8. Катя. Мужика не хватает...
Наши дни
На утро я просыпаюсь полная решимости не отступать от задуманного и уже к вечеру поставить точку, вернее крест, на подарке в виде папы.
И надо не забыть о подарке от меня лично, а то с этим "папой" Яна еще и без собаки останется.
Блин, собака! О чем я думала, когда предлагала ее? Это же еще один ребенок! Надо было настаивать на попугайчике или хомячке.
Собираемся с Яной в сад и на работу.
Сегодня я тщательнее выбираю что надеть, убеждая себя, что просто так хочется что–то наряднее, а не потому, что встречусь с кое с кем из журнала. Останавливаю выбор на приталенном платье–футляре цвета бордо и черных лакированных туфлях. Несмотря на высокий каблук, они удобные, а ремешки вокруг щиколотки придают пикантную изюминку образу. Ну и волосы. Волосы я оставлю распущенными, только кончики подкручу. Все равно на работе их придётся спрятать под косынку, но пока можно покрасоваться так.
– Рыбенок, сегодня из садика тебя заберет бабушка, хорошо? – кричу дочке из своей комнаты.
Крашу глаза, рисуя тоненькую стрелочку на веках.
Янка прибегает.
– Бабуля заберет? – переспрашивает и прыгает на месте, хлопая в ладоши. Вместе с ней подпрыгивают длинные волосы. Мысленно делаю себе заметку, что надо что-то делать с моей лахудрой. – Ура!
Посчитав, что слишком радуется, Яна останавливается. Пытается спрятать радость, сжимая губки. Наверное решила, что я могу расстроиться.
– Ой, а ты? Много работы, да? – участливо заглядывает в глаза, на которые осталось только тушь нанести.
Держу кисточку подальше от лица – пережидаю ураган в виде моей русалочки, чтобы ресницы в этот раз накрасить ровно.
– Очень много, – киваю убедительно.
– Хочешь я вам помогу? – ластится лисичкой.
– Очень хочу. Но давай в другой раз? Побудь с бабушкой, она наверняка очень–очень по тебе соскучилась.
– Ага. Я тоже.
Удивительно, как сошлись характерами Маргарита Павловна и моя малышка. Стоило этой строгой, местами суровой женщине, что забрала меня к себе после аварии, впервые взять на руки маленький пищащий сверточек, как она изменилась до неузнаваемости. Она заменила Яне родную бабушку и для меня стала палочкой–выручалочкой. Опорой, наставницей, близким человеком, проще говоря членом нашей маленькой семьи. И мы с Яной стали родными для Маргариты Павловны, так как у нее до нас никого не было. Только работа.
И конечно, опыт и советы мудрой женщины, не один десяток лет проработавшей на пищекомбинате, пригодились мне при открытии моей кондитерской. Без нее раскручиваться пришлось бы дольше, если я вообще бы взялась открывать свое дело. Скорее всего струсила бы на первом же этапе.
После аварии
В палату, где я лежала с двумя женщинами, вошла наша грымза, Маргарита Павловна. Со своей неизменной высокой прической, ярко накрашенными красным губами и строгим пронизывающим взглядом. Оглядела все сверху донизу и слева направо, удовлетворенно кивнула, подошла к моей кровати. Я же смотрела на нее удивленно, не понимая, что эта женщина делает здесь. По моим подсчетам, она должна быть на работе, да и у меня с ней отношения до этого дня были чисто рабочими.
– Здравствуй, Катюша, – вдруг как-то ласково, по-матерински улыбнулась Маргарита Павловна, опустившись на стул.
– Здравствуйте!
– Как ты себя чувствуешь?
– Уже лучше. Врач сказал, через два дня выпишут.
– Это хорошо.
Маргарита Павловна снова обвела взглядом палату. Чуть прищурив глаза, посмотрела на женщину, кровать которой стояла с краю от окна. Валентина неудачно подвернула ногу и вчера ей сделали операцию. Сегодня она весь день сидит на подоконнике, ждет мужа и сына. Ее соседка, тетя Галя, куда-то вышла.
И снова грымза обратила внимание на меня:
– Что с ребенком делать собираешься, Катерина?
Маргарита Павловна смотрела прямо в глаза, и я растерялась. Показалось, что она в курсе моей истории. И в подтверждении этого она погладила мою руку, что лежала поверх журнала. Читать врач запретил, поэтому я просто разглядывала картинки. Днем ранее приходили девчонки с работы, принесли развлекалку. Посплетничали как всегда, перемыли косточки мужикам и Игорю в том числе. Как я не хотела рассказывать о том, что произошло, как-то само получилось, что выложила все как было: от измены до аварии, в которой пострадали оба, но больше досталось Игорю. Он в коме и прогнозы неутешительные.
– Аборт делать будешь?
– Нет, – прошептала, опешив, и в добавок мотнула головой. Знаю, в моем положении лучше бы без ребенка, но избавиться от крохи, что уже во мне есть, я не смогу.
– Вот и правильно, – выдохнула Маргарита Павловна и как будто даже повесела, еще шире заулыбалась. – Вот и молодец! А козла своего забудь! Надо будет, другого найдешь, нормального, а нет – ребеночек будет тебе опорой и отрадой.
От неожиданности я только кивала на каждое ее слово, не веря, что слышу это от нее. Утром ушат помоев и оскорблений на меня вылила свекровь. Обвинила во всем меня, запретила возвращаться домой. Я же, негодяйка такая, погубила ее кровинушку, инвалидом сделала, как будто это я насильно посадила его за руль и заставила лихачить по ночному городу...
– Жить где будешь после выписки?
– Не знаю...
– Тогда может ко мне переедешь? Я одна, места много. С лялькой помогу если что...
Маленькие детские ручки обвивают мою шею, вырывая из воспоминаний многолетней давности.
– Мамочка, ты у меня такая красивая! – Яна смотрит на меня в отражение зеркала.
В такие моменты нежности совсем не важно, что помнется или растреплется прическа, засохнет дорогая тушь на кисточке или поплывет косметика. Время останавливается и хочется долго-долго вот так наслаждаться объятиями ребенка. Ловить ее счастливый взгляд в отражении, улыбку, дышать детским, самым вкусным запахом.
Вот оно – мое солнышко, моя отрада. Глядя на нее, каждый раз думаю, что мы с ней живы благодаря ангелу-спасителю, что помог нам в ту предновогоднюю ночь. Каждый год 29 декабря я хожу в церковь и ставлю свечку за его здоровье. Надеюсь, боженька знает кто он такой. Я же найти его, чтобы отблагодарить, не смогла.
– Ты у меня тоже очень-очень красивая! – обнимаю кнопку в ответ.
– А я вся в тебя! Так бабуля говорит.
– Надо же. А что еще говорит наша бабуля? – целую дочь в щеку.
– Что мужика нам в доме не хватает, – вздыхает русалочка.
– В смысле? Какого мужика?
– Настоящего. Чтобы кран мог починить или лампочку ввернуть. У бабули все сломалось.
– Ахаха, так мужика бабуле надо, а не нам.
– Ага, а вдруг у нас тоже все сломается?
– Скажу тебе по секрету, дорогая, чтобы наладить сломанное, надо просто позвонить в ЖЭК и вызвать мастера. Он за полчаса все починит.
– Ну нет, так не интересно, – вращает глазенками моя рыбка. – Еще схалтурит. Надо своего... домашнего...
На пороге комнаты появился Борис и встал как вкопанный. Словно удивился, что мы еще дома.
– Яна, мы опять рискуем опоздать! Собирайся!
Рабочая рутина вытеснила из головы предстоящую фотосессию. Сегодня будто весь город с утра проснулся и решил: хочу торт и пирожные.
Мы не справляемся. Дина уже обзвонила ребят со второй смены, предложила выйти внеурочно. К обеду подошли трое, стало легче.
Что же ждет нас после рекламы в журнале? Ночные смены открывать? Даже об этом некогда подумать, отложила на потом.
– Заказ на торт, – объявляет Вера.
Переглядываемся кто пойдет.
– Иди, Катюша, я доделаю, – Василий Викторович забирает у меня песочные корзиночки с цыплятами из безе.
– Спасибо! – дарю ему благодарную улыбку. От цыплят уже рябит в глазах.
Снимаю перчатки, выхожу в торговый зал.
Покупателей битком, на кассе очередь. Вера указывает на заказчицу, что стоит в стороне от витрин.
Девушка хорошенькая, беленькая, лет двадцати. Светится вся как ангелочек. И глаза синие–синие с бирюзовыми крапинками.
– Здравствуйте, – подхожу к ней с улыбкой, предварительно захватив общий блокнот с заказами, – вы хотели заказать торт?
– Да, я. Мне нужно через неделю, к следующей субботе. Получится?
Просматриваю записи в блокноте.
– Получится, как раз окно есть. Давайте присядем.
Садимся с девушкой за столик на диванчик. Здесь не так шумно и нам не помешают. Синеглазый ангелочек волнуется, но при этом очень счастлива.
– Предлагаю для начала познакомиться. Меня зовут Екатерина, а вас?
– Юля.
– Очень приятно, Юля. Выбрали что хотели? – двигаю к ней альбом с фотографиями тортов.
– Нет. Точнее да. Вообще думала, вы подскажете.
– Хорошо, начнем с самого начала. По какому поводу торт?
– У нас будет ребенок!
Юля поправляет зеленое с мелкими белыми ромашками платье–балахон, обращая внимание на округлость в районе талии. Из широкого бокового кармана достает какой-то лист.
– Ух ты! Поздравляю!
– Спасибо! Понимаете, я сегодня была на УЗИ и просила врача не говорить кто у нас будет. Она написала, вот, – Юля двигает ко мне тонкий запечатанный конвертик. – И я хочу, чтобы вы сделали "Бэби Шауэр" с этой запиской внутри. Муж в командировке, еще неделю неизвестностью мучиться, – последнее Юлия добавляет с грустью. Скучает.
Вспоминаю себя – настроение также стремительно менялось во время беременности.
– К сожалению, записку по Вашей просьбе мы положить не сможем, так как мы не используем не пищевое сырьё. Предлагаю другой вариант. Пол вы узнаете, разрезав торт. Там будет либо цветной бисквит, либо соответствующего цвета крем, либо сюрприз в виде голубого или розового драже. На ваш выбор.
– О, тогда пусть будет цветной бисквит! – оживляется поникшая было девушка.
– Хорошо, – делаю пометки в блокноте. – Как оформить верх?
– Ну–у, я не знаю…
– Можем сделать спящего пупса из марципана, пинетки, бантик с галстуком, надпись…
– Пинетки! – подпрыгивает Юля. – Давайте сделаем пинетки! Белые!
– Замечательно, пусть будут белые пинетки. Вес торта? Минимальный от полутора килограмм. Это примерно такой, – показываю на один из тортов в витрине с готовыми десертами.
– Да–да, пусть будет такой. Нам хватит.
– Отлично.
Обговариваем с Юлией детали, утверждаем заказ. Она вносит залог и такая же светящаяся счастьем предстоящего материнства прощается. Приятная девушка. После нее улыбка не исчезает с лица.
Только хочу уйти снова в цех, как меня окликает приятный мужской голос:
– Екатерина Александровна!
Поворачиваюсь. Слегка теряюсь.
Как давно они здесь? Смотрю на часы – начало пятого. Это я всех задержала, принимая заказ от Юлии. Забыла совсем о съемках!
Передо мной Кира и двое мужчин, один из которых с фотоаппаратом на шее, а второй тот самый.
Глеб.
Зависаю, разглядывая его. Из всех возможных звуков слышу только стук собственного, с чего–то вдруг разволновавшегося, сердца.
Высокий, темноволосый, со светло–карими глазами. Белая рубашка с расстегнутой сверху пуговкой обтягивает широкие плечи и торс, заправлена в темно–синие классические брюки. Ни складочки, ни пылинки, даже на туфлях.
Фигура красивая, спортивная, руки ухоженные. Работа с продуктами обязывает обращать внимание на такие детали как чистота рук. Придраться не к чему.
Ах, да, вспоминаю с сожалением, он же модель! Обязан шикарно выглядеть.
Прослеживаю взглядом, как правая рука поднимается и пальцы зарываются в волосы, взъерошивают их и приглаживают. Обручального кольца нет и следа от него тоже.
На самом деле мне не важно женат он или нет, просто так заметила.
Смотрим друг другу в глаза.
Он улыбается. Так по–доброму, словно мы знакомы много–много лет. А его голос (не сомневаюсь, что это он окликнул меня), кажется, я уже слышала. Возможно Глеб покупал что–то у нас, отложилось на задворках памяти.
Машинально тоже хочу поправить волосы. Ой, на мне же косынка. Опускаю глаза вниз – фартук! Как вышла из цеха в рабочем, так и предстала перед гостями, а хотела иначе...