Глава 22

Я отправляю Армана первым в гостиную, пока сама не приду в себя. Хотя «отправляю» это громко сказано.

Упрашиваю, уговариваю, смотрю несчастным взглядом. И мужчина с холодной усмешкой соглашается.

К моменту, когда тело перестаёт быть ватным, у братьев уже вовсю идёт разговор. О праздничном ужине.

Я цепляюсь за эту это, как за спасательный круг. Да, ужин. Новый год. Надо приготовить что-то, чем-то занять себя. Занять руки, мысли, дать телу остыть.

Может, это голод так работает? Я просто не наелась, вот теперь жажда странная проснулась.

– Я приготовлю, – заявляю, прислоняюсь к дверному косяку. – Угощу вас ужином.

– Давай помогу, – ухмыляется Рустам.

– Нет! Сама!

– Херово, лапуль. Делать хоть что-то самой, когда в доме есть три мужика.

Мужчина вздёргивает одну бровь, намекая, что совсем не о приличных вещах говорит.

Я фыркаю, стараясь не краснеет уж слишком широко. Отступаю на шаг для безопасности.

– Вот пусть эти три мужика, – передразниваю я. – Помогут мне тем, что не мешают. Займите себя чем-то, уверена, вы справитесь.

– Есть у меня то, чем я себя хочу занять.

Рустам поднимается с дивана. Расправляет плечи, ведёт головой. Демонстрирует свою крупную фигуру.

Я нервно сглатываю, но… Не испытываю страха. Не так, как раньше.

Арман был прав. Это просто тело. Большое, мускулистое и жаркое. Но тело. Ничего страшного нет.

Тем более, старший из братьев обещал, что они – адекватные. Насколько это может быть.

Ну, и у меня есть маленький козырь. Инструкция, как со злыми мужчинами обращаться.

Поэтому сейчас я лишь усмехаюсь в ответ.

– Если это не приставания ко мне, то вперёд, – легко парирую. – Всё. Кухня закрыта, туда нельзя.

Я тут же разворачиваюсь на пятках и сбегаю на кухню, пока мужчины не придумали что-то ещё.

Оказавшись у плиты, тяжело выдыхаю. Чёрт. С чего начать?

Руки автоматически начинают делать привычные движения. Достаю картофель, очищаю.

Пальцы двигаются по кожуре, нож легко скользит по поверхности.

Но я всё равно волнуюсь. Словно картофель с мясом может не получиться.

Почему-то хочется сделать вкусно. Постараться. Так, чтобы они поели и молчали, не шутили, не цепляли. Только хвалили. Чтобы им понравилось.

Я моргаю, приходя в себя. Что? Какого чёрта? Какое мне вообще дело, как мужчины оценят мои кулинарные способности?

Пытаюсь избавиться от ненужных мыслей. Они же сказали, что сожрут что угодно. Значит, и переживать нечего.

– Ты знаешь, что я охуенный взломщик?

Голос Тимура заставляет меня вздрогнуть. Резко оборачиваюсь, едва не роняя ножик.

Мужчина прислоняется к дверному косяку, скрестив руки на груди. Его взгляд цепляется за меня.

– А это тут при чём? – хмурюсь.

– Ну, твою «закрытую» кухню я взломал.

Я плотно сжимаю губы, удерживая раздражённый вздох. Злиться не вариант.

Этих мужчин моя злость не пугает.

– Чего ты тут забыл? – я щурюсь, продолжая чистить картофель. – Уходи. Не мешай.

– А я и не мешаю, – он хватает яблоко из вазы, надкусывает. – Давай, птичка, продолжай. Я просто посмотрю.

Тимур двигается, облокачиваясь на барную стойку. Не сводит с меня взгляда.

И смотрит он так, что у меня по спине бегут мурашки. Внутри всё сжимается от его голодного внимания.

– На что? – я фыркаю. – На то, как я картошку чищу? Не слишком ли интересное зрелище для тебя?

– А почему нет? Ты даже это делаешь… Вкусно.

Я резко замираю, напрягаюсь, чувствуя, как лицо начинает гореть. Вот же…

– Я знаю, что я вкусно готовлю! – вздёргиваю нос. – Мне для этого не нужны твои дешёвые комплименты.

– Я вообще про другое, птичка.

Жар пробегает электрическим током по коже. Я сжимаю нож в руке крепче, пытаюсь сфокусироваться на нарезке.

Но каждый взгляд мужчины будто физически ощутим. Касается, проникает под кожу, нагревает изнутри.

– Тебе делать нечего? – огрызаюсь, не выдерживая.

– Полно дел, – кивает он, откидываясь назад. – Но мне интересней тут. С тобой.

Я закатываю глаза, пытаюсь не обращать внимания, но это сложно.

Я сглатываю, отрезаю кусочек картошки чуть резче, чем нужно, чтобы скрыть дрожь в руках.

Господи, да я даже готовить нормально не могу, пока он тут сидит и ест это чёртово яблоко.

– Ты нервничаешь, птичка?

– Если ты не свалишь через три секунды, то я тебе ножом в лоб кину. Ясно?

– Ебанутая, – с оттенком похвалы.

Я закатываю глаза, возвращаясь к готовке. А Тимур остаётся. Продолжает наблюдать.

Выкладываю картофель в форму, сверху – кусочки мяса. Залив всё сливочным соусом, отправляю еду в духовку.

Быстро убираю. Суечусь. Делаю двести дел сразу, чтобы не отвлекаться на Тимура.

Я выпрямляюсь, отставляю доску на место, подхватываю полотенце, вытирая мокрые ладони.

Но когда разворачиваюсь, сердце взлетает к горлу.

– Ой!

Я дёргаюсь назад, едва не врезаясь в столешницу. Тимур оказывается слишком близко. Прямо передо мной.

Облокачивается ладонями на столешницу, загоняя меня в свой капкан. Грудь автоматически вздымается.

Я фыркаю, пытаясь скрыть смущение. И делаю вид, что это не впечатляет.

– Ты что, оригинальнее не мог что-то придумать? – поджимаю губы. – Сколько можно эти ловушки устраивать?

– Ещё узнаешь, птичка, – широко ухмыляется. – И заценишь.

– Тебе про соглашение напомнить?

– Напомни. Потому что я его придерживаюсь.

Тимур подаётся ко мне, но при этом не касается. В очередной раз устраивает эту игру.

Меня бросает в жар. Я резко отворачиваюсь, но Тимур не позволяет мне уйти.

– Долго так будешь смотреть? – резко выдыхаю.

– Пока не попросишь коснуться.

– Я никогда…

– Попросишь, – припечатывает. – Я тебя и пальцем сейчас не трону. Но сделаю так, что ты сама об этом попросишь, птичка.

Я фыркаю, мотая головой. Он что, совсем рехнулся? Я никогда не попрошу. Никогда.

– Это бред, – говорю уверенно. – Значит, просто так постоим?

Тимур не отвечает. Только продолжает смотреть. Изучать. В этом взгляде скрыто что-то ленивое, хищное.

Я чувствую тепло его тела. Оно проникает через одежду, растекается по коже, застревает под рёбрами.

Чувствую его запах – тёплый, терпкий, со смесью чего-то пряного, неуловимого. Запах, который теперь ассоциируется только с ним.

Я пытаюсь сосредоточиться на другом. На кухне. На том, что через несколько минут прозвенит таймер.

Тимур не делает ничего. Вообще. Только стоит рядом, смотрит, дышит. Но это молчание будто заполняет пространство, превращая воздух между нами во что-то ощутимое.

Я чувствую, как напрягаются мышцы, как сердце с каждым ударом звучит всё громче.

Грудь поднимается и опускается слишком быстро. Тимур замечает. Усмехается. Этот звук проходит по нервам.

Меня захлёстывает ощущение неизвестности. Бешенство от того, что я вообще как-то реагирую.

Мои пальцы сжимаются в кулак. Я вспыхиваю от собственной слабости, но от этого только хуже. Щёки жжёт, сердце бешено колотится.

И Тимур это видит. Конечно, видит. Он наклоняется ниже. Опаляет губы дыханием.

Я сжимаюсь. Ожидаю поцелуя. Губы слегка дрожат, дыхание срывается с губ коротким вдохом.

Но Тимур не целует.

Просто остаётся близко. Чертовски близко. Будто дразнит этим молчанием, растягивает напряжение. Смотрит. Ждёт.

И я понимаю, что он не торопится. Он знает, что я сломаюсь первая.

Воздух между нами искрится, напряжение копится в каждом миллиметре.

Я судорожно втягиваю воздух – и тут же задеваю его губы своими. Вздрагиваю.

Пульс сбивается, в груди вспыхивает паника. По позвоночнику идёт разряд, всё внутри напрягается в болезненном ожидании.

– Даже не прикоснулся, – шепчет, скользя взглядом по моим губам. – А ты уже хочешь.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он наклоняется ближе. Почти касается. Почти…

Но не делает этого. Грудь сдавливает. Я не дышу.

– Это твоё тело, птичка. Оно тебя не обманывает. Только ты сама пытаешься его обмануть. Но знаешь, что самое интересное?

Его губы приближаются к моему уху. Голос – низкий, вибрация отдаётся в животе.

– У тебя не получится.

Я замираю, сердце колотится в груди, как бешеное. Между нами почти ничего. Миллиметры.

Пространство настолько сжато, что его дыхание касается моей кожи. Горячее, ленивое, проникающее под кожу, словно яд.

– Ты можешь сколько угодно играть в свою игру, птичка, – он усмехается, и я почти чувствую, как его губы растягиваются в ухмылке. – Фыркать, срываться, делать вид, что тебе неинтересно. Но ведь реальность другая. Ты хочешь.

Я судорожно сглатываю. Его тихий шёпот ловит в сети, не даёт выбраться.

Моя спина врезается в столешницу. Я не знаю, куда деваться, как вернуть контроль над ситуацией.

– Не хочу, – выдыхаю упрямо. – Это всё…

– Бред? – Тимур вскидывает бровь. – Конечно. Не вспыхнуло внутри ничего? Не дрожит тело, когда я вот так близко?

Я сжимаюсь. Господи, он ведёт эту игру слишком легко. Словно расставляет ловушки, в которые я снова и снова попадаю.

– Вот в этом вся твоя проблема, – медленно продолжает Тимур. – Ты боишься себя. Боишься своих желаний. Не понимаешь их. Вытесняешь. И в итоге только сильнее от этого горишь. Секс это нормально, птичка. Вожделеть, возбуждаться, тащиться от чьих-то взглядов, от того, как тебя трогают, – это тоже нормально.

Я глубоко вдыхаю. Горячо. Мне горячо. Внутри всё пульсирует, тянет, но я отказываюсь это признавать.

Я не готова слушать Тимура. Не сейчас. Его слова дымом проникают в сознание. Мягко обволакивают.

– Даже если три минуты назад тебе казалось, что ты к этому не готова. Потому что тело – оно умнее, чем ты думаешь. Оно считывает ситуацию по-другому. Чувствует иначе. И если оно реагирует – значит, ты этого хочешь.

– Это неправильно… – выдавливаю.

– Что именно? Что ты в моменте хочешь, чтобы тебя трахнули? Что внутри всё сжимается от одного моего дыхания? Что тебе нравится моя близость, даже если ты ещё не готова это осознать?

Я зажмуриваюсь. Тело предательски подаётся вперёд, хотя мозг кричит отпрянуть.

– Ты должна себя принять, птичка, – голос Тимура становится чуть тише. – Понять, что нет ничего страшного в своих желаниях. В своих реакциях. Что не надо с этим бороться. Надо просто…

Он делает паузу, выжидая. Я затаиваю дыхание. Всё внутри натягивается дрожащей тетивой.

Жду его слов будто главного наставления.

– Расслабиться, – выдыхает Тимур. – И позволить себе чувствовать.

Его губы почти касаются моей шеи. Он не целует. Не касается. Только ждёт.

– Позволить мне доставить тебе удовольствие.