Глава 35

Я наслаждаюсь обедом. А точнее тем, как трое опасных, сильных мужчин ведут себя, будто подростки.

А дед методично их разносит.

– Арман, ты хлеб ножом не режь, ты его душишь! У тебя руки или гидравлический пресс, а?!

– Тимур, ты куда ложку суёшь?! Это ж не компот, это похлёбка!

– Рустам, ты опять сгорбился! Сколько раз говорить – спина должна быть прямая, как совесть у прапора. Хрен ли ты как уставший кран сидишь?

Я давлюсь смехом. Сижу, греясь в этом хаосе, будто в объятиях. И чувствую, как лицо тянет в улыбке.

– А ты, деточка, ешь! – вдруг поворачивается ко мне дед. – Тощая ты. Ужас. Они тебя вообще не кормят, что ли?

Я открываю рот, но он не даёт вставить ни слова:

– Совсем обленились, блядь. Я вас чему учил? Бабок нет на еду для девушки, а? Так вы же уже втроём скидываетесь! Или опять всё в карты слили? Так, всё, решено. Найду вам работу. Там на лесопилке нужны ребята. Мозги не требуются – вам подойдёт. Будете бревно катить. Всё равно толку от вас…

Я уже не могу. Смеюсь открыто. Громко. С хрипом. С искренним восхищением.

Дед бубнит, ругается, кидает ложки – но суть в одном: забота. Грубая, но тёплая.

Я вожу ложкой по тарелке. Стараюсь сделать вид, что ем… Но похлёбка… Ох, Господи.

Она дико невкусная. Что-то между жидким пюре из корней и пережаренным луком.

Но сказать не могу. Он ведь старался. Обижать? Нет уж. Не после такого приёма.

Зато прекрасно понимаю, почему мужчины совсем неприхотливы в еде.

Я делаю ещё пару кругов ложкой и быстро хватаю кусок хлеба. Тёплый. Мягкий. С хрустящей корочкой.

Явно только из печи. Свежеиспечённый. Пряный, солоноватый, с ароматом масла и трав.

Я вгрызаюсь в него с наслаждением. Ммм. Вот ради этого – точно стоило приехать.

– А где вы такой хлеб вообще достали? – не удерживаюсь. – В такой глуши… он как из пекарни.

Дед выпрямляется. Грудь – колесом. Словно я только что вручила ему медаль.

– Сам, – говорит это с такой гордостью, будто речь о запуске спутника. – Сам делаю. Уже лет тридцать. Леплю, ставлю, запекаю. Лучший у меня хлеб в округе, если не во всей области.

– Верю, – поддакиваю я, вгрызаясь в очередной кусок. – Он потрясающий. Серьёзно.

Теперь я понимаю, почему Арман сказал: «будет хлеб и вода – и хватит». Хлеб действительно заслуживает уважения.

– Умница, – нахваливает дед. – Вот ты молодец. Прям порадовала. Ешь с удовольствием. А то тут одна приезжала, помочь по хозяйству. Так нос воротила. Бактерии, говорит, в хлебе. Сухие дрожжи – зло. Или что-то там ещё, мудрёное. Тьфу.

Он подвигает ко мне корзинку ближе. Плетёная, с мягким полотенцем. Аромат хлеба ещё сильнее.

Рустам тянется. Почти дотягивается до кусочка – и тут же получает по ладони.

– Это – хлеб для Дарины, – голос деда стальной. – Ты ещё не заслужил. Я ещё не решил: все трое останутся или кого прикопать. Мы ещё с Дариной посоветуемся. Так что обойдёшься.

– Только… – выдыхаю. – Ну не надо никого прикапывать. Они… Мне нравятся. Все. Будет обидно, если кого-то потеряю.

– Всех троих, значит? – медленно переспрашивает. – Может, кто лишний? Ты подумай.

– Нет. Все нужны.

И вдруг понимаю, насколько это правда.

Как быстро они стали важны. Как глубоко пробрались под кожу. Как невозможно сильно вцепились в мысли, в ощущения, в тело.

Всего один день.

А будто целая жизнь перевернулась.

Я чувствую. Я реально чувствую. Что-то к ним. К каждому. И к трём сразу.

Кошмар!

– Пойдём, лапуль? – Рустам наклоняется ко мне. Его голос тёплый, хриплый. – Прогуляемся. Местность покажу.

– Я с вами, – тянет Тимур, уже поднимается. – Птичку без присмотра не оставим. Ещё на дерево залезет.

Арман остаётся. Дед что-то говорит ему, они переглядываются, остаются в доме.

Я одеваюсь. Куртка, сапоги, тёплый свитер. Дед ворчит, копается в шкафу и выуживает для меня вязаную шапку и шарф.

– На. А то обморозишься, – бурчит. – Щёки у тебя, конечно, горят, но мозги тоже согреть надо.

– Спасибо, – улыбаюсь.

Мы выходим. Дверь скрипит, снег хрустит под подошвами. Я сразу вдыхаю. Воздух – будто острый. Чистый. Сладкий, как лёд.

Сугробы по пояс, ели тяжёлые от снега. Хлопья кружатся в воздухе. Небо ясное, голубое.

Красота до мурашек.

Боже, я бы в этой зиме осталась жить.

С этими хищниками под боком.

Я оступаюсь – и тут же чувствую, как рука Рустама крепко обвивает мою талию. Поддерживает.

– Осторожно, лапуль. Снег тебя сейчас в рабство заберёт.

Я прижимаюсь к нему сильнее. Не потому, что скользко. А потому что хочется. Рядом.

– Теперь ты любимица, – хмыкает Рустам. – Дед тебя, считай, усыновил. А нас – списал.

– Это он пока не видел, как птичка по камину лазит, – вставляет Тимур.

– Точно. Надо будет деду напомнить. Чтоб огонь не гасил. А то она туда – и всё, не достанешь.

– Очень смешно, – фыркаю.

– Мы ещё не начинали, – усмехается Тимур. – Расскажем, как она прыгала и пряталась.

Я фыркаю. Всеми силами стараюсь увести тему в сторону. Ну, подумаешь, оступилась разок.

И вообще!

Тому камину не хватало компании!

Кое-как я перевожу тему на то, как вообще здесь живётся. Тишина и никаких соседей.

– Раз в неделю либо дед выезжает, либо кто-то из деревни поднимается, – рассказывает Тимур. – Привозит муку, спички, иногда что-то по заказу. Интернет, конечно, как дохлая белка.

Он ведёт меня вдоль заснеженной тропинки, между ёлками. Плотные ветви скрипят от ветра, снег сыплется с верхушек хлопьями.

– Мы тут прятались раньше. Когда были проблемы. У деда – свой уклад. Все его знают. Никто не лезет.

Я слушаю. Внимаю. Погружаюсь в эту оторванную от мира жизнь. В саму мысль, что можно вот так – в глуши, в белом безмолвии, выживать.

Внезапно рядом появляется Арман. Хмурый и недовольный. Перехватывает мою руку.

Не грубо, но уверенно притягивает к себе. Его ладонь тёплая, большая.

Я вздрагиваю, не успеваю даже подумать, как оказываюсь прижатой к его боку.

– Сука, чудил один, – кивает в сторону Рустама. – А прилетело мне.

– Ты же старший, – тянет Тимур. – Ответственность, все дела. Классика.

Арман хмыкает, ничего не говоря. Кажется, это уже действительно привык к подобному.

Какими бы взрослыми ни были остальные, всегда прилетает старшему.

Это меня всегда раздражало.

– Мы на горе, – произносит Амар, прижимая меня ближе. – Вон там – склон. Видишь? Спуск крутой, дальше – обрыв. Ни перил, ни ограждений. Один шаг – и всё. Метров сорок вниз. Не выживешь. Дальше по тропе – лес. Дикий. Глубокий. Если свернуть не туда – сутки будешь блуждать. Без связи, без навигатора.

Я вздрагиваю, представив этот ужас. Арман смотрит на меня внимательно, продолжает.

– Ночью – хуже. Скользко. Ни хрена не видно. Ветки по глазам, зверь может выйти. И ты – одна. Не кричи. Не плачь. Никто не услышит.

Я прижимаюсь к нему ближе. Неосознанно. Рядом с ним – спокойнее. Но внутри всё равно тревожно.

– Я и не собиралась ночью одна, – выдыхаю сконфуженно. – Я не дурочка.

– А как насчёт того, как ты на гирлянде висела за окном? Напомнить? – хмыкает мужчина.

– Это… Было другое! Там ситуация…

– Угу. Вот и слушай. Без самодеятельности. Ясно? Это не шутки. Горы – это не город. Это тебе не магазин за углом. Тут один шаг не туда – и ищи потом труп по оврагам. Тут и акклиматизация нахер может подкосить. Голова болеть, давление скакать, слабость. Нужно быть аккуратной.

Я теряюсь. Внутри всё перемешивается – страх, смущение, волнение. Почему он так говорит? Зачем с таким нажимом?

– Я… Хорошо, – киваю. – Просто… Зачем ты так серьёзно рассказывается?

Арман смотрит на меня. Его челюсть сжимается, губы прищемлены, а потом он вдруг цедит:

– Потому что ты ебанутая.

Последнее слово – с тёплым оттенком. Усмешка скользит по его губам, глаза прищуриваются с лёгкой иронией.

– Ты можешь выкинуть что угодно. Захотела – полезла по крыше. Захотела – в окно, на гирлянде. Поэтому… Если вдруг захочешь съебаться отсюда – просто скажи. Ртом. Ясно? Мы тебя отвезём. Спустим. Трансфер в город организуем. Но чтобы самой не шарилась. Нехуй тут рисковать. Это опасно.

Я прикусываю губу. В груди что-то странно сжимается. От волнения. От покалывания из-за их заботы.

– Хорошо… Спасибо. Просто… – делаю глубокий вдох. – Вы правда отпустите? Вот так? Просто?

– Отпустим, лапуль, – усмехается Рустам. – Но сперва мы попытаемся уговорить.

Он делает шаг ближе, его голос становится нарочито томным:

– Массажик, может, предложим. Неформальный. С поцелуями в особо ответственные места. А потом – к стеночке, лапуль, и давай обсудим, почему ты решила сбежать.

– Или на стол, – подхватывает Тимур, подходя с другой стороны. – Мы ж любим с комфортом. Снизу дерево – сверху ты. Прекрасный диалог выйдет.

Я задыхаюсь. Щёки мгновенно вспыхивают, в животе – пожар, сердце скачет, будто пытается вырваться наружу.

– Вы… – я не могу договорить. – Вы гады.

Они смеются. И я не выдерживаю. Хватаю горсть снега. Ловко. Изящно. И бросаю. Вот только промахиваюсь.

Ой!

Снежок прилетает в Армана. Прямо в грудь. Белая взвесь разлетается по его куртке, куски цепляются за ткань. Он фыркает. Морщится.

– Началось, блядь.

Я тут же вскидываю руки, выставляю ладони вперёд:

– Тише, тише! В меня нельзя! Я дедова любимица! У меня иммунитет!

– Быстро малышка расклад зашарила, – хмыкает Арман, отряхивая снег с плеча. – Ничего, мы по-другому разберёмся.

В его голосе – угроза. Или, скорее, её отголосок. Привычный хрип, в котором зашито обещание последствий.

Вот только меня это не пугает. Наоборот. По спине – слабые покалывания. По коже – мурашки.

Тёплое, сладкое предвкушение растекается внутри.

Даже страшно, как быстро всё изменилось.

Мы продолжаем идти по тропинке. Сугробы по бокам, ветер срывает снег с еловых лап, солнце режет по глазам.

Я разворачиваюсь к Арману. Поднимаюсь на носочки, тянусь руками вверх. Стряхиваю снег с его шапки.

Он замирает. Не двигается. А я ловко натягиваю шапку ниже. Почти до бровей.

– Чё делаешь, а? – бурчит он.

Голос всё ещё в его стиле – хриплый, плотный, но как будто… тише. Приглушённый. Почти стеснённый.

– Поправляю. А то дует. Застудишь себе что-нибудь важное, – я улыбаюсь. – И вообще… Тебе идёт.

Он отводит взгляд. Морщится. Ого. Он… Смущается?

Тогда мне не показалось? Ему действительно неловко от комплиментов и тёплых слов?

Разве он не знает, что красивый? Ой… Или таким мужчинам так говорить нельзя? Или надо шёпотом? Или наедине?

Я не понимаю, как с ними быть. С тремя. С разными. Жаркими. Опасными.

Я не знаю, как строить отношения в таком формате. Где границы, как распределять внимание, как не обидеть никого.

Но я хочу разобраться.

Потому что каждый из них цепляет по-своему. Каждый – уже под рёбрами. И терять хоть одного из них… Не хочется.

Телефон звенит резко. Режет тишину, снежное безмолвие, будто снаряд. Я вздрагиваю.

Рустам суёт руку во внутренний карман куртки, вытаскивает рацию с экраном. Нет, всё же – старенький кнопочный телефон.

– Давид, походу, протрезвел, – хмыкает он, глядя на экран.

– Или его девчонка из-под каблука отпустила, – кивает Арман, и я едва слышно смеюсь.

– Сутенёр объявился? – тянет Тимур, глядя на меня.

Я резко вспыхиваю. Плечи вздрагивают, шея пылает.

– Вы… – теряюсь. – Вы же сказали, что не думаете так! Что разобрались!

Тимур мягко тянет меня к себе. Его рука ложится на талию. Прижимает к боку.

– Знаем, птичка, – шепчет. – Просто всё ещё интересно, как ты туда попала. Через гирлянду и забиралась в дом?

Я краснею ещё сильнее. Рустам тем временем отвечает на звонок. Щёлкает кнопкой, включает громкую связь.

Из динамика раздаётся хрипловатый, злой голос:

– Рустам! Блядь, что за херня? Ты что просил? Дом дать. Не укрытие для беглых ментовских клиентов!

– Рад тебя слышать, Давид, – хмыкает Рустам, оборачиваясь к нам.

– Лучше бы ты нормально попросил! Я бы тебе нормальный дом выделил. Чтобы схорониться на время. А не среди туристов, бляха. Но, судя по тому, что вы туда и не рыпнулись – сами поняли.

По воздуху пробегает ток. Все трое мужчин замирают. Напрягаются.

Тимур чуть подаётся вперёд, взгляд становится острым. Арман щурится. Рустам сжимает губы.

А у меня в животе – холодный клубок.

Что-то не так.

– Ты чё несёшь, Давид? – Арман резко забирает телефон. – Мы же в твой дом заехали.

– Не было вас там, – хмыкает Давид. – У меня наблюдающий инфу подогнал! Пусто! Ни света, ни машин!

– Какой, нахер, наблюдающий? – Рустам хрипло ржёт, но в голосе – напряжение. – Давид, где там наблюдающий?

– В соседнем доме чилит. Там на склоне много же домов. Придурки, блядь.

– Стоп. На склоне? Тип где-то в горах?

– Ну да. Блядь! Вы к кому в дом завалились?!

Повисает пауза. Мужчины переглядываются, а у меня в голове ветер гуляет. Совсем ничего не понимаю.

– В твой дом, – произносит Арман медленно. – В области. Где мы ещё лет сто назад бухич устраивали.

– Так его Волковы выкупили! Давно уже! Рустам, блядь, я же тебе сказал. Адрес обозначил, куда ехать. Пиздец.

Арман уже хмыкает. Глубоко, тяжело.

– Всё, Давид. Разберёмся сейчас. Спасибо за помощь. Перезвоню.

Вешает трубку. Морщится недовольно. А до меня начинает доходить.

Получается, они ведь действительно в чужой дом влезли, но не знали этого.

Думали, что в дом их друга, а получилось…

Мы все синхронно поворачиваемся к Рустаму. Который и заварил эту кашу. Всё перепутал!

Мужчина хмыкает. Пожимает плечами. И абсолютно невозмутимо произносит:

– Ну, зато охуенно же получилось в итоге.

И, черт возьми, тут не поспоришь.