26. Катя. Ошибка на ошибке
Интуиция подсказывала, что отвечать на звонок не стоит. Сама не знаю почему решила ответить. Может быть, чтобы перевести дух и отвлечься от скопления большого количества мужчин в моей квартире. Я бы с удовольствием всех выгнала кроме одного. Сердце к нему тянется, вопреки разуму.
Любимая мелодия из динамика не кажется такой красивой, когда на дисплее высвечиваются буквы "НГ". Извинившись перед гостями, уединяюсь на кухне.
– Алло, – через стекло кухонного окна смотрю на опустившийся на город вечер. Солнце скрылось за соседним домом, сумраком окутывает многоэтажки с низу вверх.
– Здравствуй, Катенька, – раздается по ту сторону елейный голос бывшей свекрови.
Так и представляю ее губы с ядовито–оранжевой помадой, растянутые в насквозь фальшивую улыбочку, холодные, бледно–голубые, как у Игоря, глаза, подведенные голубым карандашом, морщинистое лицо. Именно такой я запомнила эту женщину. Образ не стерся из памяти за неполных семь лет. Совпадение или специально звонит в день рождения моей дочери?
– Здравствуйте, Наталья Геннадьевна, – сухо приветствую абонента. – Что–то случилось?
– Как ты поживаешь, Катенька?
– Наталья Геннадьевна, я занята. Скажите сразу, что вам нужно?
Я отвыкла любезничать с этой женщиной с той самой минуты, как она выставила меня, беременную, за порог нашей с Игорем квартиры. И вещи забрать не дала. Ни разу за шесть лет не спросила о родной внучке, твердо убежденная, что она не ее. Нагулянная. Я даже рада, что Яна не знает о родственниках по линии отца.
В трубке некоторое время тихо.
– А Игоречек совсем плох, – всхлипнула в трубку женщина. – Лежит, не двигается, не разговаривает…
– Мне жаль.
Нет, не жаль. У меня нет никаких чувств к этим людям, кроме ощущения тяжкого бремени.
– Что вам нужно?
Все звонки бывшей свекрови сводятся к тому, что она что–то просит. Считает меня причиной инвалидности ее сына и требует компенсации. Она продала свой дом в поселке и там же купила другой – просторный и удобный особняк, чтобы можно было возить парализованного Игоря на коляске не только по комнатам, но и в сад, и на улицу. Прилично недостающую сумму на покупку дома вложила я – влезла в кредит. Придавленная обвинениями, что бросила инвалида, а не посвятила остаток жизни уходу за ним, убежденная, что из-за меня бывший муж калека на всю жизнь, я решила, что должна как-то им помогать.
К счастью, погасила кредит быстро – как только занялась своим делом.
Купила Игорю инвалидную коляску. Оплачиваю массажиста, частного врача, лекарства. Путевки на двоих в санатории два раза в год. В прошлом году купила массажное кресло. Не сама выбираю – свекровь присылает мне счета для оплаты. Цифры там, конечно, нескромные. Она подтверждает все покупки фотографиями, которые я не открываю. Содержание Вербиных обходится дорого, но бросить их на произвол судьбы совесть не позволяет. Я все–таки виновата в аварии, хоть и косвенно.
– Катенька, я тут подумала… мы с Игорешей заперты в четырех стенах, света белого не видим…
– И? – терпение лопается. Не люблю, когда тянут и юлят.
– Мне посоветовали приобрести для Игоречка микроавтобус. Специальный для инвалидов. Мы могли бы с ним путешествовать.
– Что? – на несколько секунд я задохнулась от наглости. – Вы хоть представляете сколько это стоит? У меня нет таких денег!
Деньги у меня есть, но я планировала их пустить в дело – расширить бизнес и поднять зарплату сотрудникам. В конце концов мне проще купить микроавтобус для доставки наших заказов и нанять курьера.
С той стороны тишина. То ли думает, то ли советуется с кем–то, зажав микрофон. Это дает мне осмыслить ее требование (просьбой язык не поворачивается назвать) и взять себя в руки, включив холодный расчет и стерву. Надоело. Надоело нести на себе груз вины и быть слишком добренькой и щедрой.
День за днем, шаг за шагом, с каждым испеченным и оформленным тортом, с поддержкой Маргариты Павловны – по сути чужого мне человека, и с маленькой дочкой на руках я становилась сильнее, увереннее. Богаче, в конце концов. Но стоит в мою новую жизнь ворваться звонку Вербиной, как самооценка моя падает ниже плинтуса, заставляя чувствовать разрушающую меня вину. Делает слабой и уязвимой. А вампирше Вербиной только того и надо, плюс что–то материальное.
– Наталья Геннадьевна, – говорю в трубку четко, ясно представляя эту женщину перед собой. – За эти шесть лет я достаточно вам помогла. Лимит щедрости исчерпан. Не звоните мне больше.
– Ах ты дрянь бесчувственная! Эгоистка! – заорала из динамика бывшая свекровь, мгновенно растеряв елейность. – Мужиков себе покупаешь, дочкины прихоти исполняешь, в роскоши купаешься, а мой сын страдает, прикованный к кровати! Совести у тебя нет. Угробила моего мальчика…
Трясущимися руками нажимаю на отбой, чтобы не слышать дикий ор безумной женщины.
– Кать, – раздается тихий баритон сзади.
Не глядя кто рядом, поворачиваюсь и просто утыкаюсь лицом в мужскую грудь. Рыдания рвутся бесконтрольно. Нервы ни к черту. Мне надоело быть сильной и самой все и вся решать. Мне так нужно мужское плечо. Стенка, за которую я могу спрятаться в случае нападения вот таких Наталий Геннадьевн.
– Тише, тише, – Павел гладит меня горячей ладонью по спине, прижимая к себе.
Движения успокаивающие.
– Кто тебя расстроил?
– Никто, – хлюпаю носом. В ушах все еще звенит противный голос бывшей свекрови. Рубашка под щекой становится мокрой.
– Ну ты мне не ври. Давай, рассказывай.
– Это прошлое.
И вдруг начинаю сбивчиво, глотая слезы и всхлипывая, рассказывать Пашке все–все – про желанную беременность, измену мужа, аварию. Про помощь Маргариты Павловны и поддержку Ксюшки, про Игоря и его мать, которых содержу.
Сама не понимаю, почему вываливаю все бывшему однокласснику, стоя в его объятиях. Но выговорившись, стало легче.
– Дура ты, Катька! Умная, красивая, но дура, – заключает Паша, когда я заканчиваю свой рассказ содержанием сегодняшнего звонка. – Давно надо было их послать.
– Угу.
Пашка прав. Тысячу раз прав! Нельзя было вообще вешать на себя это ярмо.
– Слушай, а вот мне интересно – каких ты мужиков покупаешь?
– Паш, нет!
– Говори уже.
Чувствую – не отстанет. Вздыхаю.
– Это все дочка. Увидела фотографию Глеба в журнале, захотела его в папы, попросила купить. Странно, – только сейчас до меня дошло, что о покупке мужчины знала только Ксюша, возможно Маргарита Павловна и… – Чертова воспитательница! Она каким–то образом связана с моей свекровью.
– Кто такая?
– Людмила Николаевна из группы Яны. В последнее время она странно себя ведет. Намеки, вопросы, Яну фотографировала типа себе на память… Завтра я ей устрою допрос с пристрастием.
– Не надо. Спугнешь еще. Я сам.
– Что сам, Паш?
– Наведу справки про твоего бывшего мужа и его мамашу, заодно воспитательницу прищучу, чтобы нос свой не совала куда не просят. Так, а что с Глебом? Ты его реально купила?
– Нет. То есть, да. То есть, это не я. Это Ксюха подстроила нам встречу. Она заплатила за рекламу кондитерской, с условием, что Глеб в ней снимется. Так мы и познакомились. Я не платила, честно.
– Он тебе нравится, да?
– Нравится, – снова вздыхаю.
После короткого возвращения в прошлое и исповеди перед Пашкой в груди осталась пустота, а в теле слабость. Не так я планировала провести день рождения дочки. Не так.
– Значит сейчас ты пойдешь в ванную, приведешь себя в порядок и выйдешь к гостям. Танцы в этом доме танцуют?
– Танцы?
– Ну да, танцы. Пригласишь своего Глеба, а то посадила его на другой край стола, ни поговорить, ни пощупать.
– Пашка! – улыбнувшись против воли, толкаю его в каменную грудную мышцу за пошлый намек.
– Что? Я не прав? Дай мужику шанс показать себя. Согласна с моим предложением?
– Согласна…
– Не слышу, – Пашка игриво стискивает мою талию ручищами, добиваясь ответа.
– Согласна! – выкрикиваю и счастливо смеюсь, вытирая остатки сырости под глазами. Пашка наклоняется и чмокает меня в нос.
– Мама! – раздается громкий, с нотками истерики, голос Яны за спиной Павла. Синхронно оборачиваемся. Яна держит Глеба за руку, и оба с осуждением и разочарованием смотрят мне прямо в глаза. – Глеб уходит! – а сама чуть не плачет.
Что они слышали? Что видели кроме широкой спины Градова? О чем подумали? Боже!
– К–как уходит? Почему? – делаю шаг в сторону от "жилетки".
– Появились срочные дела, – холодно отвечает Глеб. От обаятельной улыбки и доброго взгляда ничего не осталось. Вместо них – озабоченность и серая хмурость. – Спасибо за ужин и за праздник. Всего доброго.
Разворачивается и торопится к выходу.
– Уйдет, – шепчет мне на ухо Пашка.
И я срываюсь. Несусь мимо расстроенной дочери, по невероятно длинному коридору, прихожей, выбегаю из квартиры, останавливаюсь на краю лестничной площадки, где мы несколько часов назад обнимались с Глебом и выясняли, где наша мальтипу.
В груди щемит от осознания, что этот мужчина сейчас уйдет и мы больше не увидимся.
– Глеб! – кричу ему в спину.
Он не стал ждать лифта, побежал вниз по ступенькам и собирался свернуть с нижнего пролета и исчезнуть из поля видимости.
Остановился, обернулся.
Несколько секунд смотрит на меня снизу вверх.
В одно мгновение поднимается до предпоследней ступеньки передо мной так, что наши глаза оказываются на одном уровне.
Сердце колотится о ребра с такой силой, что кажется, вот-вот проломят. Что же я наделала?
– Глеб, то что вы видели на кухне… с Пашкой… вы все неправильно поняли. Это недоразумение…
– Я так и подумал.
Вижу – не верит.
– Глеб! Мы с вами так и не поговорили… Я… я… – Мысли лихорадочно скачут как реабилитироваться в глазах этого мужчины. Как его остановить, вернуть. – Помните, вы спрашивали про вакансию в Карамельке? У меня есть для вас работа… Если вы не передумали…
От отчаяния несу какую–то ересь.
Глеб берет меня за запястья. Нежно, несильно сжимает. Поглаживает большими пальцами ладони. Он так близко – не только физически. Он уже частичка меня. И разбивает мне сердце своим уходом.
– Я приду завтра в Карамельку. Прямо с утра, – от тихого тембра мурашки бегут от кончиков пальцев до самого сердца. Мягкий голос обнадеживает, что у меня, у нас, есть шанс. – Сейчас не могу остаться, Катюша. Мне нужно уйти. Срочные дела.
– Тогда до завтра?
– До завтра.
Человек, от которого мое сердце трепещет, медлит. Словно мучается с выбором – уйти или остаться.
Дверь распахнулась и к нам выпорхнула Ксюха. Пришлось отстраниться друг от друга.
– О, успела. Держите, Глеб. Яна расстроилась, что вы торт не попробовали.
Ксюшка сунула в руки Глебу контейнер с куском торта.
– Спасибо! Передайте ей, что мне очень приятно. Обязательно съем. Он без орехов?
– Без, – отвечаю за Макарскую. – Василий Викторович не кладет орехи без надобности.
Ксюха, улыбнувшись Глебу и едва заметно одобряюще кивнув мне, скрывается в квартире.
– Больше всего на свете я хочу остаться с вами, Катя. Но мне пора.
Мне показалось, Глеб хочет меня поцеловать. Задержала дыхание. Прикрыла глаза.
– Пока…
Быстрые удаляющиеся шаги сказали сами за себя. Глеб ушел.
---