается то на дом, то на маленькую связку ключей, я резко подхватываю её на руки. Вера тут же начинает брыкаться и возмущаться.

– Костя, что ты делаешь? Поставь сейчас же меня на место. С ума сошел? У меня голова кружится.

– Переступить порог нового дома надо с женой на руках.

– Ага. А ещё вперед надо запустить кота или кошку. Воронцов, не дури. Опусти меня на землю.

– Не пущу, Вер. Врач сказал, что тебе все еще положен постельный режим. Я и так пошел тебе на уступки, привез сюда, несмотря на запреты. Поэтому лучше будет, если ты поскорее вставишь ключ в замок и откроешь эти двери. Нелегка ты стала, Вера Андреевна, нынче.

Глаза жены темнеют и нижняя губа по-детски начинает подрагивать.

– Мог бы и промолчать про мой вес, воронцов. Я и без тебя знаю, что набрала много лишних килограмм. А мои щеки вообще стали как у хомяка. Но это не повод…. – Верка всхлипывает и отворачивается.

– Вер? Ну ты чего? Я ж шутя. Вер?

Вера не отвечая больше мне ничего, быстро справляется с замком и толкает дверь вперёд.

Я осторожно переступаю порог нашего дома. Медленно опускаю беременную Веру на пол и включаю свет. Вокруг нас царит полный беспорядок. Куча клеенки. Картонных упаковок, строительной пыли и мусора.

Любимая все дует в мою сторону губы, но по заблестевшим от восторга глазам вижу, что ее бойкот не продлится долго. Беременной болтушке не справить с восторженными эмоциями в одиночестве.

Мы не спеша продвигаемся по комнатам вглубь дома.

Вера крутит головой в разные стороны, с осторожностью трогает свежевыкрашенные стены, пустые полки, мягкую обивку. Вдруг она оглядывается и хочет мне что-то сказать, но, видимо, вспомнив о своей обиде, отворачивается так и не проронив ни слова в мою сторону.

Только еле слышным «ого», «вау», «вот это да» я понимаю, что, по крайней мере, с коридором, гостиной и кухней на первом этаже я супруге точно угодил.

– Вер? – не выдерживаю я сам и подхожу ближе.

– Чего тебе? – она лениво толкает меня локтем в бок. Мол, соблюдай дистанцию и не подходи. – Я все еще зла на тебя.

– Вер, ну я ведь пошутил. Я готов носить тебя на руках в любом весе, в любое время дня и ночи, с любыми щеками. Тем более когда ты носишь под сердцем моего сына. Ты – самая красивая женщина во всем белом свете для меня. Всегда. И самая невероятная! Я очень люблю тебя!

Жена демонстративно продолжает жать губы, но все же позволяет мне себя обнять.

– Кость, дом просто чудесный, – повторяет Вера уже когда мы перемещаемся в зал. – Надо было с собой Женьку привезти, пусть бы побегала тут.

Моя супруга полусидит, полулежит на большом коричневом мягком диване перед настоящим камином. Я сижу рядом с ней и разминаю ее уставшие ступни.

– Думаешь разбудить спящую принцессу, чтобы поехать посмотреть новый дом – это хорошая идея?

– Ой, нет. Когда Женька недосыпает положенное время, то похожа на маленького монстрика.

– Мы обязательно привезем сюда, но чуть позже. Когда клининг тут все вымоет и вычистит. На втором этаже, кстати, есть три детские, отдельно игровая комната, гостевые спальни и твой кабинет.

– Почему мой?

– Мне своего и в офисе хватает. Хочу приходить домой и не думать о бизнесе. Хочу быть полностью с тобой и детьми.

– Стоп. Погоди. А почему три детские, Воронцов? У нас же двое детей.

– Как знать, как знать, Вера Андреевна. Теперь уж я не знаю, сколько у меня может быть на самом деле детей.

– Э, нет, Воронцов! Только через мой труп. Хочешь третьего, тогда сам его и вынашивай. Я больше не выдержу все эти больницы, капельницы, отдышки. Двое – это максимум! Максимум! Запомни мое слово.

Конечно же я не спорю в этом вопросе с Верой. Сразу же капитулирую и соглашаюсь во всем. Спорить с беременной супругой, в которой бурлят гормоны, это смерти подобно. Счастливая жена намного лучше, чем сварливая и злая.

Настаивать на третьем ребенке я не намерен. Но если вдруг судьба-затейница решит опять подарить нам еще малыша, то я однозначно не буду против. Только «За».

– Мяу! – доносится жалобный скулеж в коридоре.

– Ты слышал? – Вера приподнимается на локтях и начинает внимательнее прислушиваться.

Тишина.

– Мяу! – повторяется вновь и усатая рыжая морда огромного кота появляется в дверном проеме.

– Знакомься, Вера! Этот рыжий и пушистый слон по имени Васька. Судя по обстоятельствам, я полагаю, он – еще один новоприбывший член нашей семьи.

– Ты ведь всегда говорил, что больше любишь собак.

– Васька не спрашивал, кого я люблю больше. Просто поселился тут. Каждый раз я приезжаю, а он оказывается внутри дома. Не знаю как он это делает. Я постоянно выгоняю его на улицу, запираю все двери и окна, а на следующий день он снова сидит посреди коридора. Мне порой мерещится, что это не кот в наш дом пробирается, а я своими ботинками топчу его хоромы.

– Кажется, я знаю, для кого третья детская, Кость. – Весело подмигивает мне Вера. – Добро пожаловать в семью, Василий! Рада знакомству. Кис, кис. Иди сюда, мохнатый.

The End.