33. Катя. Разбила, растоптала, уничтожила

– Гад! – в сердцах ругаюсь на очередного лихача, что обгоняет меня, обрызгивая мою малютку грязной дождевой водой. Темные потеки стекают с окон, как и слезы с моих щек. Щетки послушно растирают, размазывают грязь по стеклу снаружи. Пальцы, ладони, даже предплечья тоже мокрые от обилия воды, ручьями бегущей из глаз.

А так мне и надо! Дура! Дура! Дура! Господи, какая же я дура! Что я наговорила Глебу? Зачем? Очернила его в своих мыслях и озвучила эту чернь, а он… Он самый искренний, самый открытый и добрый человек, что только встречался в моей жизни. Идеальный мужчина.

Но нет, не идеальный. Вместо того, чтобы познакомиться как все нормальные люди, придумал какую–то мутную схему. Подговорил Киру, своих друзей. Заявил (да, нахально заявил!), что будет жить теперь с нами, в нашей с дочкой квартире! Куда вход особям мужского рода вообще–то был запрещен! Втерся в доверие, обаял своей невозможно обаятельной улыбкой. Влюбил.

А все зачем? Чтобы разрушить мой устоявшийся мир. Жениться и усыновить мальчика. Чужого ребенка!

А я не хочу замуж! И не готова к еще одному ребенку!

"Ты пахнешь мамой" – меня до сих пор рвет от этих слов и взгляда черных угольков маленького мальчика! Зачем Глеб впутал его в наши отношения?

Гад! Гад! Гад!

Все правильно я сделала! Поставила на наших отношениях жирный–прежирный крест. Как в тот день, когда разводилась с Игорем. Даже не сомневалась, несмотря на то, что под сердцем носила его ребенка.

Нам все эти годы было хорошо с Яной и Маргаритой Павловной. С моей кондитерской, коллегами. Ничего не изменилось! Ни–че–го!

А Яна… Яна забудет. И я забуду! Надо только немного времени.

Новый плеск грязи о стекло бьет как отрезвляющая пощечина.

Кого я обманываю?

Не забуду, не разлюблю и не смогу жить как прежде!

Сворачиваю в карман, глушу машину. Кладу руки на руль и со стоном падаю на них лбом, закрыв глаза. Слезы не вытираю, и они, щекоча подбородок, срываются на мокрое платье. Холодно. Зябко ежусь от сырости, не глядя включаю печку. Вентилятор услужливо гонит горячий воздух вперемежку с запахом Глеба.

Невыносимо гадко от самой себя!

Стоп–кадрами всплывают самые яркие моменты последней недели: первая встреча, улыбка, запах, руки. Цветы – семь чайных роз, а потом еще два букета в день рождения Яны – тоже по семь штук. Ярко–розовые ногти… Кстати, в больнице у Глеба лака уже не было, все–таки нашел, чем стереть "пометку". Усмехаюсь сквозь слезы – Янка выдумщица.

Поцелуй…

Ночь…

Костя...

И мои слова, которые, я видела, почувствовала, словно ножом полоснули Глеба: "Я не могу… извини…"

…

"Я просто люблю тебя, моя карамелька… Ты меня с ума сводишь…"

"Ты пахнешь мамой"

"У него глаза добрые, давай его купим?"

Забыть? Как это забыть? Не хочу! Не могу!

Обрела счастье и тут же его не потеряла, нет. Разбила, растоптала, уничтожила. Сама!

Дура!

Чего испугалась…

Вернуться назад и сказать, что это была минутная слабость? А поверит ли мне теперь Глеб? Как смотреть в глаза Костика? Ведь я его тоже бросила!

Нет, Катя, больше никаких сомнений! Любишь? Любишь. Значит, извинишься, сделаешь все, чтобы Глеб простил, и просто станешь счастливой на столько, на сколько вам уготовано свыше.

Договорившись с собой, открываю глаза, тянусь к сумочке, достаю телефон и…

Я не могу позвонить Глебу. Это неправильно.

Но все исправить еще можно. И я знаю как!

На душе от принятого решения становится легче.

Делаю несколько глубоких вдохов, вытаскиваю из бардачка изрядно похудевшую упаковку влажных салфеток, стираю остатки туши. Ну и видок в отражении зеркала! Глаза красные, нос опух, волосы после дождя висят безжизненными паклями.

Привожу себя в порядок. Ну как–то так.

Завожу двигатель и, вклинившись в поток машин еду туда, куда зовет сердце.

---

В свою спальню не то что зайти не могу, даже дверь открыть не смею и на кровать взглянуть. Слишком свежи воспоминания прошлой ночи.

В квартире оглушающе тихо и неестественно пусто. Бориска и тот куда-то спрятался, даже встречать не вышел. Переодеваюсь в домашний брючный комплект, что держу в запасе в шкафчике ванной, занимаюсь уборкой. Пытаюсь всеми силами отвлечься и не анализировать свой поступок, слова и реакцию на них Глеба. Исправить ошибку не получилось.

Дабы заглушить противный внутренний голос, подтверждающий, что его хозяйка дура, врубаю громкую музыку и с остервенением начинаю мыть окно. Не получилось сегодня – получится завтра!

Увлекшись, вздрагиваю, когда кто–то выключает музыкальный центр.

Маргарита Павловна и Яна, обе уперев руки в боки, наблюдают за сумасшедшей мной.

– Привет! – нервно улыбаюсь.

– А где Глеб? – с претензией в голосе спрашивает дочь.

– Его не будет. У него дела. Срочные.

Вру неубедительно. Янка, поджав губешки, сбегает в свою комнату. Без объяснений поняла, почувствовала, что натворила ее мать.

Обессилено падаю в кресло, бросив тряпку.

– А ты чего раскисла? Расстроилась?

Ничего от Маргариты Павловны не утаить, насквозь меня видит.

– Не то слово...

Она подходит ко мне, по–матерински прижимает мою голову к себе, гладит. И мне так хорошо становится, спокойно. Есть у меня родной человек, который простит за любую совершенную глупость. Будет любить всегда, какие бы неправильные поступки его ребенок не исполнил.

– Я его обидела… Отказала… А у него Костя… маленький мальчик, детдомовский… Он сказал, что я пахну мамой… И я испугалась, сбежала, наговорив Глебу такого… Он меня не простит…

Каждое движение ладони по моим волосам возвращает покой душе, очищает ауру.

– Простит, куда он денется. Он же тебя любит.

Сокрушено машу головой.

– Я уехала. Бросила их обоих. Но я вернулась, вернулась в больницу! Не сразу, но вернулась, а меня не пустили. Сказали, что часы приема закончились и посторонних не пускают. Звонила Глебу, он трубку не берет, – поднимаю голову, встречаюсь с теплотой во взгляде, – я так боюсь, что он больше не придет, не позвонит…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​– Придет, позвонит, – наша приемная бабушка поддерживает меня, вселяет надежду, что так и будет.

Вдруг мой телефон, как по заказу, звонит, и я бросаюсь к нему, ожидая увидеть на дисплее те самые четыре буквы его имени. Буквы есть. Четыре. Но имя другое.

– Да, Дина, что-то срочное?

– Катерина Санна, – Дина тушуется. – Посмотрите наш сайт, там такое…

Что там может быть такого? Очередной отзыв, благодарность или вдруг первое недовольство заказом или обслуживанием?

Нажимаю на кнопку спящего ноута, жду когда загрузится.

– Где? Не вижу.

– В заказах… от Романа.

Одной рукой прижимаю к уху телефон, другая орудует мышкой – открываю указанную вкладку.

– Что это?

Десятки, сотни фотографий! Дети, дети, дети на каждой…

Тыкаю на первую, вторую, далее. Девочки, мальчики, разного возраста, роста, белокурые, черные, шатены, русоголовые. Держат в руках куски тортов, пирожные… Наши пирожные! Кусают их, жуют, смеются… Дети, счастливые дети!

На одной из фотографий узнаю Костю. С именинным бумажным колпаком на затылке. На заднем фоне знакомая мужская фигура. Глеб стоит спиной к объективу, но я знаю, что это он. Не спутать его. В груди опять щемит. Я же только что успокоилась. Почти.

– А мы думали, Роман продает налево наши тортики, – восхищается помощница в трубку. – А он в детский дом их отвозит!

Это не только Роман, это еще и Глеб и несколько его друзей. Теперь я это знаю.

– Спасибо, Дина, что позвонила, – прощаюсь с девушкой.

Продолжаю рассматривать фотографии. Маргарита Павловна тоже подходит, пристраивается сбоку.

– Вот мальчик, которого хочет усыновить Глеб, – показываю Костю.

– Я совсем не против стать дважды бабушкой, – хмыкает Маргарита Павловна после нескольких минут разглядывания фотографии.

– А я знаю, что надо сделать, чтобы Глеб вернулся! – вдруг рядом раздался звонкий голос Янки.

Мы с нашей бабушкой повернулись к малышке. Дочь стоит с мега решительным видом, и я не сомневаюсь – Яна знает.

Кажется, моя дочь намного умнее своей матери.

Вместо того, чтобы укорить ее, что подслушивать и подглядывать нехорошо, мы уставились на нашу русалочку с немым вопросом.

– Нам надо забрать себе этого мальчика, тогда Глеб вернется!

– Яночка, детей просто так не дают, к тому же мы его совсем не знаем.

– Значит, надо познакомиться, – упрямо стоит на своем моя малышка.

От звонка в дверь мы вздрагивает все. Переглядываемся.

– Это Глеб! Ура, ура! Мама, открывай скорее!

Я тороплюсь к входной двери. На секунду задерживаюсь у зеркала, поправляю волосы. Нос припухший и лицо бледновато, но не критично. Щипаю скулы, покусываю губы, чтобы вернуть им немного яркости. Главное, чтобы это был Глеб! Я скажу ему, что погорячилась, что была неправа, и…

Распахиваю дверь, не додумав что "и", но заранее согласная на все его предложения.