20. Катя. Чеснок в оливье положить?

– Катюх, лук в оливье крошить?

Ксюшка занесла нож над пучком зеленных перьев с таким видом, будто собралась препарировать лягушку. Все в этом доме, кроме меня и Янки, сохраняют поразительное спокойствие. А у меня вон – нарезка из овощей кособокая выходит, уже второй раз заново выкладываю и все равно пальцы не слушаются.

– Кроши.

– А вдруг он не любит лук?

– Кто?

– Да Глеб твой.

Все вопросы сегодня сводятся к Глебу. Стол как будто для него одного готовим.

– Глеб не мой. Кроши.

– Чеснок положить?

– Положи. Стоп! Чеснок–то в оливье зачем?

Ксюха ржет:

– Да я так, бдительность твою проверяю, Катька.

Корчу ей в ответ рожицу, а самой сбежать хочется. Спрятаться ото всех в домик или под кровать как в детстве. Особенно от нежданно свалившегося на голову желания дочери. Которое исполняется в кратчайшие сроки!

– Катюша, а где салфетки?

Вот опять меня дергают. И в глаза внимательно всматриваются. Да–да, я на взводе, даже отрицать не буду. Все равно все всё знают и готовятся к смотринам. О господи, слово какое ужасное – смотрины. Глеб хоть понимает, на что он подписался своим согласием прийти в гости в такой день?

– Маргарита Павловна, там, в стенке, слева кажется. И стаканы, стаканы там же, в коробке! – кричу вслед.

– Мама, – в кухню влетает розовая зефирка, – а торт дядя Вася сделал? А когда привезет?

Да что ж такое! Всем от меня что–то надо и срочно. А у меня между ребер ухает, когда я на стрелки часов смотрю. Скоро шесть и придут гости. Точнее гость. Остальные почти все уже собрались.

Влад с Илюшей в Янкиной комнате на полу играют в шашки, мы с Ксюхой с салатами и нарезками заканчиваем, а Маргарита Павловна сервирует стол. Чуть позже придет Василий Викторович с женой и тортом, но они свои, а вот Глеб…

Меня потряхивает при одной только мысли о нем. Еще и Ксюшка без конца спрашивает то одно, то другое, и Яна ждет, от окна не отлипает.

За эти дни мы с Глебом перекинулись всего лишь парой смсок – я скинула адрес и поблагодарила за цветы, а он написал, что подарок Яне купил, мне волноваться не стоит. Я на самом деле рада, что он не побоялся взять на себя такую ответственность – купить собаку моей крошке. Нужно будет обязательно возместить ему расходы.

Зато мы с моими карамельными коллегами справились со всеми нашими авралами и только сегодня спокойно выдохнули. Новых заказов от Романа не поступило, а текущих раз–два и обчелся, можно расслабиться.

Янку на эти дни забирала к себе Маргарита Павловна, так что я отпускала ребят домой, а сама работала до поздней ночи, чтобы успеть приготовить пирожные и сделать заготовки на будущее. Успела.

Но в воскресенье случилось еще кое–что.

Дина сказала, что заказ Романа забирал Глеб. Я удивилась и предположила, что Дина ошиблась, но та была непреклонна и даже немного обиделась. Говорит, Глеба невозможно с кем–то спутать. Это тот самый мужчина, с которым у меня была фотосессия. Приехал он к открытию Карамельки на японском грузовичке, загрузил коробки. Спросил про меня, но в это воскресное утро я как раз отсыпалась дома. Расписался в заказе и уехал.

И я теперь гадаю почему Глеб забирал чужой заказ.

Неужели у него настолько печально финансовое положение, что он еще и курьером подрабатывает? Возможно поэтому он спрашивал про вакансию в Карамельке? Тогда смею предположить, что у него ко мне чисто материальный интерес. Может быть, он вообще альфонс, сводящий с ума богатых дамочек и использующий их в корыстных целях? Эти мысли крайне неприятные. Я даже озвучивать их Ксюхе или Маргарите Павловне побаиваюсь.

Пару раз брала в руки телефон, находила номер Глеба в контактах. Хотела позвонить, спросить, как так получилось, что он забрал заказ, но не решилась. Лучше при встрече, если будет удобный момент. Чтобы в глаза красавчику посмотреть, самолично определить врет он или нет.

– Катюша, ваш Борис совсем совесть потерял, – ворчит Маргарита Павловна, заходя в кухню. – На столе улегся и хвост в тарелку положил. Хотела согнать, шипеть начал. Совсем не слушается.

– Вот паразит. Запру его в переноске, будет знать!

Прихватываю полотенце и иду выгонять непрошенного гостя с праздничного стола. Ему повезло, что стол еще без еды.

– А ну брысь! Разлегся барином, для тебя тут стол поставили!

Смахиваю кота полотенцем. Бориса сдувает в неизвестном направлении.

В сотый раз осматриваю зал на предмет пыли на полках или лишних вещей. Но нет, все чисто. Сама Яна на тридцать три раза с утра все убирала и протирала, попутно читая лекцию Борису о важности чистоты. Все ее умозаключения сводились к тому, что надо произвести впечатление на гостей. Что–то раньше такой чистоплотности за дочкой не замечала. Взрослеет видимо.

Прихватив ленточки связанных в пучок разноцветных воздушных шаров, отвожу подарок Илюшки в угол за диван. Там ему самое место. Шары радостно стукаются маковками в натяжной потолок, разворачиваются веселыми рожицами в разные стороны.

– Катюш, я хотела тебя спросить...

Маргарита Павловна подошла близко и понизила голос, чтобы нас никто не услышал.

– Знаешь, Янкина воспитательница какая–то странная. С какого–то перепугу спрашивала меня про отца нашей егозы. Почему, говорит, Яна записана на девичью фамилию матери. Почему не Игоревна. Но я ей ответила, что это не ее дело, а сама думаю – уж не знакома ли она с Вербиным. Не собирается ли он заявиться к нам?

Оглядываюсь убедиться, что никого рядом нет. Яна даже имени родного отца не знает, не то что фамилии. В свидетельстве у нее отчество как у меня записано – Александровна.

– Игорь? С чего бы? Он сам ни разу не звонил все эти годы и даже не знает где мы живем. Мать его только звонит, когда нужно что–то и все.

– Яна, – останавливаю дочь, когда она снова несется в сторону балкона. – Людмила Николаевна задавала тебе вопросы… на твой взгляд странные?

– Неа, – отмахнулась Янка. – Она только спросила, купила ли ты мне папу, а я ответила, что он сам к нам придет. Бесплатно.

– Мам, а Глеб скоро придет?

В небесно-голубых глазах дочери столько надежды на приход Глеба, что чувствую, если не придет – сама побегу его искать. Странно как мы с Яной обе оказались зависимы от этого мужчины, несмотря на все мои сомнения и противоречия.

– Скоро, – глянув на часы, опять чувствую вибрирующее волнение.

Ладошки потеют. Обмахиваюсь ими, остужая горящие щеки.

Дочь выбегает на балкон. Встает на цыпочки, прилипает носом к стеклу. Ждет.

Любуюсь своей красавицей, пока выдалась свободная минутка.

Нарядная моя девочка. Платье мы с ней вместе выбрали розовое, воздушное. С юбкой–пачкой, с вышивкой стеклярусом по низу и на груди. Волосы в кудри завили, диадему прикрепили, туфельки в цвет подобрали.

– Принцесса! – окрестила Яну Ксюшка.

– Зефирка, – назвала я крутящуюся вокруг себя любимку.

– Зефирная принцесса или принцесса зефирок, – подытожила Маргарита Павловна, тоже заценив наряд малышки.

А та и рада – лыбится широко, да модничает.

– Глеб, Глеб, Глеб... Я только и слышу это имя, – с улыбкой ворчит Маргарита Павловна, тоже не отрывая глаз от ребенка. – Хороший мужчина, да?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Увидим.

– М-м... Янка печенье ему напекла, угощать сегодня будет.

– Серьезно? Сама пекла?

– Сама. Девочке нужен отец. Только не такой как Вербин. Ох, предчувствие у меня какое–то насчет Игорька, – тихо делится со мной женщина, отвлекая от созерцания красавицы. – Не приперся бы.

– Его мать говорила, что он не ходячий и не говорящий. За столько лет улучшений нет, вряд ли сейчас случится чудо.

– И ты ей веришь?

– Она присылает фото, чеки… Я поговорю с воспитательницей. Мне тоже ее поведение кажется странным, хочу выяснить в чем дело.

Маргарита Павловна кивает и берется протирать полотенцем блюдца.

По пути на кухню сворачиваю в ванную, смотрю на себя в зеркало. В глазах страх и ярое нежелание видеть прошлое в настоящем. Ему в моей жизни и жизни моей дочери места нет.

– Катя! Не смей накручивать себя насчет биологического отца дочери. Его столько лет не было в поле видимости и дальше будет то же самое.

Киваю для убедительности отражению.

– Так–то лучше! А теперь, дорогая, подумай о том мужчине, что вот–вот появится на пороге твоего дома. Все, как мечтала Яна. Еще и с собакой.

Одно но! Жирное такое. Глеб – не папа дочке, мне он тоже никто и вообще у него Кира или еще какие недостатки!

– Поэтому, – продолжаю убеждать девушку напротив, – будь готова, Катерина, что завтра, а может уже сегодня вечером, он исчезнет, оставив после себя короткое воспоминание легкого флирта.

И возможно (возможно!) одно разбитое сердце. А то и два.

– Ка–ать, ты в порядке? – Ксюха, заждавшись, тарабанит пальчиками по двери ванной.

– Да–да, иду!

Эх, мне бы умыться ледяной водой, остудить пылающие щеки, но я же красилась сегодня добрых два часа!

Еще раз глянув на себя зеркало, покидаю место уединения. Пора накрывать стол. Семеро (включая кота) одного не ждут.

– Ты как? – кума заглядывает мне в глаза, силясь там что–то увидеть. Еще и ладонь вдруг к моему лбу прикладывает, температуру меряет. Но ее нет, это просто нервное.

– Норм.

– Может это… по валерьяночке? – мигая, указывает кивком в сторону кухни.

– Давай.

Может, хоть тремор исчезнет.

Ксюха по–свойски лезет совсем не в тот шкаф, где хранится успокоительное. Достает два бокала на тонкой ножке и бутылку игристого. Пару движений и легкий чпок, от которого я подпрыгиваю на месте. От кумы моя реакция не скрылась.

– Э–э, мать, прекращай, а то вместо валерьянки щас корвалол достану. Сорокаградусный.

– Я спокойна. Я спокойна, – кладу ладони на столешницу.

– Во–от, умница.

– Ксюха, я боюсь! – тихо истерю, ища спасения в глазах подруги.

– Держи, – она всовывает мне в руки бокал с напитком. С тихим звоном соприкасаемся "лекарством". – Все будет хорошо! Это я тебе как крестная нашей Янки говорю! С днем рождения доченьки!

– С днем рождения!

Вздрагиваю от дверного звонка и чуть не роняю бокал из рук.