13.1

От увиденного далее мы с Ксюней впадаем в тихий шок.

Игорь падает навзничь, наполовину оказываясь в квартире. Без шапки, лохматый, в слюнях. С нехорошим запахом какого–то пойла.

Кое–как переворачивается на живот, встает на четвереньки, заползает в Ксюхин коридор полностью. Шатаясь, поднимается. Куртка грязная и мокрая, словно в снегу валялся, а потом еще не пойми где. Колени, ботинки, руки... Не молодой красивый мужчина, а бомж из подворотни.

Глаза стеклянные, расфокусированные. Кое–как собирает их в кучу, с задержкой, как в замедленной съемке, хлопает ресницами. Вижу, узнает.

– Мо–йя, – распахивает руки.

Отшатываюсь от него дальше. Сколько же он в себя влил?

– Че? Противен? – с растяжкой нечленораздельно шевелит губами.

– Игорь, пойдем, я тебя спать уложу?

Думаю, Ксюха простит, если это тело притулится на ночь на ее диванчике. Не оставлять же его в подъезде, а домой, боюсь, он не доберется. Помыть бы его как-то для начала.

– Я что, – муж выкатывает серо–ледяные глаза, – сюда спать пришел? Собирайся.

– Куда? Я никуда не пойду! Поздно уже.

– Домой пшли. У тебя есть дом.

– Я завтра приду, мы поговорим, – стараюсь говорить спокойно в надежде на адекватную реакцию.

С каждой минутой, с каждым словом Игорь меняется на глазах. Пока между нами была металлическая дверь, мне он казался жалким раскаивающимся человеком, убитым горем. Сейчас же передо мной неадекватное существо, пышущее еле сдерживаемой злостью.

– Пшла домой! – повышает голос.

– Вербин, сам пошел к себе домой, пока я ментов не вызвала! – заорала на него Ксюха.

– А ты кто такая мне указывать что мне делать? – переводит на нее мутные зенки мой муж. – Скройся, б***!

Разгон от жалкого пресмыкающегося до разъяренного чудовища занял всего несколько секунд. Жесткие пальцы клещами впились в мое плечо.

Вскрикиваю и сгибаюсь от боли.

– Игорь! Больно!

– Собирайся!

– Не трогай ее!

Наши крики смешались в один. Муж толкнул меня к вешалке с одеждой, одним взмахом снес с Ксюхиного трельяжа косметику и плойку, давая понять, что он не шутит.

– Вербин! Сволочь!

Ксюша кинулась на него с кулаками, но после первого же удара своим кулачком по его спине улетела на пол. Стукнулась спиной о противоположную стену и осела, вытаращив на Игоря наполненные слезами глаза.

– Ты что творишь, Игорь? – оцепенев, смотрю на незнакомого мне мужа. – Ты с ума сошел? Ты чего руки распускаешь?

– Быстро! Домой!

Рявкнул так, что я не помню как и с какой скоростью сунула ноги в сапоги, сорвала пуховик и шапку с вешалки. Вылетела на площадку. Муж вышел за мной, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка со стены.

– Игорь, успокойся, давай поговорим, – умоляю, снова заливаясь слезами. И страшно, и стыдно, если нас слышат Ксюхины соседи. Но больше страшно от непредсказуемости мужа. Подменили человека. Просто подменили.

– Щас поговорим, – цедит сквозь зубы, толкая меня вниз.

Странно, как ярость отрезвляет человека. Еще несколько минут назад Игорь на карачках в квартиру заползал, а теперь пыхтит мне в спину, не давая остановиться.

– Катя, я полицию вызову! – кричит сверху Ксюшка.

Ответом ей служит отборный мат.

На ходу застегивая пуховик, бегу по ступенькам вниз. Как мантру повторяю про себя, что все будет хорошо. Только бы не навредить маленькому. Я все вынесу, все вытерплю, лишь бы малыш не пострадал.

Мороз обжег мокрое лицо колючками, едва я распахнула подъездную дверь. Как насмешка над ситуацией – веселое мигание разноцветных гирлянд в окнах дома напротив. Возле подъезда, перегородив проезд, стоит наша машина. И ни души вокруг.

– Ты на машине? – в шоке оборачиваюсь к мужу. – Нельзя же пьяным за руль.

– Льзя когда надо! – грубо. – Иди садись!

– Я никуда не поеду! – пячусь обратно к двери. – Ты пьян! Ты меня пугаешь.

– Поедешь я сказал!

Хватает меня за рукав пуховика, волоком тащит к машине. Силы у Игоря немерено, я даже каблуками притормозить не могу.

– Игорь, пожалуйста, не надо! Это же опасно!

Не слышит. Игнор пугает больше, чем все, что было до этого.

– Пожалуйста, милый, давай поговорим! Игорь!

Матерясь, толкает меня в машину на переднее пассажирское, предусмотрительно блокирует двери, пока сам, поскальзываясь, обходит авто.

Мне страшно. Так страшно, что пальцы немеют и холодный пот бежит по позвоночнику. Дергаю ручку, кнопку блокировки – не поддаются. Я в западне.

Только бы муж не заводил машину! Но ключи, как назло, у него.

Игорь плюхается на сиденье. Втыкает ключ в замок зажигания, но не крутит его. Разворачивается корпусом ко мне.

– Поговорить хотела? – зло и жестко. – Говори!

Таращу на него глаза. Почему он так ведет себя со мной? Как будто это я попалась на измене, а не он.

– Игорь, ты меня пугаешь, – шепчу испуганно, хлопая мокрыми, склеившимися ресницами.

В салоне холодно, пар идет изо рта, а у меня по позвонкам стекает липкий пот.

– Я? Я че такой страшный? А че ты со мной живешь тогда?

Каждое слово как пощечина. Таким мужа я не знала, не видела.

– Я тебя любила… люблю. Ты же тоже… любил…

– Люблю и че? Я что слепой, каменный, бесчувственный? Столько соблазнов… А ты приторная. Я не могу постоянно жрать только сладкое. Иногда соленого хочется или острого, понимаешь?

– Не понимаю, – машу головой.

– Ну и дура. Подумаешь, гульнул. Захотелось мне, что теперь не жить, что ли?

– Что ты такое говоришь, боже мой, Игорь! – шокировано прижимаю ледяные ладони к щекам. – Ты же таким не был. Что с тобой случилось? Что скажет твоя мама?

– Мать хотя бы не впутывай. – отрезает.

Наталья Геннадьевна, мама Игоря, женщина неприкосновенная. Она может говорить что угодно, когда угодно, кому угодно. Ей – нельзя. Только хвалить. Ее и ее обожаемого сыночка.

Уверена, расскажу ей об измене и пьянке Игоря, и останусь виновата сама – довела неблагодарная.

Хорошо, что она живет отдельно от нас в поселке за двести километров. Часто видеть эту женщину мне сложно.

На несколько секунд в салоне виснет тишина. Мне кажется, муж протрезвел и может мыслить и реагировать адекватно.

– Игорь… Давай пару дней отдохнем друг от друга? Нам надо обоим остыть, подумать…

– Подумать? Подумать?! – взрывается. Бьет руками по рулю. – О чем, б***?!

Закрываю уши руками, спасаясь от его крика. Вдруг думаю о том, что Игоря слышит наш малыш. Как ему закрыть ушки? Я не хочу, чтобы он знал об этом эпизоде в жизни его родителей.

Машина вдруг взревела.

– Не смей! Не надо! Стой!

Но Игорь уже давит на педаль газа.

– Выпусти меня! Игорь! – истошно кричу, дергаю дверь – заблокирована.

Мимо окон, ускоряясь, уже мелькают огни – гирлянды в окнах, витринах, уличные фонари…

– Мама! – кричу, когда машина виляет, чуть не вписавшись в попутку.

Меня кидает из стороны в сторону. Замерзшими пальцами нащупываю за правым плечом ремень безопасности, дергаю. Заедает. Еще и еще тяну, и он наконец поддается. Согнувшись, торопливо толкаю металлический язычок в защелку замка, наконец щелчок – пристегнулась. А Игорь нет.

Взгляд выхватывает оттопыренный карман мужниной куртки. Ныряю рукой туда в надежде, что там телефон. Мой остался у Ксюшки на кухонном столе. Позвонить надо куда–нибудь, хоть в МЧС.

В кармане пусто.

– Куда, б***? – ревет над моей головой муж и хватает за руку, отпуская руль. Поднимаю на него глаза, встречаюсь с его безумным взглядом.

– Держи! – ору, заметив впереди крутой поворот. – Игорь! – хватаюсь за руль, кручу его .

Нас как–то странно ведет в сторону, подкидывает вверх.

Чувствую странное состояние невесомости. Голова кружится.

Или это наш автомобиль?

Вижу вспышку желтого фонаря, удивляюсь, что он так близко. Уши закладывает от чьего–то испуганного крика, только позже пойму, что кричала я сама…

Скрежет металла. Удар.

Темнота…